Голем из будущего. Последний поход Мессии

В общем, вышло даже хорошо, что король настоял сначала на демонстрации планера, а потом и на собственном полете. Потому что при расставании я отчетливо понял – в моем клубе появился не просто союзник, а еще один фанат, пожалуй, даже более фанатичный, чем все прочие!

Глава 19

Через три недели и три дня после расставания с венгерским королем мы оказались у входа в Дарданеллы. Плавание вокруг Греции выдалось почти спокойным, все мели и скалы были благополучно обойдены, да и ветер, в основном, дул в нужном направлении. Что позволило даже слегка сократить отставание от намеченного еще в Англии плана. Можно было сэкономить и на два дня больше, однако первый из них ушел на борьбу с несильным, но неожиданным штормом, застигнувшем нас посреди Эгейского моря. А второй – на поиск потерявшегося после бури корабля, для чего даже пришлось поднимать в воздух планер. Взлетели вдвоем. Пока Шабтай боролся с еще довольно порывистым, после вчерашнего шторма ветром, я, устроившись позади него, с почти двухсотметровой высоты обозревал горизонт в подзорную трубу. Корабль, слава богу, нашелся.

А теперь нам предстоит прорываться через Проливы. Раньше, когда Византия была в силе, в них торчали значительные силы имперского флота, и пройти в Черное море без досмотра можно было и не мечтать. Нынешняя, основанная в прошлом году, после падения Константинополя, Латинская «империя» собственного флота еще практически не имела. Его функцию выполняли венецианские боевые галеры, сопровождавшие грузовые суда, перевозившие крестоносные силы. Но их имелось не так много, чтобы надежно перекрыть Проливы. Да и значительная часть венецианского флота, принимавшего участие в гениально задуманной их же дожем спецоперации по перенаправлению брутальной энергии крестоносного войска со Святой Земли на мешавшую хитрым итальяшкам Византию, уже вернулась домой. Так что имелись основания для надежды пройти по-тихому. Позволять венецианцам высаживать досмотровые партии на наши корабли нельзя ни под каким предлогом. Если бы они просто собирались взять налог за провоз товаров, как делали цивилизованные византийцы, еще ладно! Хотя у нас в трюмах слишком много подозрительного… Однако у капитанов галер еще и имелась «ориентировка» лично на меня.

Погода вроде бы тоже нам благоприятствовала. Последствия недавнего шторма еще не совсем прошли, и дул попутный, но очень свежий ветер. На поверхности моря вздымались полутора-двухметровые волны, суда сильно качало. Было пасмурно, небо затягивали темные тучи, время от времени извергавшие из себя несильный дождь. Короче, нормальные капитаны предпочли бы в такую погоду отсидеться в ближайшем порту. Но для нас это был подходящий шанс.

Джакомо правил головной корабль прямо в середину пролива, ограниченного с обеих сторон невысокими скалами. «Царица», как и остальные корабли флотилии, шла только под одним парусом. Остальные капитан, опасаясь резких порывов ветра, приказал спустить. Но так как ветер был попутным, то мы довольно быстро оставили по левому борту мыс Геллы и уже через два часа достигли «бутылочного горлышка» полуторакилометровой ширины – самого узкого места в проливе. У правого берега которого показались полускрытые дымкой очертания города. В подзорную трубу я легко различил стоящие в небольшой бухточке у его подножья характерные очертания трех венецианских галер, выделявшихся остроносой формой среди остальных, пережидавших в порту непогоду, суденышек.

– Стоят, аж три штуки! – поделился наблюдениями с капитаном, прикрикивавшим на замешкавшегося с выполнением очередной команды рулевого.

– Думаешь, попробуют перехватить? – спросил тот, также взглянув в трубу.

– А черт его знает! Они только что нас должны были заметить, если им не сообщили заранее с наблюдательных постов на входе в пролив. Впрочем, не уверен, что в такую погоду нас оттуда было видно!

Прошло еще с четверть часа. Город уже почти оказался на траверзе правого борта, когда одна из галер спустила весла, став похожей на ощетинившегося ежа, и резво отчалила. Выйдя из бухточки, направилась нам наперерез.

– Вот скотина! – прокомментировал я. – И не лень было ее капитану выходить в море в такую погоду? Может, добавим еще парусов?

– Опасно! – после секундного раздумья вынес вердикт адмирал. – Да и не поможет уже – слишком они близко!

Взглянул на приближающуюся галеру вновь, на этот раз вооруженным взглядом. В окуляр хорошо различалось установленное на ее носу сооружение, смахивавшее на устройство для стрельбы греческим огнем. Невесело! А ведь капитан прав, избежать встречи уже не выйдет. И планер в такую погоду не поднять! Но, с другой стороны, на перехват вышла только одна галера. То есть, серьезной угрозы они в нашей флотилии не видят, считают обычным купеческим караваном. И просто так пуляться из огнемета не должны. Значит, надо постараться их не насторожить!

– Джакомо, когда они подойдут на дистанцию в пару сот метров, ложись в дрейф! Надо подманить их поближе. Но пусть команда будет готова быстро поднять паруса вновь!

Адмирал, не задавая лишних вопросов, отдал необходимые распоряжения и сдублировал их сигналами на остальные корабли. Мы, пройдя уже самую узкую часть пролива и оставив охраняющий проход город позади, спустили паруса. В подзорную трубу я хорошо видел, как роскошно одетый капитан остановил своих моряков, уже начавших было поднимать парус на единственной мачте, чтобы присоединить его мощь к усилиям гребцов. Ведь галера уже почти вышла на догоняющий курс, идя под острым углом к «Царице». Однако теперь в этом не было нужды, ведь мы легли в дрейф. Сейчас они подойдут к нашему флагману и высадят досмотровую команду.

