Об этом можно пожалеть, и, с другой стороны, мне хотелось бы чаще видеть в бесчисленных писаниях Ганди и его учеников имя, образ и слова Вивекананды. {Однако 30 января 1921 г. Ганди отправился в сопровождении своей жены и некоторых из своих помощников (Пандита Мотилала Неру, Маулана Мухаммеда Али) в паломничество в Белур на празднование годовщины рождения Вивекананды; с балкона своей комнаты он высказал народу свое почтение к великому индусу, зажегшему в нем пламя любви к Индии.
В настоящем году, 14 марта 1929 г., Ганди председательствовал в Рангуне, в Бирме, на празднике Ramakrishna Sevasshrama в честь 94-й годовщины рождения Рамакришны. И в то время как Рамакришнисты приветствовали в его лице осуществление в жизни идеала Рамакришны, Ганди в прекрасных словах отдал должное Миссии Рамакришны: "Куда бы я ни пошел, - сказал он, – Рамакришнисты приглашают меня, всюду я чувствую на себе их благословения. Их благотворительные учреждения распространились по всей Индии. Нет места, где бы они не развивались в больших или малых масштабах. Я молю Бога, чтобы их дело росло, чтобы к нему примкнули все чистые, все, в ком живет любовь к Индии!"
Вслед за ним его сотрудник, магометанин Маулана Мухаммед Али, воздал хвалу Вивекананде.} Но эти два движения, независимые друг от друга и идущие разными путями, идут, тем не менее, к одной цели. Мы видим их рядом при совершении богоугодных дел, посвященных общественному благу. Различными приемами и то и другое преследуют великую цель – национальное объединение всей Индии. Одно – упорными боями, выражающимися в "Non Cooperation" при полном свете дня (их увенчала победа в Бардоли, в 1928 г.); другой – своим мирным и непреодолимым всеобщим сотрудничеством.
Я приведу, как пример, трагический вопрос о Неприкасаемости. Миссия Рамакришны не ведет против нее крестового похода, подобно Ганди; она делает лучше, – она ее отрицает, согласно только что приведенному слову Вивекананды: "Именно слабость порождает самую идею сопротивления…"
"Мы полагаем,- пишет мне Свами Ашокананда,- что фланговая атака действительнее, чем лобовая. Мы приглашаем на все наши празднества людей всех каст, верований и народностей, и все сидят вместе, даже и христиане, и вместе едят, В наших Ашрамах мы не соблюдаем никаких кастовых различий ни среди постоянных членов ни среди посетителей. Совсем недавно в Тривандиуме, столице Индийского княжества Траванкор, известного своей крайней ортодоксальностью и упорным соблюдением неприкасаемости, все касты как браминов, так и не-браминов сели вместе за трапезу, предложенную по случаю открытия в этом городе нашего нового монастыря, и никаких возражений социального порядка здесь не возникало. Именно такими косвенными приемами мы стараемся побороть зло и полагаем, что этим путем можно в значительной степени устранить раздражение и противодействие".
Таким же образом, в то время как большие, весьма либеральные индусские секты, Брахмосамадж, Пратханасамадж и др., атаковали ортодоксию с фронта и, сжегши за собою мосты, оказались отделенными от массы своего народа, а частично и выброшенными из лона матери Церкви, {Я разумею под Церковью совокупность верований. Церкви, в строгом понимании разбитой на отдельные государства Европы, в Индии не существует.} для которой их реформы пропали бесплодно, – Миссия Рамакришны стремится сохранить контакт с индусской общиной; она остается в недрах Церкви и Общества, осуществляя эти реформы для всей общины. Ничего агрессивного, ничего резкого, никого не оскорблять протестантской жесткостью, которая, хотя она и вооружена разумом, столь часто раздирала мир своей непримиримостью. Держаться правоверия, но в духе терпения и человечности. Осуществлять реформы, но всегда изнутри, а не извне".
"Наша идея,- пишет далее Ашокананда,- в том, чтобы разбудить высшее сознание Индуизма. Если это будет выполнено, все необходимые реформы осуществятся сами собою".
Уже достигнутые результаты говорят в пользу этой тактики. Например, улучшение положения женщины горячо поддерживал и Брахмосамадж, рыцарски боровшийся за это. Но предлагавшиеся им реформы были часто слишком радикальны, а методы казались еретическими: они отпугнули многих Индусов. "Вивекананда говорил, что новое должно быть развитием старого, а не его осуждением и разрушением… Женские учреждения Миссии Рамакришны в Бенгалии, соединяя все, что есть лучшего у Индусов и на Западе, считаются в настоящее время образцом того, чем должно быть воспитание женщины". То же относится и к служению низшим классам, и я так часто это подчеркивал, что уже не буду на этом останавливаться.
Благодетельное воздействие этого направления, объединяющего старое с новым, сказалось также и в возрождении индийской культуры, которому в большой Мере содействовали и другие силы, как, например, мощное влияние Тагоров и их Сантиникетанской школы. Но не следует забывать, что Вивекананда и его преданная ученица с Запада, Sister Nivedita, опередили их. Началом великого течения в пользу индусского народного образования следует считать возвращение Вивекананды в Коломбо. Вивекананда негодовал, что священные книги Индии, Упанишады, Гита, Веданта, почти неизвестны народу и являются достоянием лишь ученых. В настоящее время Бенгалия наводнена переводами Писания на туземный язык и комментариями к ним. Школы Рамакришны распространяют изучение их в Индии. И в то же время (это самая прекрасная черта этого движения) национальное возрождение не сопровождается здесь, как это бывает обычно, чувством враждебности или превосходства по отношению к иностранцу. Наоборот, оно протягивает руку Западу. Рамакришнисты, допускающие европейцев не только в свои святилища, но и в свои ряды (вещь неслыханная в Индии), в свой священный орден Санниясинов, заставили всех, даже ортодоксальных монахов, принять их. Последние, правоверные Санниясины, которые, насчитываясь сотнями тысяч, оказывают непрестанное воздействие на индусское общество, тоже понемногу воспринимают методы и идеи Рамакришнистов, хотя раньше боролись против них, считая их еретическими. Наконец Орден, преемник Рамакришны и Вивекананды, ставит себе законом не вносить в мир ничего разъединяющего. Только соединение.
"Ее единственная цель, - говорится в публичном заседании чрезвычайного съезда Миссии в 1926 г., – вносить гармонию и общность действий во все верования и учения всего человечества". Примирять религии между собою и со свободным разумом. Примирять классы и нации. Основывать братство людей и народов.
