Поставь на карту жизнь. Любить, но не терять рассудка. Что сказал покойник

Адвоката у меня не было, но полицейские-то об этом не знали. Тот, что повыше, преградил мне дорогу. Он уже успел спрятать пистолет в кобуру, и я секунду раздумывал, не воспользоваться ли случаем.

— В чем вас обвиняют, приятель? — переспросил он, и физиономию его скривила гнусная ухмылка. — Сущие пустяки. Всего лишь убийство, а если будете долго копаться, то добавим сопротивление властям при исполнении служебных обязанностей.

Он ждал, что я его ударю. Явно ждал этого, мерзавец, потому и оружие убрал. Трах-бах — и не придется со мной церемониться.

Мне сделалось страшно. Эти ребята всерьез намерены пришить мне какое-то убийство. Доказательств у них, конечно, нет, зато я подтвердил бы обвинение, вздумай дать деру. Пожалуй, и в самом деле не помешало бы обзавестись адвокатом.

— Говорите, капитан приглашает меня для беседы? — невинным тоном уточнил я.

Он молча кивнул.

— Чего же вы не сказали с самого начала? Сию минуту оденусь.

Полицейские мрачно наблюдали, как я надеваю штаны и рубаху. Прежде чем я успел напялить пиджак, злобный карлик подошел и мясистой лапой обшарил его. Извлек пистолет сорок пятого калибра и бросил на меня обличающий взгляд.

— Это что еще такое?

— Сувенир с воскресной распродажи, — ответил я.

— Забери пушку, — распорядился другой. — Вдруг да нам повезет, и у него не окажется разрешения на право ношения оружия или выяснится, что оно побывало в деле.

— Факт! — подтвердил карлик. — Из него недавно стреляли. В лаборатории это установят в два счета.

Парочка казалась даже забавной, так лихо они выдавали свой отрепетированный номер. Я оделся, и мы направились к выходу. У двери стоял какой-то мужчина, изучавший табличку с моим именем. Клиент, будь оно неладно! Неделями ждешь понапрасну, а теперь, когда появился шанс заполучить работу, тебя загребают в полицию. Краем глаза я увидел, как мужчина смотрит нам вслед, а затем мы втиснулись в лифт. Мерзкое было ощущение ехать впритирку с этими типами. Все в них вызывало у меня омерзение: и они сами, и их одежда, и их гнусные рожи, и показная уверенность в себе. Но особенно мерзко было сознавать, что они по указке сущего ничтожества разыгрывают тут из себя героев, в то время как человека лишили жизни, а убийца преспокойно разгуливает на свободе.

Полицейские прибыли на сером «шевроле» без специальных опознавательных знаков, и машина не привлекала внимания — во всяком случае, пока оба эти придурка не появились возле нее.

Я постарался побыстрее юркнуть в машину. Можно было только поблагодарить полицейских, что они обошлись без наручников и тем самым избавили меня от позора на всю округу. Дорогой они между собой не разговаривали, видно, им надоело балаганить. Тот, что пониже ростом, сидел за рулем, другой — рядом с ним, не обращая на меня никакого внимания. Они отлично знали, что я не стану выпрыгивать из машины и не сделаю попытки оглушить их ударом в затылок. Владеющий официальной лицензией и исправно платящий налоги частный детектив не может позволить себе такой роскоши. Разве что в мыслях.

Мы продефилировали через вестибюль Главного управления полиции — новомодной стеклянной коробки, убедительного свидетельства ловкой хватки капитана Виллиса и его высоких связей. Предшественнику теперешнего шефа полиции, который был сыщиком до мозга костей, за десять лет службы не удалось выклянчить у города ни цента на ремонт старого здания. Но Виллис доказал, что такому городу, как Эмеральд-Сити, совершенно необходим модернизированный полицейский центр.

Кабинет капитана помещался на самом верхнем этаже. Из широких, во всю стену, окон открывался восхитительный вид на залив. Неправдоподобная голубизна водной глади была сплошь испещрена белыми клиньями парусов. Чуть в стороне виднелись похожие на макет жилого квартала утопающие в зелени виллы Слоупа, а подальше — дома Баррио, куда с такой неохотой отправлялись патрулировать люди капитана Виллиса.