Галера, как и все нынешние венецианские, была одномачтовой и с низким, несмотря на немалую длину, бортом. Сажать гребцов в несколько этажей местные кораблестроители еще не решились. Так что те размещались по трое на банках, установленных в линию и прикрытых от вражеских стрел невысоким фальшбортом. Но наш борт все равно настолько выше, поэтому, когда галера подойдет вплотную, это препятствие гребцов не защитит. Однако, надо учитывать еще одну вещь – венецианцы пока не додумались сажать на гребные банки рабов, как в будущие столетия, и, таким образом, все две сотни членов экипажа галеры – воины. Причем профессиональные. И если хотя бы часть их залезет к нам на борт – мало не покажется.

Повинуясь моему замыслу, все десять имевшихся на борту «Царицы Савской» картечниц, вместе с их обладателями собрались на корме, скрываясь, до поры до времени, от взглядов с галеры с помощью фальшборта и разницы высот. Если бы на вершине мачты вражеского корабля сидел наблюдатель, этот маневр не укрылся бы от его взгляда. Но, к счастью, погода не поощряла подобные акробатические упражнения – из-за волнения кончик мачты довольно резко выписывал в пространстве неравномерные восьмерки и капитан не видел острой необходимости посылать своего человека в чрезвычайно опасное путешествие по веревочной лестнице. Так что происходящее у нас на борту пока оставалось невидимым врагу.

Пожалуй, об абордаже, да и просто о тесном сближении при таком волнении не может быть и речи. Зря я этого боялся, сказался недостаток опыта. Скорее всего, галера сблизится на расстояние, достаточное для ведения переговоров. После чего ее капитан предложит нам проследовать в гавань для досмотра. А будем артачиться – применит оружие.

Так и произошло. Венецианский корабль, догнав нас, остановился по правому борту на расстоянии примерно двойной длины своих весел. И относительно безопасно, и докричаться можно. Его капитан, придерживая норовивший слететь под напором сильного ветра берет, украшенный длинным и разноцветным, не иначе как павлиньим пером (даже шлем надеть не удосужился, франт!), что-то заорал по-итальянски. Не сумев полностью разобрать сложную фразу на этом малознакомом мне языке, обратился за помощью к Джакомо.

– Он представился как капитан Томазо Дольфино. Спрашивает, кто мы такие и куда направляемся, – бегло перевел генуэзец.

– Скажи: купцы из Генуи и назови свое имя. А идем к куманам[9] для торговли!

Пока адмирал рассказывал венецианцу эту, почти правдивую историю, я подумал, что неплохо бы попробовать договориться миром. Ведь попав в Мраморное море, мы окажемся в ловушке! Тут, на входе, сил венецианского флота мало, но у столицы может быть гораздо больше. Да что там «может быть», наверняка много! А если здешние успеют каким-то образом сообщить туда об инциденте? Способов хватает!

– Он требует идти в порт для досмотра и внесения сборов! – прервал мои мечтания Джакомо.

– Скажи ему, что на наших судах почти нет весел, и при таком ветре мы не сможем зайти в гавань. Налоги же заплатим в Константинополе, все равно там придется остановиться!

Однако капитан галеры и не подумал идти навстречу вежливо изложенной просьбе, приказав отдать якорь и ждать благоприятного ветра для входа в порт. Ну, сам виноват! Дистанция между кораблями – около двадцати метров, выбранная вражеским капитаном, чтобы не столкнуться, как раз идеально соответствовала возможностям нашего оружия. О чем тот, в своей беспечности даже не надевший доспехов, сейчас узнает!

Я ударил в медный колокол, подвешенный на своеобразном «мостике» рядом со штурвалом и, вместе с капитаном, укрылся за досками фальшборта. А ждавшие сигнала бойцы наоборот, подпалив запальные шнуры, приподнялись над ним. Первыми полетели два десятка гранат, затем рявкнул десяток картечниц. Вот, в принципе, и все. На палубе галеры сейчас творится такое, что ее значительно поредевшей команде явно не до нас. А тратить дорогие боеприпасы на утопление более не представляющего опасности боевого корабля нерационально. Только вот…

Подошел к одному из ожидавших команды звену «ракетчиков» и указал стрелку на еле различимое в клубах еще не рассеявшегося дыма сооружение на носу галеры. Располагалось оно на поворотном, видимо, поддоне, и состояло из фигурной бронзовой трубки, выходящей из бронзовой же «кастрюли», к нижней части которой крепилось нечто, очень похожее на кузнечные мехи. Еще какие-то трубки вились сбоку, утыкаясь в массивные краны. Устройство решительно не вписывалось в привычный убогий антураж средневековья, навевая образы механизмов из грядущих веков, эпохи господства пара. Видимо, это и есть тот самый пресловутый сифон, стреляющий наводящим ужас на всех средиземноморских мореплавателей греческим огнем, цельнотыренным венецианцами у Византии после заключенного в конце прошлого века союзного соглашения… Мало ли, вдруг кто-то из команды галеры шмальнет от злости? Лучше не рисковать!

– Вот в тот ящик целься! – указал я стрелку на бронзовую бочку. С такой «детской» дистанции не должно быть проблемы с точным попаданием даже для наших, летящих обычно куда им вздумается, ракет.

Боец кивнул и, с трудом поймав момент, когда беспрестанно качающаяся палуба на мгновение приняла горизонтальное положение, дал сигнал помощнику поджечь фитиль. Но пока огонь добрался до стартового заряда, прицел «ушел» и ракета, красиво продефилировав над сифоном, бесславно сгинула в море. Я дал отмашку второму звену ракетчиков. На этот раз ракета вонзилась острым концом в деревянный поддон совсем рядом с «кастрюлей». Несколько секунд ожидания – и, сопровождаемая громким бабахом, бронзовая емкость, сорванная с креплений, укатилась в море, проломив оказавшийся слишком хлипким фальшборт.

А Джакомо, тем временем, уже отдал приказ поднять паруса. Даже чуть больше, чем стоило бы. Резвый попутный ветер тут же подхватил наши корабли, и беспомощно дрейфующая галера оказалась далеко позади. Две ее напарницы, стоявшие в порту, стали проявлять намерение тоже выйти в море. По крайней мере, в подзорную трубу была заметна суета у них на борту. Однако совершенно ясно, что они безнадежно опоздали. Пока еще выйдут из бухты! А с их единственным парусом у венецианцев нет ни малейшего шанса в сложившейся ситуации догнать наши многомачтовые корабли.

