Коловрат. Вторжение

– Рязань, как верно заметил ее великий государь Юрий, большой торговый город. Здесь проживает множество людей разных сословий и вероисповеданий. Бывают и купцы с западных земель, исповедующие латинскую веру. Приор Юлиан просит тебя проявить милость и позволить ему создать в Рязани небольшую монашескую общину доминиканцев. Чтобы они смогли усердно молиться Богу за здравие купцов, твоего народа и отпущение грехов. Ведь бог у нас один – Иисус Христос.

Один православный священник едва не фыркнул от возмущения, второй тоже был не рад таким разговорам. Даже воевода нахмурил брови. Но все молчали, ожидая решения князя.

– Бог-то у нас один, – кивнул Юрий, поразмыслив, – только веруем мы по-разному.

Он вдруг встал со своего резного трона и сделал несколько шагов вперед. Остановившись напротив Юлиана, рязанский князь скрестил руки на груди.

– Был у вас монастырь возле Киева, слыхал, да прогнали вас оттуда лет пять назад. Народ прогнал. Не приживается ваша вера на Руси, – сказал Юрий, посмотрев в сторону, будто сам с собою разговаривал.

Юлиан молчал, улыбаясь и слушая, что переводил толмач.

– А что, неужто и в самом городе Владимире князь позволил твоему приору проповеди вести? – уточнил вдруг князь, вперив взгляд в толмача доминиканцев и даже не глядя на приора. – И в Суздале бывали? И в Костроме, Ярославле?

На некоторое время в зале воцарилось молчание. Затем сначала Веденей, а следом и толмач-доминиканец перевели вопрос Юлиану. Хотя у наблюдательного Коловрата вдруг появилось ощущение, что этот невысокий монах и сам неплохо понимает на языке русичей, а тут он только прикидывается несведущим в интересах дела. Между тем приор, все это время перебиравший короткими пальцами рук веревку, на которой весел туесок для подаяний, улыбнувшись и воздев руки к небу, тихо проговорил что-то в ответ.

– Приор Юлиан говорит, – перевел толмач-доминиканец, – что специальной грамотой с печатью великого князя Владимирского Юрия Всеволодовича нам в этот раз разрешили проход сквозь владения княжеские до самой Волги в земли мордвы[6]. Мы могли проповедовать среди крестьян и ремесленников. И жить подаянием, как и велит нам устав ордена.

– Вот видишь, – спокойно кивнул Юрий. – Если сам великий князь Владимирский вас в города не допустил, то почему же я, князь меньший, могу сделать иначе?

Он развернулся, словно услышал все, что хотел, и сел обратно на свое место, всем видом показывая, что переговоры закончены.

– Куда далее направляетесь из Рязани? – поинтересовался все же Юрий.

– Мы собирались отсюда идти к Чернигову, – перевел ответ приора доминиканский толмач, – но можем здесь обождать княжеского решения. Если князю нужно подумать. Вопрос важный.

– Нечего думать, – решил Юрий. – Вы можете пройти сквозь мою землю в Чернигов, я дам вам на то грамоту. Но ни здесь, в самой Рязани, ни в ее окрестностях проповедовать вы не будете. Идите с богом!

Толмач, осторожно подбирая слова, начал переводить ответ. Но тут из-за княжеского трона вдруг вышла черная кошка, потянулась и мирно направилась вдоль стены к лежанке, у которой стоял Евпатий. Князь любил кошек, и все об этом знали. А потому никто не обратил на нее никакого внимания. Ни бояре, ни священники, ни охрана. Никто, кроме приора доминиканцев. Едва заметив кошку, он вдруг вышел из себя, съежился и, указав на нее пальцем, завопил во весь голос что-то нечленораздельное. А потом несколько раз угрожающе ткнул пальцем в самого князя, тоже прошипев что-то, брызгая ядовитой слюной, как змея. От мирного доминиканца не осталось и следа.

– Перевести? – уточнил Святослав, которому Веденей уже нашептал что-то на ухо.