Однако мне было не до любования красотами природы. Все мое внимание было приковано к парочке гостеприимных хозяев, поджидавших меня недалеко от входа: капитану Виллису, к встрече с которым меня подготовили сыщики, и Ди Маджио. Господи, как же я мог забыть о нем?! Ди Маджио — заместитель Виллиса, его правая рука и доверенное лицо. По спине у меня побежали мурашки. Виллис — человек опасный: глупый, тщеславный, недоброжелательный, и все же, если очень стараться, к нему удается найти подход. Глупость его вполне надежна, на ней можно строить расчеты, а недоброжелательность его моментально исчезает, как только приходит в столкновение с интересами самого капитана. Ди Маджио вылеплен из другого теста: это законченный мерзавец, я с радостью утопил бы его в ложке воды, а потом затолкал бы эту ложку ему в пасть, да не вдоль, а поперек. Но ума ему не занимать. К сожалению, я вынужден признать этот факт, равно как и другой: быть бы ему превосходным сыщиком, обладай он одной необходимой чертой, которая отличает прирожденного сыщика от заурядного долдона. В тех редких случаях, когда в репортаже о расследовании преступления хотят похвалить полицейского, эту черту называют чувством долга. Вдобавок ко всему Ди Маджио был на редкость видный мужчина, типа так называемой подлинно латинской красоты. Он щеголял в отлично сшитых костюмах из дорогой материи и походя разбивал женские сердца. Наибольшим успехом он пользовался у замужних дамочек средних лет, сражая их наповал своей подчеркнуто неотразимой внешностью. Своих бывших пассий он умело использовал даже после разрыва с ними. Если Ди Маджио решил накинуть мне на шею петлю, выкрутиться будет нелегко.

— Привет, Дэн, — поздоровался он и улыбнулся.

— Привет, Сальваторе, — ответил я с улыбкой.

Ни одного из нас не вводило в заблуждение это показное дружелюбие. Виллис мрачно уставился на меня своими маленькими злыми глазками.

— Наконец-то вы объявились, Робертс, — процедил он и сделал знак полицейским удалиться.

Те неохотно подчинились.

— Присаживайтесь, Дэн, — снова вступил Ди Маджио. — Располагайтесь поудобнее.

Против такого предложения нечего было возразить. Я сделал, как было велено, и стал ждать, что будет дальше.

Допрос начал Виллис. Этот, по своему обыкновению, сразу взял быка за рога:

— Что вы делали сегодня в половине первого ночи?

— Работал, — ответил я.

Если память мне не изменяет, именно в тот момент я, прикончив последний сандвич, запил его кофе, но эти подробности к делу не относились.

— Выкладывайте, где вы были в это время! — рявкнул он. — С кем разговаривали, кто вас видел, кто может подтвердить ваши показания?

У меня не было причин скрывать правду.

— Я дежурил у салона Лу, поджидал там одного типа по имени Сэмми.

— Вот как?

Полицейские многозначительно переглянулись, и Ди Маджио сунул себе в рот ментоловый леденец. Меня он не угостил, и я облегченно вздохнул. Если Ди Маджио собирается немедля упечь человека за решетку, он, как правило, угощает его леденцом. Хотя, возможно, на сей раз он попросту забыл. Мое сообщение насчет Сэмми здорово обескуражило их.

— Кто он, этот тип?

— Понятия не имею. Его разыскивает мой клиент.

— Что за клиент?

Я промолчал. Они прекрасно понимали, что я им этого не скажу; а я так же прекрасно понимал, что они от меня не отстанут.

— Когда, кстати, у вас заканчивается срок лицензии? — вкрадчиво поинтересовался Виллис.

Я снова не ответил. Ему и без того было точно известно, когда.

— Что было нужно вашему клиенту от этого загадочного Сэмми? — спросил Ди Маджио.

Именно этого вопроса я и опасался. Я сделал вид, будто колеблюсь, стоит ли, мол, отвечать, а затем нехотя выдавил из себя:

— За ним должок.

— Ясно…

Полицейские на миг утратили уверенность в себе. Мои слова звучали вполне правдоподобно, да и сыщики знали, что такие дела составляют большую часть моей практики. Настал мой черед приступить к расспросам.

— Может, объясните наконец, что у вас стряслось?

— Убийство, — сообщил Ди Маджио. — В салоне Лу. А вашу машину засекли у входа в дом.

Теперь картина стала яснее, однако все равно концы с концами не сходились.

— И видели, как я туда входил?

— Нет, — сокрушенно признался Виллис.

Ди Маджио молча задумчиво всматривался мне в лицо. Вдруг физиономия Виллиса просияла.

— Но это еще ничего не значит, приятель. Вы могли прокрасться незаметно. Вы же не принц Уэльский, чтобы на вас обращать внимание.

— Но я не прокрадывался туда.

Капитан Виллис подступил ко мне вплотную. Роста мы были примерно одинакового, и я мог поклясться, что в сходных ситуациях он испытывает жгучее наслаждение, взирая сверху вниз на перепуганную жертву.

— Ладно, Робертс, еще поглядим, чья возьмет. Если выяснится, что это ваших рук дело, я до вас доберусь, можете не сомневаться.