В общем, мы успешно прорвались в ловушку. Успеют ли сообщить о бое в Константинополь? Почти наверняка! Ведь у Византии был даже световой телеграф! Захватившие империю необразованные европейцы могли, конечно, его, по неведению, сломать, но ведь есть же еще, например, почтовые голуби! Да и просто курьер со сменными лошадьми доберется до столицы по побережью быстрее кораблей. Значит, надо готовиться к серьезной схватке у Босфора!

Глава 20

Долгожданный Босфор показался на горизонте на третий день быстрого и утомительного плавания. Быстрого – так как продолжался сильный попутный ветер, заметно ослабевший, правда, к исходу вторых суток после прохождения Дарданелл. А утомительного из-за постоянного ожидания погони либо засады на пути и вытекающего из данных опасений желания побыстрее достигнуть второго пролива. Джакомо даже решился не останавливаться в первую ночь, благо мы находились как раз в самой широкой части Мраморного моря. Это было крайне рискованное решение – водоем, в котором мы находились, являлся морем только формально, недотягивая размером даже до большого залива, но все обошлось. Зато мы наверняка оторвались от погони, если она вообще была. Обогнать бы еще новости о произошедшем в Дарданеллах бое!

Убедиться, что чуда не произошло, довелось уже километров за пять до входа в Золотой Рог – залив, впадающий в море прямо у входа в Босфор и делящий Константинополь пополам. Этот проход прямо в сердце города, к незащищенным стеной пирсам, рынкам и жилым кварталам, был перекрыт массивной железной цепью, но нам туда и не надо. Мы с большим удовольствием тихо прошли бы мимо. Но не в этот раз! В подзорную трубу хорошо различались очертания дежурящих у берега боевых галер. Здесь их находилось шесть, вдвое больше, чем в Дарданеллах. Не бог весть какое количество, по сравнению с рассекавшим годами ранее Мраморное море византийским флотом, насчитывавшим десятки, а в лучшие времена – и сотни кораблей. Но остатки некогда могучего флота бесславно погибли год назад, во время штурма крестоносцами Константинополя. А заменивший его венецианский, выполнив основную задачу, ушел заниматься привычным делом – зарабатывать деньги, оставив для защиты подконтрольной Латинской империи минимум сил. Вот с этим минимумом нам сейчас и предстоит схлестнуться!

Однако и шесть галер, с установкой для метания греческого огня и двумя сотнями отлично вооруженных головорезов на каждой, представляли по нынешним временам силу, с которой побоялся бы связываться любой торговый караван, даже следующий с охраной. У нас же выбора не было. Правда, чем удивить врага, в отличие от обычного каравана, имелось в избытке, однако сейчас, при виде спешно отчаливающих галер, преимущество почему-то перестало казаться настолько очевидным. Ведь бой неожиданным для врага уже не будет, он предупрежден заранее. Да и остальные условия не очень-то нам благоприятствовали.

– Ветер подвел! – констатировал Джакомо, грустно обозревая полуобвисшие паруса, с трудом толкающие корабли вперед. – Того и гляди, совсем прекратится! А ведь из пролива идет сильное встречное течение! Можем застрять на месте…

– М-да, и галеры на полноценном весельном ходу сделают с нами, что захотят! – поддержал я нерадостные размышления адмирала. – Хотя один положительный момент все же просматривается – погода идеальная для использования планера!

– Их шесть, – напомнил капитан. – За всеми не угонишься. Тем более что венецианцы, пользуясь независимостью от ветра, наверняка будут атаковать с разных сторон. Пожгут нас, пока ты там будешь в небесах парить!

– Есть такой шанс! – согласился я, еще раз оценив обстановку и наблюдая в трубу, как вражеские галеры, активно работая веслами, перекрывают нам вход в неширокий, около километра, пролив. – Веди корабли к правому берегу, так обезопасим хотя бы один фланг. Строй флотилию плотно и в форме дуги, тогда сможем обстреливать врага с нескольких кораблей одновременно. Ну и передай капитанам, пусть используют все, что мы отрабатывали на тренировках. А я на «Самсон», буду готовиться к взлету. Удачи!

– И тебе, Ариэль! – мы с Джакомо коротко обнялись, и я заторопился к трапу, ведущему к спущенной уже на воду шлюпке.

Взлетел, когда ближайшая галера оказалась в полукилометре от нас. Несмотря на слабый ветер, сразу же началась болтанка – у обрывистого берега, к которому «притер» флотилию Джакомо, воздушные массы пребывали в весьма активном движении. Пожалуй, тут можно было нащупать неплохой восходящий поток, но мне сейчас в другую сторону. Может быть, на будущее пригодится.

Плавно отвернул на девяносто градусов влево. Часть вражеских кораблей, пытаясь перехватить нас после неожиданного маневра флотилии, выстроились в ступенчатую линию на перпендикулярно-догоняющем курсе. Если бы ветер был такой же силы, как три дня назад в Дарданеллах, мы бы, пожалуй, имели шанс прорваться без боя. Причиной тому – ошибка венецианского адмирала. Тот, получив сообщение коллег из южного прохода в Мраморное море, видимо решил, что мы – особо нахальные пираты, а наша цель – Золотой Рог. Вернее – расположенные на его берегу торговые склады, которые мы решили по-быстрому очистить от лишних предметов, пользуясь слабостью на море новорожденной Латинской империи. И, руководствуясь данными соображениями, оставил половину галер у перекрывавшей вход в залив цепи, а остальные три – выдвинув немного к Босфору. С расчетом захлопнуть ими ловушку, когда мы уткнемся в цепь.