И, поскольку Миссия Рамакришны проникнута верованием в квази-тождество Макрокосма и Микрокосма, вселенского "Я" и личного "я", поскольку она знает, что ни одна реформа в обществе не может быть глубокой и прочной, если она не основывается на сокровенном преобразовании индивидуальной души, – она более всего заботится именно о создании вселенского человека. Она стремится выработать новый человеческий тип, в котором соединились бы самые высокие способности, до сего дня разрозненные, – все разнообразные и дополняющие друг друга способности человека: вершины разума, поднимающиеся над облаками, священный лес любви, потоки действия. Великий Ритм души бьется от одного полюса до другого, от интенсивного сосредоточения до "Seid umschlungen, Millionen!" {Ода к Радости Бетховена.} – до объятий, охватывающих весь мир. Если такой идеал с трудом может быть достигнут отдельным человеком, то Миссия Рамакришны пытается осуществить его в своей Вселенской Церкви, символе своего учителя, "в своем Матхе, представляющем физическое тело Рамакршины". {Вивекананда.}
Мы видим здесь, как повторяется ритм истории. Для нас эти чаяния напоминают чаяния Христовой Церкви. Обе они – сестры. И тот, кто хочет изучать церковь, насчитывающую более тысячи девятисот лет, поступит правильно, если не будет искать ее в умирающих книгах, а приложит ухо к груди ее сестры и прислушается к молодому биению ее сердца. Я не провожу сравнения между двумя образами их человеко-богов, из которых старший всегда сохранит над другим преимущество тернового венца и удара копья на кресте, тогда как другой влечет неотразимым обаянием своей блаженной улыбки, не покидающей его даже в муках агонии, и ни один не уступает другому в кротости и мощи, в божественности сердца и универсальности. Я лишь отмечаю, в качестве добросовестного историка Вечного Евангелия, который пишет под диктовку, что в каждом из своих новых исходов Евангелие росло вместе с человечеством.
II
ПРОБУЖДЕНИЕ ИНДИИ ПОСЛЕ ВИВЕКАНАНДЫ РАБИНДРАНАТ ТАГОР И АУРОБИНДО ГОЗ
Для европейского читателя будет, может быть, небесполезно, если мы дадим здесь очерк развития мысли в Индии за период, отделяющий кончину Вивекананды от того момента, когда моральным руководителем индийского народа стал Ганди. Читателю легче будет определить истинное место обоих вождей – двух судей Израиля - и постигнуть преемственный характер их деятельности.
Индийское национальное движение, подготовляющееся уже давно и пробужденное, как огонь из-под пепла, дыханием Вивекананды, внезапно вспыхнуло через три года после его смерти, в 1905 г. {См. прекрасный труд одного из наиболее умных и энергичных вождей индийского национализма, павшего недавно жертвой своего дела, – Ладжпата Рай, друга Ганди и нашего: Joung India, the Nationalist Movement, Нью-Йорк, 1917 г.} Поводом к этому был раздел древней провинции Бенгалии лордом Керзоном {Рене Груссе (Пробуждение Азии, 1924 г.) подчеркивает роковую роль лорда Керзона. Он же содействовал тому, что Япония раздавила Россию, – а победа Японии имела громадные последствия для всей Азии. Русская революция 1905 г. дала второй предметный урок. Она научила Индию терроризму.} на два округа, один из которых, именно восточная Бенгалия, был присоединен к Ассаму. Это значило – смертельно ранить мозг и сердце Индии наиболее жизненную ее провинцию; умственное развитие ее населения и привязанность его к великому народному прошлому казались английским властям наиболее опасными. Вся Бенгалия поняла это. Прежде чем упомянутая мера была окончательно проведена в жизнь, вожди Бенгалии 7 августа 1905 г. объявили, в знак протеста, общий бойкот английских товаров. Все с воодушевлением повиновались им. При криках "Свадеши" {Этимология: Swa – свой, self; Desh – страна. Swadeshi – туземное, то, что произведено в своей стране.} было решено противопоставить предметам английского ввоза товары, произведенные в Индии. Далее было постановлено основать Народный университет.
Лорд Керзон не пожелал с этим считаться. 16 октября было официально объявлено о разделе Бенгалии.
Бенгалия восстала. В несколько месяцев лицо страны изменилось. Печать, ораторская трибуна, храмы, театры, литература, – все стало национальным. Всюду слышалась ставшая с тех пор известной: "Bandй mataram" (Привет, Родина-Мать!)… Г. К. Гокал, единственный человек в Индийском Национальном Конгрессе, {Индийский Национальный Конгресс собрался в первый раз в 1885 г. До 1900 г. в нем преобладали умеренные лойялисты типа Дадабхай Наороджи. В последующие годы началась оживленная борьба между двумя направлениями – умеренным и радикальным. С сентября 1907 г. истинным вождем индийского общественного мнения стал радикал Тилак (1855-1920 гг.), призывавший открыто к национальному перевороту.- В моей Жизни Махатмы Ганди читатель найдет некоторые сведения о Дадабхай, Гокале и Тилаке.} пользовавшийся наряду с председателем Дадабхай неоспоримым авторитетом и чье влияние на Ганди было позднее почтительно признано последним, организовал The Servants ot India Society (Общество Служителей Индии), "чтобы подготовлять национальных миссионеров для служения Индии".
Именно тогда пробил великий, несправедливо забытый исторический час Рабиндраната Тагора. Он отметил вершину его политической деятельности и популярности. Клеймя робость Конгресса, который "вымаливал" конституцию у английских хозяев, он смело провозгласил Smarвj {Этимология: Swa – свой, self; raj – правление, Selfgovernment – самоуправление.} (Home Rule), делая вид, что игнорирует британское правительство, и стремился создать правительство индийского народа. Неутомимый оратор, он всюду расточал свое изумительное красноречие, но, к сожалению, лишь скудные отклики его дошли до нас: большинство речей Тагора представляли собою импровизации, и только немногие из них сохранились. {Это немногое было опубликовано в брошюре Greater India, Ганесан, Мадрас.} Он создавал национальные поэмы и гимны, которые сейчас же становились популярными и передавались из уст в уста пылкой молодежью. Наконец, он работал над развитием туземных ремесл и народного образования, на нужды которого отдавал все свои личные средства. Но, когда движение за независимость приняло характер насилия, поэт должен был отойти от него и удалился в Сантиникетан. Он оказался "потерянным вождем" (lost leader), и индийские националисты этого ему не простили.
Другая личность (наиболее возвышенная после него), которую выдвинуло движение за независимость, был его юный друг Ауробиндо Гоз. Он был настоящим духовным наследником Вивекананды. Он только что блестяще закончил свое образование в Англии, в Кембридже. Просвещеннейший человек, вскормленный всей классической культурой Европы, он находился на службе у магараджи Бароды, но оставил свой выгодный пост и принял на очень скромных условиях должность руководителя Национальным Колледжем в Калькутте. Он задался целью выковать характер бентальской молодежи, тесно связывая воспитание с религией, политикой и жизнью всей нации. Под его влиянием и под влиянием Тагора национальные школы и колледжи поднялись против лорда Керзона. Повсюду стали возникать общества и гимнастические залы, где юные бенгальцы упражнялись в спорте и фехтовании, чтоб дать отпор оскорбительным суждениям английских писателей – от Маколея до Киплинга. Множество газет на наречии бенгали и на английском языке, вдохновляемых Ауробиндо и его друзьями, поддерживали агитацию.