— Даже если и не моих рук дело, то вы все равно не прочь до меня добраться, верно ведь? Есть ко мне еще вопросы?

Виллис промолчал, и я направился к двери. Одержанная победа принесла мне не много радости. Каждое очко, выигранное у людей типа Виллиса, откладывается у них в памяти как удар по самолюбию и с годами перерождается в неукротимую ненависть. Капитан не простит мне своего поражения, и я должен быть готов к его дальнейшим атакам. Но пока что я хоть один тайм да выиграл. Не без внутреннего торжества я повернул ручку двери и отворил ее.

И тут меня настиг вопрос Ди Маджио:

— Зачем к вам приходила Мэри Харрис?

Встав как вкопанный, я обернулся. Ди Маджио бросил в рот очередной ментоловый леденец и задумчиво вертел в руках коробочку.

— Если скажу, что она влюблена в меня, вы поверите? — ответил я вопросом на вопрос.

Ди Маджио улыбнулся. Все лицо его расплылось в улыбке, на щеках заиграли очаровательные ямочки, многочисленные морщинки вокруг глаз лучились улыбкой. Лишь глаза его не улыбались.

— Поверю, — согласно кивнул он. — Вот только хотелось бы знать, за что вы убили ее.

Бывали в моей жизни и более приятные минуты, нежели те, что последовали за этими словами. Правда, бывали и более неприятные. Например, когда еще в бытность мою полицейским некий пятнадцатилетний негодник разрядил в меня пистолет, а в карете «скорой помощи» спасатели, думая, что я без сознания, принялись обсуждать мои шансы выкарабкаться. Шофер — добрая душа — счел меня живучей скотиной, а санитар не ставил и двадцати долларов за то, что я дотяну до утра. Повторяю, эти минуты были неприятнее. Тягостное воспоминание осталось также о месяце, который я — еще мальчонкой — провел на ферме у дядюшки Джека. С утра — молитвы, на завтрак — ломоть ячменного хлеба и стакан снятого молока, а затем — полезный для здоровья труд в хлеву. На всю жизнь мне запомнились нестерпимая вонь навоза, вкус скверной пищи, страшная усталость от недосыпа и омерзительное ощущение, когда усатая супруга дядюшки Джека на прощание целовала меня перед сном.

Виллис и Ди Маджио пустили в ход все возможные трюки и даже порадовали кое-чем новеньким почтеннейшую публику, в данном случае состоявшую из одного меня. Они прибегли к угрозам и посулам, ссылались на несуществующих свидетелей и существующие лжесвидетельства, обещали смягчение участи в случае моего добровольного признания, рисовали перспективу сгноить меня в тюрьме — и все это залпом, не переводя дыхания. Обработка шла по принципу: вывернуть наизнанку, разложить на составные элементы, затем собрать по частям и начать все по новой.

Мэри Харрис убили около половины первого ночи длинным острым кинжалом с тонким лезвием. Я, естественно, уверял, что такого кинжала у меня сроду не было, но полицейских такая мелочь не смущала. В моем распоряжении, мол, было более десяти часов, чтобы избавиться от орудия преступления. Что касается сути дела, то у меня не было никаких причин убивать девицу, но это их тоже не волновало. Они нашли подозреваемого и вцепились в него зубами и когтями. В конце концов меня все же отпустили. Виллис предупредил, чтобы я не вздумал уезжать из города, а Ди Маджио, потрепав меня по плечу, заверил, что мы еще встретимся. Надо бы ответить как-то поостроумнее, однако я не нашелся и молча на ватных ногах выполз из кабинета.

По коридору сновали равнодушные полицейские, к подобному зрелищу им было не привыкать. Я спустился по лестнице; у меня не было ни малейшей охоты влезать в стеклянную клетку лифта, да и не очень хотелось, чтобы Виллису сразу же стало известно, куда я направил свои стопы. Я спустился на третий этаж, надеясь застать Питера на месте. Питер… как бы его охарактеризовать, чтобы вы сразу поняли? Пожалуй, будет ближе всего к истине, если я скажу, что он — мой давний приятель. Наши родители водили знакомство, а мы с Питером вместе учились в школе, занимались в одном спортивном клубе, на пару развлекались и сообща приударяли за девчонками. Питер, наподобие дурной привычки, сопровождал меня всю жизнь. Мы вместе служили в армии, а затем, словно в подражание мне, он тоже поступил на службу в полицию. Но я-то потом из полиции ушел, а он остался. С тех пор Питер перестал быть для меня «давним приятелем». Мы с ним больше не встречаемся, а наносим друг другу деловые визиты, когда у одного из нас возникает такая необходимость. Прежняя дружба переродилась в своего рода деловую связь. Мы оказывали небольшие взаимные услуги. Мне, как правило, требовалась информация, ему — деньги.