Однако мы взяли вправо, разрушив теоретические построения вражеского адмирала. Тот поначалу не поверил, что флотилия пытается лишь прорваться в Черное море, посчитав наш ход обманкой, и опомнился только когда корабли уже миновали Золотой Рог, даже не думая поворачивать. Тогда он бросил в погоню все шесть галер, причем явно не с приказом начать переговоры. Эх, был бы ветер! Но паруса лишь вяло вздувались под несильным дуновением, а мощное встречное течение из Босфора сводило усилия сотен квадратных метров прочной ткани почти на нет. В то время как галеры бодро рассекали изумрудные воды под веслами, даже не поднимая единственный парус. Так что приближались даже не сзади, а почти сбоку. Но хоть, благодаря изначально неудачному построению, не все сразу.

Наши корабли плотно выстроились обращенным открытой частью влево полукругом, чтобы иметь возможность одновременно обстреливать приближающегося врага. Все, кроме «Самсона», служившего авианосцем и следовавшего отдельно, правее. Поэтому при развороте я сначала прошел над шедшей во главе ордера «Царицей», и лишь затем, довернув еще левее, встал на боевой курс. Две передовых галеры, оторвавшись от своих товарищей на значительную дистанцию, шли почти рядом, и я решил атаковать их на одном проходе. Тогда будет время взлететь повторно до того, как следующая группа догонит флотилию.

Перешел в очень пологое пикирование. Головную галеру придется атаковать с высоты метров в семьдесят. Это больше, чем на тренировках, поэтому надо целиться тщательнее, не забыв внести поправку на разницу высот. Хотя бы болтанка при удалении от береговой линии резко уменьшилась, позволив точно встать на курс. До этого приходилось энергично, но дозировано шуровать ручкой и педалями, в попытке обуздать отчаянно брыкающийся аппарат, что отнимало уйму сил и внимания. Теперь все это – на прицеливание!

Вид крылатого дракона, сверкающего большими нарисованными (что неочевидно с такого расстояния) глазищами привел экипаж головной галеры в состояние некоторого ступора. Даже грести перестали, не помогла годами наработанная дисциплина. Это не то, чего они ожидали, прочитав сообщение о предыдущем бое. Там, видимо, писалось, что неизвестные корабли пускают огненные стрелы. А про дракона – ничего. Так вам до скорого конца в ступоре и пребывать! Хотя нет, нашелся один герой-драконоборец. Видимо, вовремя историю про Георгия Победоносца вспомнил! Когда тупой нос планера уже практически закрыл собой палубу галеры, я, поджигая фитиль первой бомбы, успел краем глаза заметить, как один из воинов, до того взиравший с открытым ртом, вместе с остальными, на летающее чудище, схватился за лук. И ведь попал, что самое странное! Стрела с чавканьем глубоко вонзилась в бальсовое крыло планера.

Героический поступок венецианца судьбу, предписанную его кораблю, конечно же, не изменил. Бомба, повинуясь движению моей, затянутой в кожаную перчатку руки, отцепилась от держателя в нужный момент. Продолжая лететь прямо, услышал, через положенное время, сильный треск, свидетельствовавший, что массивная бронзовая чушка пробила палубу судна. Есть попадание! Ну, теперь галеру спасет только чудо!

Взрыв произошел как раз тогда, когда, пролетев метров на двести вперед, я встал в энергичный, насколько позволяла конструкция планера, разворот. Так что первую галеру увидел уже лишь в состоянии набора мало связанных друг с другом, частью дымящихся обломков. Видимо, бомба случайно угодила в какую-то особенно слабую точку корпуса, так как разнесло немаленький корабль знатно, чуть ли не на отдельные досточки. О судьбе экипажа особенно гадать не приходится. Если кто и выжил при взрыве, то, учитывая, что все, включая гребцов, надели полное боевое облачение, не утонуть им будет довольно затруднительно.

Однако мое внимание уже полностью переключилось на следующую цель. Вторая галера шла правее головной, и чуть приотстав. Так что, пролетев после атаки вперед и развернувшись, оказался за ее кормой. Почти. Мой расчет оказался не совсем точен, а остававшаяся до вражеского корабля дистанция и запас высоты планера уже не позволяли исправить ошибку. Пришлось атаковать под некоторым углом к направлению его движения.

Требуемые поправки взял на глаз, интуитивно. Эх, корпус галеры все же слишком узок! Даже небольшое отклонение при атаке от продольной линии резко уменьшало допустимое для поражения цели отклонение бомбы. И хотя высота сброса была менее пятидесяти метров, я промазал! Чушка плюхнулась в воду рядом с бортом, сломав одно весло, и сразу же ушла на глубину.

Плохо! Может быть, командир галеры испугается возвращения «дракона» и сам отвернет? Вряд ли, ведь экипаж корабля имел возможность разглядеть чудище во всех подробностях. С такого расстояния трудно было не заметить, что «дракон» совсем даже не живое существо, а в его кабине сидит человек. Ну а с людьми воевать их учили, и хорошо…

Боюсь, не успею взлететь повторно! А для начала надо еще сесть. Подкорректировал курс, чтобы зайти в корму «Самсону», и при этом не задеть верхушки мачт замыкающего нефа флотилии. Высота-то уже того… Почти кончилась! Плюхнулся на воду в паре сот метров сзади от «авианосца». Как раз там, где и надо было, однако вспомогательная шлюпка, которая должна была ожидать меня с концом буксировочного троса и свежей порцией бомб слишком долго гонялась за эти самым тросом и в точку рандеву не успела. А мой превратившийся в неуправляемую баржу планер тем временем снесло течением. Пришлось экипажу шлюпки бросить с таким трудом добытый конец буксировочного фала и погнаться за мной. А затем, с планером на привязи, опять за тросом, снабженным, для плавучести, поплавком. На все эти неприятности мы потратили слишком много времени!

Пока четверо гребцов шлюпки слаженно хлюпали веслами в погоне за безмятежно покачивавшимся на гребешках низких волн, выкрашенным в красное поплавком, с привязанным к нему концом троса, я лихорадочно запихивал в ячейки тяжелые сигарообразные бочонки бомб. И, одновременно, с тревогой поглядывал влево, на корабли флотилии. Увы, но мой промах и задержка со взлетом сыграли свою роль – счастливо избежавшая попадания бомбы галера приблизилась достаточно, чтобы начать бой. Ее командир справедливо рассудил, что атаковать нужно флагман – при его поражении остальные корабли могут сдаться. И уверенно направил судно прямо на «Царицу», подставив борт остальным кораблям флотилии. Чем те не замедлили воспользоваться, хотя дистанция все еще была великовата.