– Не надо, – спокойно заметил Юрий, – и так ясно, что проклинает.

– Говорит, что черная кошка – исчадие дьявола[7], и, мол, гореть нам за это в аду, – все же перевел Святослав часть послания.

– Иди с богом, – повторил мрачно Юрий приору доминиканцев, – и пальцем в меня не тычь, а то ведь и осерчать могу.

Юлиан вдруг сник, словно понял все без перевода, и, развернувшись, поспешил к выходу. За ним прошелестели босыми ступнями по полу остальные монахи, понурив головы. Едва доминиканцы покинули зал, князь Юрий пальцем поманил к себе кошку, которая по первому зову прыгнула к нему на руки, ласково погладил ее по шее и произнес, ухмыльнувшись, задумчиво:

– Напугала ты, Мурка, латинян.

Глава восьмая

Особое дело

Посидев так в тишине и безмолвии некоторое время, рязанский князь, к удивлению Коловрата, первыми отпустил священников со словами: «Позже поговорим обо всем. Когда епископ вернется». Но священники остались не в обиде и, уходя, одарили князя благодарным взглядом. Судя по всему, поначалу они боялись иного исхода этой встречи, но Юрий поступил именно так, как они и надеялись, – выдворил из державы чужеземных монахов, не дав им возможности проповедовать и баламутить народ. Перекрестив князя, оба служителя церкви удалились.

Охрану и всех помощников князь тоже выдворил. В приемном зале остались только он сам, боярин Святослав, воевода Богдан и Коловрат, так и стоявший пока позади всех, за колонной. Князь, похоже, решил и эту беседу провести прямо здесь, не отвлекаясь на застолья.

– Евпатий, – позвал князь, наконец отрываясь от своих дум, – выйди наперед.

Евпатий последовал приказу и встал перед князем, вместе со Святославом и воеводой.

– Ну, рассказывай, что в твоем походе случилось, – разрешил князь, продолжавший неторопливо поглаживать кошку, – да с подробностями. Суть мне известна. Воевода уже поведал.

– Как прикажешь, княже, – кивнул Коловрат и начал свой рассказ.

– Проверял я с малой дружиной дальние кордоны обычным порядком и случайно натолкнулся на странных людишек.

– Чем же они тебе не приглянулись?

– Так одеты вроде по-нашему, – объяснил Евпатий, – издалека за людишек купеческих принять можно. А болтаются по дремучим лесам и дела странные творят.

– Ну? – поторопил его князь, желавший побыстрее узнать детали похода.

– Когда мы их случайно заметили с другого берега реки, – продолжал Коловрат, – они аккурат тюки в землю хоронили. Странное занятие для купцов, да и места больно глухие, для торговых людей не интересные. Вот мы и решили проверить.

– Проверили? – чуть подался вперед Юрий. – И что там было?

– Оружие, княже, – сказал Евпатий, тоже сделав полшага навстречу, – откопали мы несколько тюков. А там: сабли, копья, топоры да луки со стрелами. Много народа вооружить можно. Ну, я, понятное дело, решил по следу пройти да поймать тех людишек, но сначала до кордона подался, на который мы ехали. Поговорил с местным сотником, Держикрай зовут, да ратников у него еще чуток прихватил, у меня больно мало было воинов для такого дела. Не воевать ехал. А на том кордоне узнал, что такие летучие отряды уже не впервой в тех местах шастают. С тюками сквозь границы наши просачиваются тайными тропами. А обратно пустые уходят. Сколь их наши порубежники ни ловят, поймать не могут, больно уж хитрые людишки. Да кони быстрые. Окромя того, по словам сотника, им кто-то из местных помогает.

Коловрат умолк ненадолго, облизнув губы. Но поймал на себе нетерпеливый взгляд князя, желавшего знать продолжение истории. Однако не только князь жаждал узнать подробности рейда Коловрата в порубежье. Воевода Богдан и боярин Святослав не меньше князя буравили его взглядами, в которых читалось нетерпение. И тысяцкий заговорил снова.