В виду продолжения бойкота лорд Керзон послал войска в Баризал, в восточную Бенталию. Несмотря на решительный тон протестов, Индия не пошла дальше пассивного сопротивления до 1907 г. Патриоты позволяли себя преследовать и заключать в тюрьму под приветственные клики народа, но до вооруженной борьбы дело не доходило. Внезапная высылка в мае 1907 г. Ладжпата Рая, без предварительного предъявления обвинения и суда, была искрой, воспламенившей порох. Первый ружейный выстрел прозвучал в декабре 1907 г. Первая бомба была брошена в апреле или мае 1908 г. Помощник губернатора Бенгалии три раза подвергся нападению. На нового вице-короля Индии, лорда Минто, было совершено покушение в ноябре 1909 г. в Ахмедабаде. Парламентский секретарь государственного секретаря лорда Морлея был убит в Лондоне. Забастовки, саботаж, разрушение железнодорожных линий, захваты оружия в магазинах, покушения – становились все чаще. Британское правительство удвоило насильственные меры. В несколько месяцев почти все вожди националистов были брошены в тюрьму, против Ауробиндо было возбуждено преследование за организацию заговора, Тилак выслан на шесть лет в Бирму. 1908 и 1909 гг. прошли как в лихорадке. В следующие два года наступило обманчивое затишье: король Георг V, прибывший в Индию в декабре 1911 г., повидимому, согласился на восстановление административного единства Бенгалии. Но в декабре 1912 г. новое покушение, более серьезное, чем предыдущее, встретило первый въезд вице-короля, лорда Гардинга, в древнюю и новую столицу Бенгалии, Дэли. Лорд Гардинг был ранен, многие члены его свиты убиты, убийца ускользнул от всех розысков, несмотря на громадные суммы, обещанные за его выдачу. В 1912 и 1913 гг. революционное движение развернулось в полной мере. Мировая война изменила ситуацию, вызвав предумышленное и малоискреннее сближение правительства Империи с Индией, которая, поддаваясь только что начавшему проявляться влиянию Ганди, вернувшегося из Южной Африки, слишком поверила обещаниям этого правительства. Всем известно, что затем последовало разочарование и началось мощное движение пассивного Сопротивления, организованное Ганди.
Но в период, предшествовавший 1914 г., следующие элементы религиозной мысли, согласно заслуживающим доверия сообщениям одного из главных вождей – Ладжпата Рая, были связаны с национальным Пробуждением и являлись его ферментами.
Каковы бы ни были националистические партии, – проповедывали ли они методы террора, или организованного восстания, или терпеливой и созидательной подготовки индийского Home Rule'я, - во всех них находились представители больших религиозных группировок: Арьясамадж, Брахмосамадж, Миссия Рамакришны, последователи Кали, или Нео-Ведантисты, деисты, или теисты. Все считали, что они обязаны прежде всего поклоняться Матери-Родине, символу Великой Матери вселенной. Это одно из наиболее поразительных явлений в громадном приливе национализма, бушевавшем над всем человечеством в те десять лет, которые предшествовали мировой войне. Его по наивности пытались объяснить индивидуальными или местными причинами, но для всякого, кто способен охватить сущность вещей в целом, нет сомнения, что он знаменует собою один и тот же лихорадочный момент роста великого дерева Человечества. Но вполне естественно, что наш ограниченный разум в каждой отдельной стране низводил его космическое значение до толкований, созданных по своей эгоистически-ограниченной мерке.
Захватывающе интересно наблюдать, как гигантское пламя массовой религиозной галлюцинации, охватившей в Индии триста миллионов людей, вдруг приняло образ Родины. Индия-Мать, которую воспевает в своей индийской Марсельезе Банким Чандра, Руже-де-Лиль Беягалии, это Мать, Кали, вновь воплотившаяся в теле Нации.
Легко представить себе, что нео-Ведантизм Вивекананды, возвеличивавший способности души и ее тесное единение с Богом, показался возбужденному народу жгучим алкоголем "К этим двум группировкам, - категорически говорит Ладжпат Рай, – к Ведантистам и поклонникам Матери, принадлежало большинство националистов Бенгалии". Чистота их верования, их личное бескорыстие отнюдь не являлись уздой для самых крайних насилий в их политической деятельности. Наоборот, они освящали их насилия. Это всегда бывает так, когда религия сочетается с политической деятельностью. "Всякий индивидуальный произвол мысли и действия оправдывался в борьбе тем доводом, что спасители народа, как факиры и санниясины стояли выше всякого закона".
Как удивляться тому, что имя Вивекананды могло быть добросовестно примешано к этим политическим насилиям, невзирая на формальное осуждение им всякой политики, – если среди политических убийц находились брахмосы, принадлежавшие в Брахмосамаджу, церкви разума и умеренного теизма!
Поэтому британское правительство в течение этого периода имело некоторое основание пристально наблюдать за религиозными организациями, хотя официальное руководство этих организаций возражало против всякого насилия и работало над медленной легальной эволюцией народа, направленной к достижению одной общей цели: независимости Индии.
Не подлежит сомнению, что нео-Ведантизм Вивекананды в сильной степени содействовал этой эволюции. {Мы видели выше, что именно как "патриот" Вивекананда больше всего влиял на Ганди (который в общем был очень мало склонен к метафизике и мало интересовался исканиями мысли). Когда с балкона в Белуре Ганди публично отдал дань почтения своему великому предшественнику, буквальный смысл его слов был тот, что "чтение книг Вивекананды содействовало росту в нем патриотизма" (сообщено Миссией Рамакришны).} Ладжпат Рай приписывает ему честь создания нового духа национальной терпимости, который с того временя постепенно освобождал Индусов-патриотов от древних предрассудков касты и очага.
Благороднейшим представителем этого великого нео-Ведантического духа был – и остается сейчас – Ауробиидо Гоз.
В то время, о котором я говорю, он был поистине голосом Вивекананды, зазвучавшим вновь из костра. Он провозгласил то же учение, отождествляющее национальный идеал Индии с ее духовным предназначением. Это то же вселенское устремление. Ничего не стоит дальше от его учения, чем грубый национализм, стремящийся единственно к политическому превосходству своего народа и замыкающийся, как говорит Ауробиндо, в "жизни прихода", высокомерный и ограниченный. Нужно быть через посредство своего народа служителем человечества; первый долг нации – работать для объединения человечества. Но не силой Оружия. Силой духа. Сущность же этой силы – в самой духовности, в очаге энергии, который называется "религиозным" в смысле, наиболее далеком от всякого вероисповедания – в сокровенном "Я" и его вечной сокровищнице, Атмане. Никакая страна, на протяжении веков, не сознавала этого и не имела свободного доступа к этому источнику в такой мере, как Индия. Поэтому ее истинная миссия – привести к нему все остальное человечество.