Сразу четыре ближайших к противнику корабля одновременно открыли огонь ракетами. Еще до того отдельные снайперы пытались достать гребцов галеры обычными стрелами из арбалетов, но безрезультатно. Первый залп, ракет на пятнадцать, весь прошел мимо. Из второго, последовавшего спустя полминуты, попало две ракеты. И, хотя взрывами наверняка убило несколько гребцов, галеру с курса это не сбило.

К третьему залпу присоединились и стрелки с «Царицы», до которой вражескому судну уже оставалось преодолеть менее сотни метров. Огненные стрелы с двух сторон протянулись к узкому корпусу галеры. Увы, но, как минимум, четыре из каждых пяти проносились мимо. Однако выпущенных снарядов было так много, что в цель вонзились не менее четырех. Особенно удачно выстрелил ракетчик, забравшийся на верхушку грот-мачты «Царицы». Из-за преимущества в высоте его ракета под большим углом вонзилась в стенку кормовой надстройки, и ее осколки наверняка поразили много венецианцев.

В результате попаданий палубу галеры заволокло густым дымом, сквозь которые уже проглядывало несколько язычков пламени. Весла перестали слаженно биться об воду, некоторые безвольно опустились в нее, другие замерли в поднятом состоянии. Судно потеряло ход, продолжая по инерции двигаться вперед. Но не успел я подумать: «Кажется, успели!», как из носа галеры ударила струя ярко-огненного пламени. Дистанция для стрельбы из сифона все же, видимо, была предельная, да и ситуация на борту не способствовала тщательному прицеливанию, поэтому большая часть полыхающей смеси легла вытянутым огненным пятном неподалеку от борта «Царицы». Но один из язычков, на которые разделилась в полете струя, лизнул корму нашего флагмана…

Поначалу казалось, что особого вреда небольшая порция греческого огня, попавшего на палубу, нашему кораблю не причинила. А лежавшее на поверхности воды пылающее пятно тут же было снесено назад течением. Да и экипаж «Царицы» тут же обрушил на достаточно уже приблизившуюся галеру, кроме ракет, еще и тучу гранат. Один из боеприпасов удачно разорвался, видимо, прямо у злополучного сифона, так как на носу галеры сильно полыхнуло и через пару секунд большая часть вражеского корабля уже была охвачена всепожирающим огнем. Ход к тому времени галера потеряла окончательно, и дрейфующий по течению огненный шар больше опасности не представлял.

Однако, взглянув на «Царицу», я обомлел. Почти вся левая часть ее кормы была охвачена огнем! Вот черт! Но не зря мы с Джакомо гоняли экипаж до седьмого пота на тренировках, в том числе и по противопожарной обороне. Буквально сразу же две помпы, где, по аварийному расписанию уже дежурили бойцы, направили свои мощные струи на растекшиеся по палубе лужи греческого огня. Затушить водой огненную смесь, содержавшую в себе окислитель, невозможно, зато сильный поток просто смыл пылающую жидкость за борт. Тут же к усилиям аварийных насосов (не зря я на их создание потратил столько ресурсов!) «Царицы» присоединилась и носовая помпа идущего следом «Маккавея», обрушившая переливающуюся в солнечных лучах струю на занявшуюся было кормовую надстройку. Общими усилиями огонь был потушен меньше, чем за минуту. Благо, мореный дуб, из которого выполнен корпус корабля, был мало склонен к возгоранию.

Окончание данного действа я наблюдал, уже взлетая, наконец, повторно. Удовлетворенно кивнув, переключил внимание на поле боя. Текущая диспозиция оказалась следующей: атаковавшая галера бодро догорала, уже отстав от флотилии, третья подошла на опасную дистанцию, оставшиеся же три, ранее охранявшие цепь у Золотого Рога, все еще были довольно далеко. Так что целью атаки могла быть только ближайшая. Ее командир сделал выводы из незавидной судьбы предшественника и направил корабль к замыкающему судну флотилии. Избегая, таким образом, скоординированного огня с остальных кораблей. Молодец, сообразил! Только вот про планер забыл…

Так как противник был уже совсем близок, пришлось строить первый заход на большой высоте, около сотни метров. И так, еле успел завершить разворот! В темпе прицелился, в уме внес поправки на разницу высот в прицеле (кстати, нужно будет откалибровать его и на большие высоты тоже), и произвел сброс. Сразу же, уйдя в разворот в креном, успел увидеть, как бомба плюхнулась в воду сзади и чуть в стороне от галеры. Не повезло! Одна радость, что моя неожиданная атака внесла смущение в боевой настрой вражеского экипажа. Галера замедлила ход, давая мне время на вдумчивое построение второго захода. Сейчас промахнуться я не имею права!

Выполнил плавную горизонтальную «восьмерку» и оказался на догоняющем курсе к кораблю противника, только уже на полсотни метров ниже. Теперь прицеливание пойдет, как на тренировках. С галеры полетели стрелы, несколько даже воткнулось в плоскости крыльев и днище кабины. Однако пробить его они были не в состоянии, и я не обращал на обстрел внимания. По крайней мере, пытался не обращать. Уже привычная процедура прицеливания, поджигание запала – и сброс!