– А еще сотник Держикрай мне сказывал, что раньше по границам Мокши и Воронежа, где кордоны стоят, тихо было. И только этим летом как запруду прорвало. Стали такие летучие отряды, очень со степняками схожие, наведываться все чаще и чаще.

– Этим летом говоришь, зашевелились? – произнес Юрий, подумав о чем-то, ведомом ему одному.

Коловрат кивнул.

– Продолжай, – позволил князь.

– Ну так вот, – стал рассказывать дальше Евпатий, – выследили мы тот отряд летучий, ибо не знали они, что мы уже по следу идем, и не торопились. Но вскоре стало ясно, что отряд степняков разделился. Несколько человек в сторону Рязани двинулись зачем-то, а все остальные в леса подались приграничные, в сторону реки Мокши по лесной дороге, что вела к поселениям местных племен.

Евпатий обвел взглядом своих собеседников, что ловили каждое его слово.

– Я свой отряд делить не стал, – снова пояснил он, – мало людей было на случай хорошей драки. А она, чуял я, назревала. И, пройдя вброд реку, весь отряд повел за собой в сторону лесных поселений, коих мы достигли уже ближе к ночи. Подошли незаметно и осмотрелись.

Коловрат вновь посмотрел на своих слушателей и закончил историю:

– Оказалось, что в отряде том, как и подозревал я, были переодетые татары, что дружбу свели с нашими лесными племенами. На первый взгляд их было не больше десятка, да еще местных чуток. Ну, я и решил их в полон взять, да тебе в подарок привезти, чтобы порасспросить обо всем обстоятельно. Только бой неожиданно жаркий выдался. Местные за татар вступились. Да на нас, людей княжеских, бросились как на врагов. Пришлось биться по-настоящему. А к ним еще и подмога из темноты подоспела. Оказалось, что врагов втрое больше нашего. Много людей моих перебили мятежники. Насилу одолели. Да татары едва не утекли. Еле поймал главаря их, по прозванию Иркен, да еще нескольких степняков. И старосту из местных, что народ против нас баламутил, прихватил для разговора.

Воевода и боярин Святослав, услышав о мятеже, нахмурились. По всему было видно, что обоим хотелось слово вставить, но перебивать князя не осмелились пока.

– Откуда знаешь, как татарина зовут? – прищурился князь Юрий. – Он что, по-нашему говорить может? Небось ты уже с ним сам побеседовал?

– Да уж, прости меня, княже, – повинился боярин, – сюда привез в целости, но вчера вечор сам с ними побеседовал. Правда твоя. И со старостой из местных заодно. Подпортил шкуру немножко.

– Немножко, говоришь? – еще больше нахмурился Юрий, но вдруг ухмыльнулся, отпуская кошку на свободу. – Ладно, можно иногда и поперед князя с врагами поближе познакомиться. Для дела хуже не будет. Где они? Живые хоть?

Коловрат кивнул.

– Здесь уже. У тебя в подземелье на дыбе висят, дожидаются. Я его с остальными татарами и пленным разбойником из местных привез. Чтобы ты, если захочешь, сам их обо всем расспросил.

– Расспрошу, – подтвердил Юрий, – если надобно будет. А пока ты мне скажи, что тебе татарин этот со старостой поведали?

– По всему выходит, княже, – подвел итог своей речи Коловрат, – что порешили татары уже в наших землях смуту затеять. И давно ведут речи прелестные среди тех, кто по границам живет, еще недавно покорен был и отпасть хочет. А таких по рубежам нашим немало сыщется. Оружие для них готовят. По словам пленного старосты, только у них десяток деревень восстать готовы, сотни три бойцов наберется. Да у соседей не меньше сотни. Сколько там еще мятежников наберется, мне пока неведомо. Только думаю, не мало.

– И чего ж они хотят от сих людишек? – прямо спросил князь.