"Пробуждение истинного Я нации - необходимое условие национального величия. Высшая идея Индии о Единстве всех людей в Боге и осуществление этой идеи внутри и вовне, в социальных отношениях и в структуре общества, должны управлять прогрессом человеческого рода. Индия, если пожелает, может вести за собой весь мир".
Подобный язык кажется необычайно далеким от языка политических деятелей Европы. Но в такой ли мере он от него далек, как кажется? Не отличается ли он только (я говорю о языке тех из нас, кто искренно стремится к сотрудничеству всех сил цивилизации) несколько более интенсивно выраженной верой в нашу общую цель: Соединенные Штаты человечества? Ибо наши европейцы из робости не решаются дойти до утверждения скрытого в человеке Бога, того Вечного, что служит поддержкой и живым оправданием Человечеству и без чего оно было бы лишь пустой и неустойчивой сущностью.
Бывший политический вождь революционной Бенгалии, ставший величайшим мыслителем современной Индии, осуществляет наиболее полный синтез западного и восточного гения, который только был достигнут до сих пор. С 1910 г. {Удалившись с 1910 г. в Пондишери, чтобы уйти от политических преследований Англии, Ауробиндо Гоз издавал чрезвычайно ценный, но, к сожалению, малодоступный в настоящее время журнал "Арья - журнал, посвященный высшему философскому синтезу", который в первый год издания (с 15 августа 1914 г.). выходил и на французском языке при участии Поля и Мирры Ришар. Именно там Ауробиндо впервые обнародовал свои важнейшие работы: Божественная Жизнь и Синтез иог. (Отмечу мимоходом, что этот последний труд с первой же страницы опирается на авторитет Вивекананды.) В то же время он издавал проникнутые ученою оригинальностью толкования индусских священных книг, – мы предоставляем индуистам критиковать их, но никто не может им отказать в философской глубине и чарующей привлекательности: Тайна Веды. Только что появились два тома его Этюдов о Гите (1921-1928 гг.) (Anja Publishing Ноше, Калькутта, изд. С. Ч. Мазумдар), вызвавшие в Индии оживленные споры. Я не раз упоминал о них на страницах этой книги.} он отошел от политики – не из равнодушия к политической свободе своего народа, но потому, что теперь он уверен в ее победе и знает, что она в нем не нуждается. Он считает, что будет лучше служить Индии, если направит свои силы к углублению мудрости и науки Индии и восстановит, путем сосредоточения своего широкого ума, искусство владеть, очистив его от ржавчины, тем "ключом" духа, который, по его убеждению, должен открыть человечеству новые области знания и могущества. {"Индия обладает в своем прошлом ключом прогресса человечества, несколько забытым и покрывшимся ржавчиной. Именно в эту сторону я направил сейчас свои усилия, а не на мелкую политику. Вот причина моего удаления со сцены. Ч верю в необходимость молчаливой tapasya (жизни в размышлении и сосредоточении), ради самовоспитания и самопознания и ради накопления духовных сил. Наши предки применяли тот же способ, лишь в других формах. - Это наилучший способ сделаться полезным работником в великие часы мира…" (Интервью в Мадрасе, 1917 г.).
Что бы ни думал европеец об этих исканиях и этой вере, он должен Признать Ауробиндо человеком достаточно высокого ума, чтобы иметь право, как равный, говорить на одном языке с самыми выдающимися представителями науки философии в Европе. То, что уже нам известно из написанного им, достаточно показывает широту его мысли, перед которой склоняются великие мыслители Индии, как, например, недавно посетивший его Рабиндранат Тагор.} Вскормленный наукой современности и мудростью индусских священных книг, смелым истолкователем которых в Индии он сейчас является, умея говорит и писать на санскритском, греческом, латинском, английском, французском и немецком языках, он в настоящее время несет своему народу новую Весть – результат восемнадцати лет размышления, стремясь гармонически слить духовные порывы Индии с деятельностью Запада, он обращает все силы духа на восходящее действие. Запад, который любит представлять себе Восток пассивным, статическим, бездеятельным, будет поражен изумлением, когда через некоторое время увидит Индию, превосходящую его пафосом прогресса и движения вверх. Если вместе с Рамакришной, Вивеканандой и Гозом она отступает временами к далеким убежищам своей мысли, то лишь затем, чтобы получить разбег и сделать более далекий скачок вперед. Ауробиндо Гоз воспламенен величайшей верой в безграничные силы духа и в прогресс человечества. Он полностью признает материальные и научные завоевания европейского ума; но он рассматривает их как новую отправную точку; он хочет, чтоб Индия, используя эти методы, расширила поле их приложения. {"Прошлое должно быть для нас священно. Но будущее - еще больше - Нужно, чтобы индийская мысль освободилась от философской школы и восстановила соприкосновение с жизнью. Нужно, чтобы индийская духовность, выйдя из пещеры и из Храма, приспособилась к новым формам и овладела миром". Далее следует цитированная выше фраза о вере в неизбежное расширение поля действия человечества, о близкой революции, которая должна совершиться в Жизни человека, и о "заржавленном ключе" Индии, который должен открыть врата нового прогресса (Ibid.).} Ибо он считает, что "человечество близко к тому, чтобы расширить свои владения новым познанием, новыми силами, новыми способностями, которые совершат в человеческой жизни такой же переворот, какой совершила физическая наука в XIX в.". Это – обдуманное, методическое внедрение в науку, взятую в ее целом, интуиции – разведчика и посланца духа, для которого логический ум играет роль основного ядра армии, закрепляющего победу. Нет больше разрыва между божественным единством и действующим человеком! Нет вопроса о том, чтобы отказываться от призрачной Природы ради освобождения в Боге. Можно достичь полного освобождения, лишь принимая с мужественной радостью Природу в ее целом, сочетаясь с ней, покоряя ее. Никакого отречения. Никакой повязки на глазах. Из самой сердцевины завоеванного Единства, Бытия, спокойного и ничем не связанного, мы охватываем всеми нашими силами, в полном сознании, всю совокупность Жизни, космическую Игру. Бог действует в человеке и посредством человека. Освобожденные люди становятся физически и духовно проводниками его действия в этом мире". {Синтез иог (журнал Arya, 15 декабря 1914 г.). Ауробиндо подчеркивает этот характер действия в своих новых комментариях Гиты (Этюды о Гите, 2 т., 1921-1928 гг., Калькутта).}
Так совершается слияние наиболее полного знания с наиболее активной деятельностью в возрождающейся религиозной, ученой и героической Индии. И последний из ее великих Раши держит в своих руках натянутый лук творческого Порыва. Это непрерывный поток, текущий от самых отдаленных Вчера к самым отдаленным Завтра. Вся духовная жизнь истории есть лишь одно Единое, движущееся вперед.