На этот раз проследить за падением бомбы взглядом не мог – оставшийся запас высоты не позволял лишнего маневрирования. Так что весь превратился в слух. Есть треск удара! Есть взрыв! И лишь только чуть подворачивая к «Самсону» перед посадкой, смог бросить взгляд на корабль противника. Передняя часть галеры попросту отсутствовала, а задняя, полускрытая дымом и весело полыхающая, медленно погружалась в воду…

…На этом бой, собственно, и закончился. Правда, узнали мы об этом не сразу. Прежде всего, я загрузил новые бомбы и приготовился взлетать. Но три вражеские галеры внезапно прекратили сближение, хотя и не отставали, следуя за нами на безопасной дистанции. Так продолжалось еще часа два, за которые мы уже довольно глубоко продвинулись по Босфору, потеряв Константинополь из виду. И лишь когда солнце склонилось к левому берегу пролива, вражеские корабли синхронно развернулись и убрались восвояси. Ну да, им сейчас совсем оставлять столицу без защиты не с руки. И так положение новорожденной Латинской империи аховое, особенно после апрельского поражения под недалеким отсюда Адрианополем, где болгарский царь разгромил крестоносную конницу, взяв в плен самого императора Болдуина. Где тот вскоре и помер. А покоренные греки тоже ропщут. Короче, латиняне сейчас в глухой обороне, не до преследований им…

Я, просидевший все это время в кабине планера в полной готовности, облегченно вздохнул и отправился на «Царицу». Там меня ждали невеселые новости…

– Кто? – спросил я Джакомо, поднявшись на борт и узрев завернутое в кусок серого сукна тело.

– Цадок, – печально ответил капитан. – Это моя вина, не уследил, что он вышел наблюдать за боем. Как раз туда, куда плеснул огонь…

– Оставь! – смахивая невольную слезу, сказал я. – Значит, так и должно было случиться…

Вот и не стало человека, благодаря которому пришлось здесь оказаться. Хоть я к нему и относился неоднозначно, а в последнее время – и, чего скрывать, даже несколько пренебрежительно, однако горечь потери ощущалась в полную силу…

Глава 21

На первый взгляд, уютно расположившийся на прибрежных холмах, омываемый водами Днестровского лимана городок Тира подозрений не вызывал. Знаменитой в последующие века мощной Аккерманской крепости здесь еще не существовало, вместо нее на скалистых берегах торчали отдельные группы домов, обнесенные гораздо менее внушительными стенами. Вон та группа, чьи массивные каменные дома увенчаны типичными итальянскими крышами с одинаковыми треугольными скатами – наверняка искомый генуэзский квартал. О чем свидетельствовала также располагавшаяся в центре квартала католическая церковь. Остальные дома города в основном до текущего «евростандарта» явно не дотягивали, а некоторые жилища, при ближайшем, с помощью подзорной трубы, рассмотрении, и вообще оказались шатрами кочевников. Такой же шатер, только побольше, располагался и на месте полуразрушенного древнего акрополя, возвышавшегося над остальным городом.

Что именно находилось сейчас на месте древнегреческой колонии Тира и будущего Белгорода-Днестровского, заранее достоверно разузнать не удалось. Ни здесь, ни у «меня». Лишь в Генуе нас уверили, что в устье Днестра существует небольшая генуэзская колония, находящаяся в хороших отношениях с господствующими в местных степях половцами, и снабдили рекомендательным письмом к соотечественникам. Картина, наблюдаемая сейчас с борта лавирующей у входа в гавань «Царицы», вроде бы соответствовала вышесказанному. Несколько десятков солидных, западного типа домов, более-менее приличный с виду порт, с удобно расположенными пирсами и складами, свидетельствовали о наличии европейской торговой колонии. А располагавшиеся в беспорядке шатры и хлипкие временные строения, между которыми паслись массы коней, козлов и овец, явно принадлежали местному «пахану» из половцев и его соплеменникам, стригущим купоны с едва теплящейся, судя по всему, международной торговли.

– Как думаешь, придется идти на поклон к вождю куманов, или твои соотечественники сами все организуют? – поинтересовался я у Джакомо, занятого выбором подходящего галса при не очень благоприятном для причаливания ветре.

– Я знаю о здешних обычаях не более тебя. А то и менее! – не очень приветливо ответил старый капитан, озабоченный борьбой с течением. И рассудительно добавил: – Причалим – узнаем!

Возразить на это было решительно нечего, и дискуссия угасла, толком не начавшись. Да и о чем тут дискутировать? Все уже многократно обсуждено за время недельного плавания через Черное море. После ликвидации последствий пожара на «Царице», скромных похорон Цадока, тело которого, вопреки еврейской традиции, предали не земле, а воде (слишком уж жаркая погода стояла, чтобы хранить труп до достижения суши) и недолгой борьбы с неблагоприятным ветром, времени на подготовку оставалось еще предостаточно. Поэтому бойцы уже заняли места согласно боевому расписанию, на всякий случай. Мало ли, какая встреча может ожидать подозрительную флотилию в расположенном далеко не в самом цивилизованном месте городе?

Но никакой особенной встречи не приключилось. Представителей степняков на пристани не оказалось, только десятка два стражей, состоявших как из настоящих генуэзцев, так и из наемников трудноопределимой национальности. Наемники были одеты и вооружены поскромнее итальянцев, а дырок между гнилыми зубами имели побольше. Вот и вся разница.

Плотный пожилой генуэзец, ответственный за порт и сопутствующие сооружения вроде складов, забаррикадировавшийся со своими людьми в преграждающей единственную узкую дорогу к городу небольшой каменной башенке, поначалу взирал на нас с ее вершины с большим недоверием. Понять его можно – неожиданное появление большого количества незнакомых кораблей далеко не всегда означает приятный сюрприз. Особенно в этих, сравнительно диких местах. Это правило итальянец должен был знать четко, иначе ни за что не дожил бы до своего немалого, на вид, возраста. Однако предъявление рекомендательных писем от главы семейства Спинола, сопровождаемое пояснениями капитана Джакомо, даваемыми на родном языке, резко изменило его отношение к неожиданным гостям.

Массивные, оббитые железными полосами створки дверей башенки приоткрылись и нас с Джакомо пригласили войти внутрь. Вскоре, под бутыль неплохого местного вина (и обещание угостить привезенным из Италии), мы быстро получили ответы на все волновавшие до прибытия вопросы. Да, торговлей по Днестру ведают генуэзские купцы, по соглашению с местным половецким ханом (после второго кубка молодого вина его смешное имя как-то не отложилось в памяти), за что платят ему определенный налог с количества товара. Да, половцы порт не охраняют, им пофиг, лишь бы сбор вовремя платили. И, вообще, их тут мало, только какой-то родственник хана, назначенный последним следить за торговлей и получать свою долю, с парой десятков всадников и их семьями. Еще в городе, кроме генуэзцев, живут немногочисленные наследники старых греческих колонистов, занимающиеся виноградарством и разведением коз, и все.