– Когда придет войско татарское, должны те восстать, напасть на кордоны наши пограничные по первому зову, а потом вылазками из леса отряды рязанских воинов терзать. Ну, а самим татарам путь на Рязань указать кратчайший да все броды по рекам. Иркен этот старосте даже карту показывал, – только я сам ее не видал, – где многие броды наши уже обозначены. За эту помощь, мол, татары после победы позволят им дань не платить, а жить по лесам свободно.

– Мудро, – кивнул князь, покачав головой и горько усмехнувшись, – разорвать мою державу решили, значит, раздор посеяв. Мудро.

И вдруг резко встал, прошел сквозь весь зал, приблизившись к окну. Остановился. Бросил взгляд на купола церквей и крыши столичного города, раскинувшегося под кремлем.

– Видать, степняки набег готовят, княже, – не выдержал воевода, – напасть скоро хотят.

Юрий оторвал взгляд от окна и вновь посмотрел на Евпатия.

– Дело ясное, други, что скоро грядет война, – проговорил он медленно, словно продолжая думать о чем-то, – раз уж татары стали слать мелкие отряды лазутчиков на нашу землю. Значит, скоро явятся сюда с большим войском. Весь вопрос в том, когда? Прав ты был, похоже, Евпатий. Твой Иркен тебе, случаем, не открыл, когда ждать его хана в гости?

Коловрат отрицательно мотнул головой.

– Нет. Но, по всему, что я от них узнал, могу положить, что есть у нас от силы месяц или два. Не более. А, кроме того, княже, вчера вечером еще одного предателя здесь, прямо в Рязани чуть не схватил. Баламутил народ, сволочь, чтобы хану Батыю татарскому ворота открыли и сдались сами на милость. Мол, жить лучше будем.

– А что народ? – вдруг резко спросил Юрий.

– А народ его слушал рты разинув, – проговорил боярин, – пока я всех не разогнал.

– И куда же князь Ингварь смотрит? – не выдержал уже боярин Святослав. – Прости меня за речи крамольные, княже, но ведь это его дело – смуту в государстве пресекать. А у нас, выходит, под носом татарские лазутчики уже народ на бунт подбивают. Я и сам раньше слышал о таком, – доносили люди верные, что по углам разговоры ходят, – но не видал.

Князь Юрий бросил недобрый взгляд на Святослава, но промолчал, как бы признавая его правоту.

– Если позволишь, князь, еще слово молвить, – вновь заговорил Коловрат, – думаю, нужно побыстрее сызнова туда с войском наведаться да прошерстить пограничные земли с большим усердием. Просеять племена тамошние, пока татары не нагрянули, и поздно не стало. Укрепить, сколь можно, границы. Чует мое сердце, что только малую часть крамольников мы обнаружили. Да и то случайно. Дозволь, князь, новое войско туда снарядить?

Словно желая что-то сказать на это, воевода Богдан вдруг шагнул вперед. Ему очень не нравилось, что князь так долго разговаривает с тысяцким, а воеводе еще не уделил должного внимания. Но Юрий сделал тому знак помолчать. Воевода отступил назад и насупился еще больше.

– Прошерстить пограничье надобно, спору нет, – заметил вслух Юрий, – вывести всю крамолу, что там завелась. Но этим не ты, Евпатий, займешься. Для такого дела у нас целый князь имеется – брат мой, Ингварь, который за покой и подавление смуты в княжестве мной отвечать поставлен[8].

Юрий бросил косой взгляд в сторону боярина Святослава.

– Только нет его сейчас в Рязани, как и епископа, но скоро будет. Как вернется, обговорю я с ним все слова твои и сам его отправлю в сей поход упредительный. А для порядка с ним поедет воевода Богдан, раз уж войной запахло. Не ровен час и в самом деле междоусобица сия в настоящее сражение перерастет. Кто знает, когда татары нагрянут. По твоим словам, Евпатий, выходит, что теперь их можно ждать в любой день.