Питер был на месте. В рубашке с распахнутым воротом он сидел за столом, задрав ноги и удобно разместив их возле телефона, и со скуки грыз зубочистку.

— Да никак это Дэн! — приветствовал он меня без малейших признаков радости. — Выходит, тебя не задержали?

— Предлагали стать шефом полиции. Дай-ка выпить чего-нибудь покрепче.

Он достал из среднего ящика стола два стакана и плоскую фляжку и налил нам обоим виски. Я взял свой стакан, подошел к стоящему у стены автомату, бросил туда никелевую монетку, два раза стукнул по автомату ладонью и смотрел, как посыпались в стакан кубики льда.

— Что тебе известно об этой кошмарной истории?

Питер повел себя как настоящий приятель: он даже не поинтересовался, сколько ему обломится.

— Полицию поставили в известность в час ночи, — вероятно, он подготовился к разговору со мной, поскольку вынул из кармана какую-то бумажку. — Звонила некая Марсия Коллерос.

— Кто-кто?

— Девица из салона Лу. Мэри давно пора было спуститься в общий зал. Приятельница решила узнать, нет ли какой накладки, постучала в дверь и, не дождавшись ответа, вошла. Остальное домысли сам. Вместо любезничающей парочки обнаружить истекающее кровью бездыханное тело!

Я домыслил картину, хотя трудно было предположить, что в «салоне красоты» столь точно засекают время «сеанса».

— Что известно о клиенте, который перед тем посетил Мэри?

— Немногое. Высокий, мощного сложения, никаких особых примет. Волосы темные, глаза светлые, и, несмотря на жару, был в пиджаке.

— Спасибо, — сказал я. Ума не приложу, с какой стати издеваться над моей наружностью, если сам ты — низенького роста, толстый, плешивый, и по волосатому брюху у тебя катятся капли пота. — Кто настучал Виллису, что я околачивался у входа?

— Швейцар салона. Ему бросилось в глаза, что машина слишком долго торчит там, и он на всякий случай запомнил номер. В общем, тертый калач.

Я был слишком измочален, чтобы разозлиться. Единственное, что меня удерживало тут, так это желание узнать еще кое-какие детали.

— А откуда этот мерзавец Ди Маджио узнал, что девица приходила ко мне?

— Она и правда к тебе приходила? — он пожал плечами. — Ди Маджио любит блефовать и иногда попадает в точку.

Я свято блюду принцип: джентльмен пьет виски, прихлебывая маленькими глотками. Но на сей раз необходимо было выйти из шока, и я, по рецепту врача, хлопнул стакан, задержав во рту кубики льда.

— Отпечатки пальцев?

— Там перебывало полгорода, — ухмыльнулся Питер.

Я проглотил и льдышки. Теперь, по крайней мере, я знал, отчего у меня внутри захолонуло. До сих пор мне казалось, что со страху. Перебросив через руку пиджак, я направился к двери. Не успел я выйти, как стаканы и фляжка исчезли со стола, во рту у Питера появилась зубочистка, а на лице — мечтательная улыбка человека, томящегося от скуки в рабочее время.

Взяв такси, я велел отвезти себя прямиком к заведению Микки. При виде меня лицо его расплылось в широкой улыбке.

— Я уж думал, они тебя не выпустят. Говорят, уводили тебя в наручниках. Действительно жареным запахло?

Стоило мне взглянуть на него, и он сразу умолк. Я заказал кофе и плотный завтрак. Микки обиженно удалился и подошел переброситься словом, лишь когда от сытной еды я начал обретать душевное равновесие.

— К тебе тут приходили, — хмуро сказал он, готовый ретироваться.

— Серьезно? — Мне не хотелось обижать его, и я, притворяясь заинтересованным, уточнил: — Когда же?

— Когда тебя замели.

Сразу вспомнился клиент, заявившийся так некстати. С тех пор он наверняка уже бросил якорь у берегов какого-нибудь более надежного агентства, и если удача не окончательно отвернулась от меня, то пока еще только половина собратьев по сыску знает, что Дэн Робертс угодил за решетку.

— Как выглядел этот субъект? — спросил я исключительно ради поддержания разговора.

Микки замялся.

— Роста примерно твоего. Волосы темные, а глаза совершенно светлые, как у альбиноса. А в остальном — никаких особых примет.

Вилка застыла у меня в руке, а яичница застряла в горле. Я поперхнулся, и разбрызганный кофе испещрил коричневыми пятнами светлое пластмассовое покрытие стойки.

— Сам справишься, приятель, или повязать тебе нагрудник? — поинтересовался Микки.