Дальнейшая беседа плавно перетекла в диалог уже хорошо подвыпивших Джакомо и начальника порта Маурицио, который требовал новостей с далекой родины в подробностях. Потеряв нить разговора, полностью перешедшего уже на итальянский, я понял, что сегодня серьезного обсуждения планов не состоится. Так и случилось – уже в потемках наш новый друг, с помощью своих трезвых бойцов, «отконвоировал» обоих в стельку пьяных гостей к причалу, где давно маялся переживавший за наше долгое отсутствие Давид с вооруженным отрядом.

Последовавшее за богатым на прием алкоголя вечером незапланированное попадание обратно в двадцать первый век несколько выбило меня из колеи. Уже давненько не случалось, чтобы я возвращался «домой» просто так, без длинного списка срочно требующейся информации. Так что даже не сразу придумал, чем себя занять. Вернее, какое занятие из огромного числа накопившихся в результате длительного игнорирования повседневных дел выбрать. Сам не заметил, как вдруг оказался на работе.

– Ты чего приперся? – удивился начальник лаборатории. – Уже выздоровел?

– Почти, – пришлось отвечать уклончиво, одновременно пытаясь вспомнить, о чем это он. А, ну да, я же, чтобы выиграть побольше времени для добычи информации, использовал любой подходящий способ для пропуска работы. Вот и дня три назад, по местному счету, взял больничный якобы из-за простуды. Хотя, на самом деле, с тех пор, как провалился в прошлое, здесь вообще не болел. И даже наоборот – стал чувствовать себя лучше, бодрее. Неужели так воздействует «двойное» существование или это просто самовнушение? Из-за сильной загруженности текучкой даже и не проверишь…

– Кстати, раз уж ты здесь, надо серьезно поговорить, – хмуро сообщил начальник. И мне это вступление сразу не понравилось.

– Понимаешь ли… Руководство института решило прикрыть твою тему. Продвижения в последнее время никакого, сам знаешь, и коммерческие перспективы неясные. Короче, они решили перераспределить усилия. Вот список новых тем, которые рекомендуются к проработке. Посмотри, что из этого тебе по душе, – он протянул мне папку с институтской символикой на обложке.

– Угум… ожидаемо, – равнодушно промычал я и удалился в свой закуток, сопровождаемый удивленным взглядом начальника.

Сделал себе кофе, с удовольствием отхлебнул любимый напиток, которого оказался лишен в последние субъективные годы. Зря начальник удивляется. «Моя» тема, которую я с таким трудом года три назад «пробивал» у институтского руководства, давно опостылела. Потому что исследование – оно как исполнение песни, прерываться нельзя. А с моими обстоятельствами я давно забыл слова и начал фальшивить. Насчет же коммерческих перспектив можно было бы и поспорить. Можно было бы, но не буду. Вследствие вышеуказанной причины.

Бегло просмотрел выданный начальником список. Дошел до конца и внезапно отчетливо понял: ничем этим я заниматься не буду! Вообще, не хочу больше исследовать микроструктуру металлов. События последних лет не прошли даром, что-то во мне изменилось. Пожалуй, до решения вопроса «там» лучше здесь освободить себя от лишних занятий. Деньги пока есть, вот как раз открылась накопительная программа в банке, а дальше видно будет. Фиг с ним, с институтом и его темами!

Я встал и решительно направился к кабинету начальника…

…Деловые переговоры состоялись только в следующий полдень, когда к нам на борт явилась делегация руководителей торговой общины, в сопровождении уже трезвого, как стеклышко, Маурицио. За неспешным обедом, плавно перетекшим в ужин, и заключили требуемое соглашение. Представители генуэзцев обязались проводить нас вверх по течению до Галича. За сумму, от размеров которой волосы вставали дыбом. Прошлогодний поход в Америку нам, пожалуй, дешевле обошелся. Правда, корабль тогда был всего один. К чести генуэзцев надо отметить, что те предоставляли не только лоцманов, но и баржи, на которые придется перегружать часть груза, чтобы пройти отмели и пороги. Совсем непроходимых мест до Галича, по словам местных купцов не имелось, однако отмелей на реке предостаточно, а осадка наших, предназначенных для морских путешествий судов, слишком велика. Так что, как я и прикидывал, большие неповоротливые нефы придется оставить здесь, перегрузив их содержимое на арендованные в Тире лодки и баржи. Предложение продать их я вежливо отклонил. Даже наоборот, приплатил, чтобы сохранили суда до будущего года в исправности.

А по реке пойдут только четыре корабля нового типа, с меньшей осадкой. По утверждению регулярно снующих вверх-вниз по Днестру генуэзцев, их придется раз пять-шесть разгружать, для прохода по особо мелким отмелям и трижды протаскивать мимо порогов по подготовленным волокам. Но такие операции они выполнять умели. Кроме того, вместе с баржами купцы выделяли табун лошадей, предназначенных эти баржи, вместе с нашими кораблями, тянуть против течения в отсутствие подходящего ветра. Ну и работников, управляющихся со всем этим хозяйством, тоже. А еще представителей, способных устаканить внезапные претензии всех кочующих в окрестностях степняков, когда деньгами, а когда и угрозой разборок с участием «крышующего» генуэзцев хана Осалука. Путь-то проходил далеко не по самым спокойным территориям! Короче, платили мы такие огромные деньжищи не за красивые глаза, а за реальную, сложную работу. Остается только надеяться, что все обещания хозяева выполнят…