"Уша (Заря) ведет к цели тех, кто следует за нею. Она - первая в бесконечной смене грядущих зорь. Она разгорается, излучая из себя живое, пробуждая умершее… Какая полнота! Она сливается с зорями, блиставшими в прошлом, и с теми, что будут блистать после нее. Тяготея к прежним, она сияет их светом. Отбрасывая вперед их сияние, она соединяется с теми, что появятся в будущем..." {Цитата из Кутсы Аншразы Риг-Веды, которую Ауробиндо поставил, на французском языке, во главе одного из своих главнейших трудов – "Божественная Жизнь" (первый выпуск журнала Arya, 15 августа 1914 г.).}
Мы начинаем постигать смысл чудесной кривой человеческого Духа за два века, от Aufklдrung XVIII в.,- его освобождение от древнего классического синтеза, ставшего слишком узким, его освобождение с помощью оружия критического рационализма, отрицающего и революционного, величественный взлет экспериментальной и положительной науки в XIX в., ее громадные надежды и сказочные обещания, ее частичную неудачу в конце XIX в., колебания почвы, нечто вроде землетрясения, потрясшие в начале XX в. все здание духа, ненадежность научных законов, изменяющихся и эволюционирующих, как и само человечество, появление на сцене Относительности, нашествие Подсознательного, угрозу прежнему рационализму, который переходит от тактики нападения к обороне, причем прежние Веры не находят на почве, разрушенной разумом, своих старых основ, на которых можно было бы строить заново…
И вот все сослужило свою службу! Перед нами брезжит век нового синтеза, который свяжет новый рационализм, более широкий, но сознающий свои границы, с новым интуиционизмом, покоящийся на более твердых основаниях. Соединенные усилия Востока и Запада создадут новый строй мысли, более свободный и более универсальный. И, как всегда бывает в годы полноты, непосредственным результатом этого внутреннего строя будет прилив силы и отважной уверенности, пламя действия, раздуваемого и питаемого духом обновления жизни личной и общественной…
Туда, где дух не знает боязни, и голова поднята высоко,
Туда, где сознание свободно,
Туда, где мир не был сжат между узкими стенами,
Туда, где светлое течение разума не заблудилось
Окончательно в иссушенной пустыне повседневности,
Туда, где дух идет вперед в непрерывном распространении мысли и действия… -
Туда мы шествуем среди бурь, руководясь нашими созвездиями…1
1 Рабиндрават Тагор, "Гитанджали".
Декабрь, 1928.
____________________ПРИЛОЖЕНИЕ К ВСЕЛЕНСКОМУ ЕВАНГЕЛИЮ ВИВЕКАНАНДЫ
Примечание I О мистической интроверсии (самосозерцании) и ее научном значении для познания Реального
Интуитивные действия "религиозного" духа (в том очень широком смысле, какой я придаю этому слову во всем этом труде) недостаточно изучались психологической наукой современного Запада, а если изучались, то нередко такими наблюдателями, которые, будучи сами лишены всякого "религиозного" предрасположения, мало подготовлены к такому изучению и невольно склонны обесценивать внутреннее чувство, отсутствующее в них самих. {Я исключаю из этого некоторые прекрасные новейшие исследования, посвященные научной реабилитации великой интуиции, более или менее связанные с динамическим Порывом Бергсона, и в первую очередь проникновенный анализ Эдуарда Ле-Руа.}
Один из лучших трудов, посвященных этой основной теме, это – Опыт исследования Мистической Интроверсии Фердинанда Мореля, {Essai sur l'Introversion mystique: йtude phychologique de Pseudo-Denys l'Areopagite et les quelques autres cas de mysticisme. Genиve. Kunding, 1918, w 8®, 338 p.
Согласно указаниям автора, термин интроверсия (самосозерцание) был впервые применен в смысле, придаваемом ему научной психологией, д-ром К. Г. Юнгом из Цюриха.} который, прочно основываясь на принципах и методах патологической психологии и психоанализа Фрейда, Жане, Юнга, Блейлера и др., с величайшей тщательностью приступает к психологическому изучению некоторых характерных представителей великого эллино-христианского мистицизма. Особенно интересен его анализ Псевдо-Дионисия, {Вторая часть труда, посвященная "некоторым другим случаям мистицизма", к сожалению, стоит гораздо ниже и в отношении восточного мистицизма ("сорока веков интроверсии", как говорит автор), охарактеризованного лишь на нескольких страницах, по сведениям из третьих рук, и в отношении западного христианского мистицизма, представленного совершенно произвольным и неполным выбором типов: там можно найти, наряду с типичными больными, вроде m-me Гюйон и Антуанетты Буриньон, лиц высшего порядка, владеющих всеми своими способностями, здоровых, как Св. Бернард и Франциск Сальский, образ которых, однако, искажен неточной характеристикой, лишающей их всех могущественных элементов энергии и социальной деятельности, столь тесно связанных у этих великих людей с мистическим созерцанием.} где описание дано, вообще говоря, верно, но в заключающей и комментирующей его оценке автор не смог отрешиться от предвзятых теорий научной патологии своего времени.
Не имея возможности в пределах этого примечания заняться детальным обсуждением выдвинутых Морелем положений, которого они заслуживают, я хотел бы хоть вкратце указать на их слабые, по моему мнению, пункты и дать более реальное объяснение, которым следовало бы их заменить.
Почти все упомянутые психологии {Нужно сделать исключение для прекрасной школы педагогической психологии в Женеве, группирующейся вокруг Института Жан-Жака Руссо и Международного Бюро Воспитания. Один из руководителей этой группы, Ш. Бодуэи, как раз в последние месяцы выступил против неправильного употребления термина регрессия, который применяется без разбора ко всем разнообразным и подчас совершенно различным явлениям отступления в психологии (ср. Journal de Psychologie. Париж, ноябрь-декабрь, 1928 г.).} находятся под влиянием теории Регрессии, созданной, повидимому, Рибо; будучи без сомнения правильной в ограниченной сфере его психопатологических этюдов о нарушении психологических функций, она была неправильно распространена на всю область деятельности духа, нормального и ненормального.
Рибо установил, что "психологические функции, наиболее легко подвергающиеся заболеванию, – это те, которые наиболее поздно сложились, являясь последними в эволюции индивидуума (онтогенезе), повторяющей в основных чертах эволюцию рода (филогенез)". Жане, Фрейд и их "суррогаты" распространили это наблюдение на все неврозы, а затем на совокупность всей душевной деятельности. Отсюда им оставалось сделать лишь один шаг до заключения, что действия, имевшие место наиболее недавно и быстрее всего прекратившиеся, стоят на наиболее высокой ступени, и возврат к другим действиям представляет собою регрессию в дурном смысле слова – падение духа, но, по нашему мнению, это шаг ложный.