– Собирай войско, воевода, – приказал князь Богдану, помолчав, – все войско собирай. А пока ратники будут собираться здесь, ты в порубежье с частью воинов да князем Ингварем отправишься. Он там наведет порядок, брат мой это умеет, а ты при нем будешь. Рязань же пока на Евпатия оставишь.

– Слушаю, княже, – поклонился воевода, услышав княжеский приказ. Хотя и не совсем по сердцу тот ему пришелся.

– А для тебя, Евпатий, – проговорил князь рязанский, помолчав мгновение и смерив взглядом боярина, – у меня еще особое дело имеется.

Однако что за дело, Юрий при всех говорить не стал. Сначала отпустил боярина Святослава и воеводу Богдана к своим помощникам, кои давно дожидались обоих на дворе, скучая. Боярин лишь поклонился, скользнул безразличным взглядом по раззолоченным стенам парадного зала и вышел, не выказывая никаких особых чувств. Даже не взглянул на Евпатия. Сказывалась привычка вести переговоры с иноземцами и хитроумными чиновниками, держать все в себе, не показывая виду. А вот рязанский воевода, явно уязвленный вниманием князя к тысяцкому, покраснел и шагнул за порог кремля едва сдерживая обиду. Того и гляди, мог лопнуть от ярости. Но Коловрат сделал вид, что не заметил ничего особенного в поведении начальства. Да и не в первый раз уже такое бывало, с тех пор как его повысили из сотника до тысяцкого. Получалось так, что пронырливый Евпатий в княжеском кремле бывал по делам государственным гораздо чаще, чем сам воевода, хотя и не стремился выслуживаться. Как-то само собой выходило. Богдану об этом, ясное дело, докладывали добрые люди. Но одно дело слышать от кого-то, а тут сам князь его выпроводил, оставив Коловрата для доверительной беседы, да еще велел пока оборону города тысяцкому перепоручить. Такого унижения бывалый вояка давно не сносил. «Эх, чует мое сердце, что добром это не кончится, – поймал себя на грустной мысли Коловрат, проводив взглядом широкоплечую фигуру Богдана, – загоняет меня наш воевода при первой же возможности, или в бой пошлет на верную смерть. А, впрочем, семь бед – один ответ».

– Вот что я хотел сказать тебе, Евпатий, – заявил рязанский князь, едва за ушедшими затворились двери.

Сделав шаг к Евпатию, положив ему руку на плечо и даже понизив голос, отчего Коловрат немного озадачился, не понимая, к чему клонит рязанский князь, тот продолжал:

– Сегодня мой любимый сын Федор вместе со своей красавицей женой Евпраксией и малолетним наследником Иваном отбывают к себе в вотчину. В город Красный[9], что стоит на реке Осетр. Ну, ты сам знаешь, что он больше там любит проживать, в глуши, за болотами, чем здесь, в шумной Рязани.

– Знаю, княже, – кивнул боярин, – сын твой не любитель столичных развлечений.

– Так вот, – продолжал князь, убрав руку с плеча и начав медленно вышагивать вокруг Евпатия, – дело вроде обычное, туда всего дня три пути по землям внутренним, если не торопясь, на повозках, ничего страшного. Да и Федор мой, хоть и сам еще молод, но уже боец хоть куда, меч в руках держать может не хуже богатырей. Но после твоих рассказов о татарских отрядах, что шныряют по нашим окрестностям да народ на бунт подбивают, решил я, что княжичу и особливо наследнику рязанского стола не помешает надежная охрана. Воеводу мы только что на дело ратное снарядили, ему не до того будет. А тебе, думаю, в самый раз будет проехаться до Красного и обратно. Отдохнешь опосля похода, да заодно приглядишь за моим сыном и наследником.

– Почту за честь, княже, – поклонился Евпатий, которому вручалась судьба Федора и Евпраксии, славившейся своей красотой на всю Рязань, и кроме того, наследника рязанского княжеского стола, коему от роду было еще не больше годика.