…Высокий правый берег Днестра, то плотно укрытый выжженным солнцем к началу осени кустарником, то внезапно скалящийся голыми каменными осыпями, нависая над головой, постоянно навевал чувство опасности. Не столь уж и мнимой – и дня не проходило, чтобы на его склонах не мелькнул недобро зыркающий чуть раскосыми черными глазами всадник в характерной одежде из овечьих шкур или замызганном, но обязательно отороченном мехом халате, с неизменным колчаном на боку. Или же встречала гостей на берегу высоким частоколом и мрачной темнотой бойниц, угрожающих внезапно выплюнуть острые стрелы, малюсенькая, на два-три дома, рыбацкая деревушка. Изредка стремительные конные разъезды появлялись и на левом, пологом берегу, где двигалась сухопутная часть нашей экспедиции, однако близко не приближались. Причиной этому, видимо, являлись высоко поднятые как на копье едущего впереди, вдоль кромки воды, стражника – генуэзца, так и на мачте плывущей во главе каравана ладьи с лоцманом из Тиры полотнища с изображением красного креста на белом фоне. Торговый флаг Генуэзской республики был, судя по всему, прекрасно известен кочевникам в бассейне Днестра. Как и могущество хана Осалука, покровительством которого пользовались предприимчивые итальянцы.

На самом деле, несмотря на кажущуюся дикость, в которой пребывало Половецкое поле, вся территория здесь была давно поделена на строго очерченные кочевья отдельных родов. Рода, в свою очередь, объединялись в более крупные племенные союзы, или орды, контролировавшие огромные территории степи. Во главе каждой такой орды, достигающей численности в десятки тысяч человек, стоял хан, который избирался из глав наиболее влиятельных родов. Города, как мы уже поняли в Тире, половцы не любили и в них почти не жили. Но небольшие деревеньки, которые часто делились на зимние и летние, у них встречались. Были и постоянные поселки, где сосредотачивались немногочисленные в Степи ремесленники, в большинстве – пленники из более оседлых народов. Так что своего рода порядок, по своим степным «понятиям» имелся и тут, и «наездов» на торговый караван, заручившийся покровительством сильного рода, можно было особо не опасаться.

Однако из любого правила случаются исключения. Недаром генуэзцы позаботились о солидном сопровождении. Но всего предусмотреть нельзя. Проблема поджидала около очередного брода. В его самом глубоком месте мог пройти корабль с осадкой не более чем в метр с небольшим. Поэтому пришлось разгружать наши корабли по полной, включая разборку некоторых металлических элементов конструкции, таких, как водяные насосы, например. Иначе нужной осадки было не достичь.

Все товары и припасы переносились на буксируемые обычно за кораблями баржи, а те, которые находились в телегах, в них и сгружались прямо на берег. И преодолевали трудный участок своим ходом, пользуясь для этого примерно пятьюдесятью лошадиными силами прихваченного генуэзцами табуна. Все это, разумеется, занимало кучу времени, и вызванная погрузочно-разгрузочными операциями немалая задержка сильно меня злила. Черт знает, что там происходит сейчас в Галиче! Связи-то нет… Не хотелось надолго оставлять неопытного Владимира рулить княжеством в одиночку. Еще наворотит чего…

И тут вдруг возникли дополнительные трения. Брод, естественно, как объект стратегического значения, находился под патронажем одного из кочующих неподалеку родов. В соответствии с выработанными генуэзскими купцами за годы торговли соглашениями, следовало «отстегнуть» крышующим брод половцам определенную сумму с каждого проходящего мимо корабля. С маленького корабля – маленькую сумму, с крупного – побольше. Наши проводники заранее все подсчитали и внесли плату. Однако, когда половцы увидели количество выгруженного из трюмов кораблей товара, седовласые, украшенные традиционными круглыми шапочками головы их старейшин посетила шальная мысль – а не разводят ли гости их, как лохов? И потребовали удвоить выплаты. Генуэзцы, оценив количество половецких воинов у переправы, не превышавшее двух десятков, предложили старейшинам не наглеть. Те же, видимо, сообщили о возникшем затруднении на ближайшее кочевье главе своего рода, «кошевому»[10].

Тот и явился на следующий день, в самый разгар переправы. В сопровождении, на глаз, трех сотен всадников. Появились они неожиданно, как из-под земли, а мы, озабоченные перегрузкой товаров и, понадеявшись на гарантии генуэзцев, толком даже не выставили боевого охранения. Нет, оружие на руках у бойцов имелось, но люди были рассредоточены по большой территории: и у телег, и на пристанях по обе стороны брода, и на кораблях. А половцы буквально за секунды «втекли» на берег у пары укрепленных домов, где проживали стражи переправы, и стали активно переправляться на пологую сторону. На лицах сопровождавших нас генуэзских охранников, числом в четыре десятка, было явственно написано острое нежелание биться с таким количеством кочевников. Мы же оборону никак организовать не успевали. Придется идти на переговоры и, возможно, платить. Причем мне, у генуэзцев лишние траты в бюджете не предусмотрены.

Кошевым оказался довольно молодой мужик в красном, но сильно потускневшем от времени, вышитом по обшлагу золотом халате и сероватых шелковых шароварах, заправленных в высокие кожаные сапоги. Он, опираясь рукой на золоченую рукоять сабли, грозно восседал на коне в богато украшенной упряжи прямо у переправы. К нему я, в сопровождении генуэзского проводника Рудольфо, и направился на небольшой лодочке.

– Приветствую тебя, великий воин Овлур! – начал повидавший виды, судя по возрасту и паре неглубоких шрамов на лице генуэзец, явно не впервые встретившийся с данным персонажем.

– И я тебя, торговец! – едва кивнул в ответ кочевник. Рудольфо еще пару минут распинался насчет благополучия семьи вождя, тучности пастбищ и прочей соответствующей фигни. Распинался бы и дольше, но был прерван явно торопившимся Овлуром:

– Плохой год ныне, торговец! Нет добычи! Многие роды пошли с ханами к Великому хану булгар Калояну[11], воевать ромеев, много добычи, говорят, взяли. Овлур не пошел, поэтому нет добычи. Плохо! А у тебя, вижу, очень много товара. Ваш бог завещал делиться! Поэтому беру с тебя впятеро от обычной цены!