Прежде всего посмотрим, что они разумеют под "высшим действием" духа. Это то, что Жане называет функцией реального и что он определяет как внимание к настоящему, действие в настоящем, наслаждение настоящим. Ниже этого он ставит "бескорыстную мысль и действие", которые не принимают во внимание реальной действительности; и, наконец, всего ниже – "мнимое представление", то есть всю область воображения и сна. Фрейд, с присущей ему энергией, объявляет, что со" и все, что с ним связано, является пережитком первоначальной стадии эволюции. И все они согласно противопоставляют, подобно Блейлеру, "функцию нереального", имеющую сродство с чистой мыслью, так называемой "функции реального", которая якобы представляет "тонкое острее души" (если так можно выразиться, употребляя в обратном смысле знаменитое выражение Франциска Сальского, которое он прилагает – о ирония! – к диаметрально противоположному понятию). {По той же неосознанной иронии великий "самосозерцатель" вроде Плотина искренно жалеет "людей, устремившихся ко внешнему", этих "блуждающих вне самих себя" (Эннеады, IV, III, 17), которые кажутся ему утратившими "функцию реального".}
Подобная классификация, ставящая на высшую ступень "корыстное действие" и на низшую – сосредоточение мысли, говорит, по-моему, сама против себя, с точки зрения практического и нормального здравого смысла. Такая недооценка наиболее необходимых для деятельного духа действий: сосредоточение в себе, чтобы грезить, воображать – рассуждать, судить и думать, граничит чуть ли не с патологической абстракцией. Так и хочется непочтительно сказать: "Врачу, исцелися сам!".
Мне думается, что некоторому сомнению не было бы неуместно подвергнуть и высокое значение, которое придает наука идее эволюции. Не оспаривая ее нерушимости и универсальности, не знающей исключений, мы, однако, должны признать, что она является фактически всего лишь констатированием непрерывного (а иногда и прерывного) ряда изменений и диференциаций в живой материи. Этот биологический процесс не имеет никакого права претендовать на значение догмата, принуждающего нас созерцать где-то вверху и впереди, точно на мачте с призами, какое-то таинственное высшее "Осуществление" живого существа, – в этом случае не более сверхъестественное, чем "Осуществление" позади и книзу (или в глубине), предполагаемое религиями, с их разнообразными мифами о первобытном Эдеме. В конце концов жизненная эволюция неизбежно ведет к уничтожению рода путем истощения. В какой определенной стадии можем мы решить, идет ли кривая еще вверх или уже спускается по другом склону?.. Я с таким же правом мог бы утверждать, что из различных действий и отправлений духа наиболее важны те, которые исчезают последними, ибо они являются основами Бытия, тогда как то, что столь легко разрушается, относится к поверхностным слоям существования.
Великий эстетик, являющийся одновременно и человеком науки и художником-творцом, то есть совершенным человеком – разум и интуиция – Эдуард Моно-Герцен сказал именно это:
"Следует различать влияния Космоса, предшествующие существованию данного индивидуума, субстанция которого еще носит в себе их следы, и влияния ему современные, оставляющие на ней след ежедневно. Первые - врожденные свойства индивидуума и создают его наследственность. Вторые - свойства приобретенные, создают его приспособляемость…"
Чем же "свойства приобретенные" выше, в иерархическом смысле, "свойств врожденных"? Они могут быть выше лишь хронологически. И, – продолжает Э. Моно-Герцен, – "состояние индивида в данный момент представляет сочетание обеих групп свойств". {Science et Estйuque. Principe de Morphologie gйnerale, .19.27, Париж" Готъе-Виллар, t. II, гл. V. Живая Материя.}
Для чего же их разделять? Если это делается для нужд научного исследования, то не лишне заметить, что, по самому смыслу определения, "врожденные" или первоначальные свойства еще меньше страдают от этого разделения, чем "свойства приобретенные", – именно потому, что последние явились позднее и необходимо предполагают наличие тех, которые появились раньше.
Как пишет Ш. Бодуэн, стремясь внести поправку в тенденцию психоанализа недооценивать психологические "явления отступления" на пути эволюции:
"Нельзя представить себе эволюцию, которая игла бы or рефлекса к инстинкту, от инстинкта к высшей психической жизни, не прибегая к последовательным задержкам и связанным с ними интроверсиям. Нужно, чтобы на всякой ступени имели Место новые задержки, не дающие энергии немедленно разрядиться моторными путями, и интроверсии, обращения энергии внутрь, которые мало-по-малу заменяют задержанное действие мыслью… Мысль (как показал Джон Дьюэй) может быть рассматриваема как результат задержанных действий, которым субъект не дает дойти до полного осуществления. Наши рассуждения - это попытки, осуществляемые в виде образа… Было бы неправильно поэтому смешивать интроверсию с чистой регрессией, поскольку последняя обозначает возврат назад по линии эволюции (и, прибавлю я, "без намерения продолжать далее движение вперед"), тогда как интроверсия есть необходимое условие этой эволюции, и если она порою есть отступление, то оно может быть одним из тех отступлений, которые помогают сделать разбег". {Op. cit., стр. 808-809.
Это именно то, к чему я пришел и что я отметил в последней главе настоящего труда, посвященной "Пробуждению Индии", стр. 121. "Если иногда мистическая мысль современной Индии кажущимся образом отступает, в лице Рамакришны, Вивекананды и Ауробиндо Гоза, в отдаленные области своей первоначальной эволюции, то лишь затем, чтобы разбежаться и совершить большой прыжок вперед".}
Рассмотрим, однако, случай великой Интроверсии у величайших мистиков – не в смягченной форме нормальной мысли, но полной, абсолютной, без всякого изменения, такой, какую мы изучаем в труде.
Для патологической психологии (а Фердинанд Морель принимает ее заключения) {"Глубокий нарцизм чистой интроверсии есть регрессия в недра материнского лона, если только индивид вкратце повторяет вновь весь процесс развития расы".} она является возвратом в первобытную стадию, во внутриутробное состояние. Символические выражения, которыми пользуются учителя мистицизма, чтоб описать растворение в Едином, – мистики Индии и Александрии, Ареопагит, и такие бездонные души, как Экхарт и Таулер, в XIV в.: "Grund, Urgrund, Boden, Wurzel, Wesen ohne Wesen, Сверхсущая Неопределенность" и т. п.,- как будто оправдывают это объяснение в такой же мере, как любопытный инстинкт, породивший в Индии Рамажришны страстный культ Матери, а в христианстве – Матери-Девы.
Мы играем честно. Мы допускаем это. {В качестве отправной точки. Но великие аналитики этого интуитивного "возврата" показывают, как Эд. Ле-Руа, в чем конечная достигаемая "простота" отличаетcя от "простоты, предшествующей дискурсивной сложности, которая составляет принадлежность лишь смутной доинтуитивности ребенка… Это-простота богатая и светлая, которая следует за рассеянием анализа, превосходя и преодолевая его. Лишь она является плодом истинной интуиции, состоянием внутренней свободы, слиянием умиротворенной души с Существом, покоем не пассивным, но представляющим себе" действие в его высочайшей степени…" (Дисциплина Интуиции, журнал Vers l'Unitй, к Единству, 1925, No 35-36).
Здесь нет ни одного слова, под которым не подписался бы Вивекананда.}
Разве недостаточно подобного погружения сознательной мысли обратно, до самых далеких истоков жизни, предшествовавшей рождению?.. Ибо тщательное изучение мистиков устанавливает с полной ясностью, что сознание существует, не затемняясь ни на минуту, на всей этой гигантской лестнице прошлого, в сравнении с которой "Машина времени" Уэллса – лишь детская игрушка; Ф. Морель не один раз возвращается к этому.
"В самой абсолютной интроверсии (как у Дионисия Ареопагита) нет потери сознания, а есть лишь перемещение внимания. Экстатические переживания остаются глубоко запечатленными в испытавшем экстаз, чего не могло бы быть, если бы это были впечатления о пустоте или небытии. В действительности сознание есть нечто подвижное. Когда внешний мир исчезает, область сознания суживается, и кажется, что оно целиком уходит в какой-то центр мозговой коры, обычно остающийся неизвестным. Сознание как бы сосредоточивается, замыкается в какой-то неведомой психической щитовидной железе. Оно уходит как бы в фокус всей деятельности мозговых центров, всех психических сил, и наслаждается там единением… ничем иным…" {Ф. Морель, op. cit., стр. 112.
Ср. в моем примечании 1 к первому тому этого труда о Физиологии Индийской Аскезы принадлежащие ногам описания вознесения Кундалака Шакти до лотоса о тысяче лепестков в мозговых полушариях.}
"Ничем иным"? – Что же вам нужно? Как, вы располагаете (вы сами это признаете) орудием для проникновения в самую глубину функционального сознания и сверхчувственной жизни, и вы не пользуетесь этим для полного Познания всей деятельности духа? Вы, ученые знатоки Бессознательного, вместо того чтобы стать гражданами этого беспредельного царства, дабы лучше овладеть им, входите в него лишь как чужестранцы, одержимые предвзятой мыслью о превосходстве своей собственной родины, не умея отделаться от портящей вам зрение потребности сводить все, что вы видите в этом неведомом мире, к меркам мира, вам привычного.
Подумайте, какой необычайный интерес представляют захватывающие описания, данные многовековым рядом мистиков индийских, александрийских и христианских, которые, не зная друг друга, с одинаковой ясностью прошли через один и тот же опыт – описания тройного движения мысли, {Три движения: "круговое", когда мысль вся целиком вращается вокруг самой себя; по "спирали", когда она размышляет и рассуждает дискурсивным образом; "по прямой", когда она направляется во внешний мир (ср. сочинения Плотина, Порфирия, Прокла, Гермия, Дионисия Ареопагита и др. и разбор их, принадлежащий Морелю).} и в особенности "кругового движения", исследованного ими до конца и "являющегося, в точном смысле слова, психическим движением чистой интроверсии, отходящей от периферии и стремящейся к центру", - этой мощной реки Стикса, которая семь раз опоясывает Существо, этой круговой пляски, этого могучего притяжения центра, центростремительной силы внутренней души, которая соответствует силе всемирного тяготения, действующей во внешнем мире!.. Или это ничего не значит – постигать непосредственным внутренним восприятием великие космические законы и силы, которые управляют вселенной, подчиненной нашим чувствам?..
Сказать, что это познание психических глубин ничего не говорит нам об истинах внешнего мира, – это для человека науки означает бессознательно следовать предрассудку высокомерного непонимания, столь же нелепому, как и предрассудок религиозных спиритуалистов, возводящих непроходимую стену между духом и материей. Что такое эта "функция реального", знаменосцами которой считаются научные психологи? И что такое "реальное"? Постигается ли оно? Присуще ли оно наблюдениям, обращенным к внешнему миру или внутренним созерцаниям, которое, подобно Св. Иоанну на картине Рафаэля "Диспут", смотрит и читает чрез сомкнутые веки? "Движение" ли это по "прямой линии", или "по спирали", или "по кругу"? Нет двух реальностей. Что начертано в одной, то есть и в другой. {Я счастлив, что моя мысль совпадает здесь с мыслью одного из знатоков "Нового воспитания", д-ра Адольфа Ферьера, основателя и вице-директора Международного Бюро Воспитания, высказанной им в монументальном труде "Духовный Прогресс" (первый том Конструктивного Воспитания, 1927 г., Женева):
"Если разум различных индивидов может быть приведен, как к общему знаменателю, к Разуму, понимаемому как нечто сверхиндивидуальное, безличное… это значит, что по своей сущности дух каждого и то, что принято называть его природой, составляют часть одной и той же реальности, имеют одно и то же начало, произошли от одной и той же космической Силы" (стр. 45).
Итак, если интроспекция позволяет подняться, я не говорю, к самому началу, но ближе к началу, к жизненному источнику, который является одной из форм всемирной Силы, – зачем пренебрегать ею? (Ср. в том же труде д-ра А. Ферьера главу III, I, "Человеческий микрокосм соответствует макрокосму", самое заглавие и идея которой соответствуют ведантической концепции, выраженной Вивеканандой в нескольких наиболее знаменитых лекциях его. Джнана-иоги.)} Законы внутренней психической сущности по необходимости таковы же, как и законы реального внешнего мира. И если вы научитесь хорошо читать в одной, то есть все основания ожидать, что вы найдете в ней подтверждение (или предчувствие) того, что вы прочли или прочтете в другой. Когда я читаю глубокую мысль Лао-Цзы, что "колесо состоит из тридцати видимых спиц, ко оно вращается благодаря невидимой пустоте в центре ступицы", – я думаю о новейших гипотезах, до которых добралась теперь астрономическая наука, обнаруживающая, что очагами бесчисленных миров являются бездны космической пустоты… Думаете ли вы, что Лао-Цзы могла бы притти в голову мысль, если бы в ней тайно не запечатлелись формы универсальной космической субстанции и ее неведомые законы?.. Гипотеза – скажете вы?- Не в большей и не в меньшей мере, чем ваши наиболее надежные и плодотворные научные гипотезы. И логически она правдоподобна, ибо она отвечает строгой экономии законов вселенной и сочетается с их природной гармонией.
Но, если это так, разумное пользование глубокой интроверсией человеком науки могло бы дать человеку науки неисчислимые возможности: ибо это был бы новый метод экспериментирования, имеющий то преимущество, что экспериментатор отождествляется с наблюдаемым объектом… Плотиновское единство видящего и видимого. {В действительности всякий великий научный экспериментатор в большей или меньшей степени отождествляется с предметом своего опыта. Отличительной чертой всякой страсти, будь предмет ее плотским или духовным, является то, что она объемлет объект и стремится к слиянию с ним. Известный физик-биолог Ж. Ч. Боз говорил мне, что он чувствовал, что становится единым с наблюдаемыми им растениями, и теперь еще до производства опыта он провидит в себе их реакции. В еще большей мере это имеет место у поэтов и художников. Я отсылаю читателя к главе об Уитмене во втором томе настоящей книги.}
Ясная интуиция Плотина, сочетавшего в себе дух эллинского наблюдения и восточного самоуглубления, описывает этот акт:
"Может случиться, что душа обладает чем-либо, не сознавая этого. {Слово сознание означает здесь интеллектуальное, дискурсивное сознание. Очевидно, что оно заменяется высшим сознанием, – называть ли его функциональным, как Морель, или совершенным разумом, как Плотин, который так поясняет свою мысль: "Дискурсивно можно созерцать только то, чем еще не обладаешь… Совершенный разум не ищет ничего более; он покоится в очевидности того, чем он полон" (Эннеады, III, VIII, 2-5).} Тогда она обладает этим в большей степени, чем если бы сознавала. Действительно, сознавая, она обладает этим как вещью, ей посторонней и отличной от нее, когда же она не сознает, она есть то самое, чем она обладает. {Эннеады, IV, IV, 4. Ср. анализ интуитивной мысли современного французского автора Эдуарда Ле-Руа:
"Необходимо, чтобы дух… освободился от разделяющего эгоизма, чтобы пришел в состояние повиновения, аналогичное очищению сознания у аскетов, состояние великодушия, сходное с деятельной любовью, которая угадывает и понимает, ибо забывает себя, ибо соглашается совершить усилие превращений, необходимых для того, чтобы раствориться в своем объекте и достичь совершенной объективности…" и т. д. (Дисциплина Интуиции, журнала "Vers l'Unitй", 1925, No 35-36).
И, в заключение:
"Три стадии на пути интуитивной мысли суть:
"1) подготовительная аскеза отказа от обычных форм речи;
"2) конечное единение духа с тем, что вначале было для него отличным от него объектом;
"3) простота познания, или, вернее, восприятия, обретенного, таким образом, вновь, после перехода через разложение анализа, по ту сторону и поверх его, - но простота, являющаяся использованием богатства, а не обеднением" (Ibid.).
Кто не увидит здесь полной аналогии с индийской Джнана-иогой? (ср. работу того же Ле-Руа: Интуитивная Мысль, 1925 г.).}
Это именно то понятие, которое величайший мыслитель современной Индии, Ауробиндо Гоз, как я указывал выше, стремится внедрить в науку; вернуть плодоносной интуиции ее законное место авангарда армия духа, шествующей к научному завоеванию мира.
Те, кто противопоставляет этому стремлению презрительный жест чистых рационалистов, и в особенности психопатологов, набрасывающих тень на "критерий интеллектуальной удовлетворенности", или, как с суровым презрением говорит великий Фрейд, на "принцип удовольствия",- в его глазах принцип "неприспособленных", – являются в гораздо меньшей мере, чем они думают, служителями "реального" и на самом деле служат высокомерной пуританской вере, предубеждений которой они уже не замечают, настолько они стали им свойственны.
Нет никакого основания к тому, чтобы, – если допустить правдоподобную гипотезу единства субстанции и космических законов, – завоевание, полное постижение и "fruitio" с помощью духа логического строя вселенной не сопровождалось чувством высшего блаженства. И было бы странно, если бы радость духа была признаком заблуждения. Недоверие, которое проявляют некоторые учителя психоанализа по отношению к свободной игре духа, наслаждающегося обладанием самим собою, – то, что они ее клеймят названием "нарцизма" и "аутоэротизма", - выдает в них, помимо их воли, своего рода аскетизм и религиозное отречение навыворот.
Правда, они не ошибались, предостерегая от опасностей интроверсии. Но для духа есть опасность во всяком опыте. Чувства и даже самый разум являются не слишком надежными орудиями, если дело идет о постоянном наблюдении; и никакое строгое научное наблюдение не производится над tabula rasa. Как бы то ни было, глаз стремится объяснить раньше, чем увидал, {Ср. самое определение великой научной гипотезы, данное одним из современных интуитивных ученых, Ж. Перреном: "Сущность интуитивного ума… угадывать существование или свойства предметов, которые находятся еще по ту сторону нашего сознания, объяснить сложное видимое - простым невидимым" (Атомы, 1912 т.).} – и глаз астронома П. Лоуэлла никогда не мог перестать видеть на поверхности Марса каналы, начертанные его собственным взглядом!.. Будем продолжать сомневаться, даже когда докажем. Лично я не отказываюсь от этого глубокого Сомнения, которое храню в моем погребе, как крепкий, горький, укрепляющий и здоровый напиток, предназначенный для сильных.
Но в мире реального, - то есть относительного, где нам нужно действовать, строить наши здания, – я считаю, что истинный принцип, удовлетворить которому должны стремиться действия духа, это – правильное соотношение, равновесие различных духовных сил. Всякая исключающая тенденция опасна и ошибочна. Человек располагает различными, дополняющими друг друга, методами познания. {См. в цитированном выше труде Ш. Бодуэна анализ дополняющих друг друга инстинктов: инстинкта нападения и инстинкта отступления (активности, пассивности) и их ритмической связи. В интересующем нас случае стремления к отступлению и интроверсии являются дополняющими для движения вперед и экстраверсии. Вместе они образуют систему, основанную на неустойчивом равновесии, которая всегда может склониться в ту или другую сторону.} Если бывает иногда полезно разъединить их, чтобы проникнуть до конца в объект исследования, всегда следует потом снова произвести синтез. Сильные личности инстинктивно всегда так и поступают. Великий "Самосозерцатель" сумеет быть также и великим "созерцателем внешнего". Пример Вивекананды представляется мне решающим. {Нужно ли мне напоминать, что этот пример – не единственный? Кто не знает, как силен был дух действия у величайших христианских мистиков-самосозерцателей: Св. Бернара, Св. Терезы, Св. Игнатия?} Никогда углубление внутрь себя не вело в принципе к ослаблению деятельности. Заключения, которые иногда стремятся вывести из социальной пассивности мистической Индии, ложны: здесь принимается за причину то, что есть лишь Ersatz. Ослабление физической и моральной жизненной энергии Индии, продолжающееся в течение нескольких веков, зависит от совершенно других причин, коренящихся в климате и социальном устройстве. Но ее обращение внутрь, в котором нашел убежище огонь ее преследуемой жизни, окажется на наших же глазах источником ее национального возрождения. {Я отсылаю читателя к предыдущей главе о пробуждении Индии и, в первом томе этой книги, к страницам, посвященным Дайянанде и Арьясамаджу.} И мы увидим через недолгое время, какое пламя действия заключается в этом Атмане, которого она вынашивает тысячи лет. Я желаю народам Запада, созерцателям внешнего, найти в своих недрах те же источники "самосозерцания", активного и творческого. Если они этого не сделают, их ожидает незавидное будущее, их гигантская техника, неспособная их защищать, завершит их уничтожение.
Однако я не тревожусь. Те же источники опят в глубине души Запада. В предпоследний час они воскреснут.