У Евпатия и самого дома подрастал младенец, которого пока няньки не часто выносили из дома, а тут надо было несколько дней ехать с годовалым дитем по лесам и болотам. Сама дорога до Красного, что лежал в окружении болот, и так была не из приятных. А после напоминания Юрия о татарах и предателях тысяцкому уже стали мерещиться повсюду лихие люди, желавшие лишить жизни Федора и его семью.

– Возьми с собой всю сотню, – наказал князь, словно услышав его мысли, – и смотри в оба. Мало ли что. У нас пока вроде все тихо, но не ровен час, что приключится – с тебя голову сниму.

«Вот она, княжеская милость», – подумал про себя Евпатий, внутренне усмехнувшись, но промолчал. Это действительно было важное поручение. А Евпатий не привык подводить тех, кто доверял ему свою жизнь. Один раз, если верить рассказам приказчиков и князя Юрия, он уже спас жизнь князю на медвежьей охоте. Когда пришел в этот мир. Хоть и не помнил этого достоверно. Но сам Юрий, похоже, ничего не забыл. И теперь решился доверить ему жизнь не только свою или сына с красавицей женой, но и самого младшего наследника.

– Все сделаю, князь, – с поклоном ответил Коловрат, – доставлю в целости наследника и все семейство. Не беспокойся.

– Ну, тогда с богом, – проговорил Юрий, перекрестив его, – отправляйся, как будешь готов.

Глава девятая

Федор и Евпраксия

Сборы были не долгими. Князь желал, чтобы поезд с семейством Федора отправился немедленно, благо еще не было даже полудня. А потому, едва покинув княжеские палаты, они с Юрием сразу прошли на другую половину кремля, где обитал Федор с Евпраксией и сыном. Здесь стоял шум и гам, который всегда бывает, когда в доме появляются дети. Многочисленные слуги и няньки сновали туда-сюда, собирая вещи. По всему было видно, здесь готовились к отъезду.

Пройдя мимо охраны, рязанский князь вошел в светелку и улыбнулся, едва заметив Евпраксию, державшую на руках младенца. Она сидела на полатях и играла с сыном. Жена княжича была одета в длинное голубое платье, расшитое на груди жемчугом и казавшееся довольно скромным даже по сравнению с одеяниями некоторых боярынь, которых немало повидал Коловрат. Голову украшал небольшой венец, расшитый золотыми нитями и драгоценными камнями. А длинные темные волосы, спускавшиеся из-под венца, были заплетены в косу. Услышав шорох шагов, Евпраксия встала, держа ребенка на руках, и обернулась к вошедшим. Это была стройная девушка с высокой грудью, чуть вытянутым лицом, тонкими черными бровями, яркими голубыми глазами и алыми, как вишня, губами. На вид не больше двадцати лет.

Когда она улыбнулась, прижав к груди притихшего ребенка, Коловрат остановился как вкопанный. «Хороша!» – поклонившись, только и смог подумать боярин, до сей поры видавший Евпраксию только издалека, да и то однажды. Жена Федора не любила шумную жизнь и предпочитала мало показываться на людях. Сам княжич был схож с ней по характеру. А когда у них родился первенец, то Евпраксия и вовсе предпочла жить в глуши. Хотя внешностью была из первых красавиц и могла бы украсить княжеский двор своим присутствием на любых праздниках. «Впрочем, – подумал Евпатий, поневоле рассматривая стройную высокую фигуру молодой княгини, и поймал себя на мысли, что не в силах оторвать глаз, – у нее еще все впереди. Она и так уже вышла за княжеского сына. Лучшей партии и не сыскать».

– Здравствуй, лебедушка, – сказал Юрий, и, подойдя, обнял девушку по-отечески, поцеловал в лоб, – дай-ка мне наследника поиграться на дорожку!

Евпраксия, бросив вопросительный взгляд на Коловрата, осторожно отдала князю ребенка, одетого в красную рубаху, и Юрий бережно, как драгоценное сокровище, приподнял над собой настороженно взиравшего на него внука.

– Ну здравствуй, Иван Федорович, наследник земли рязанской, – слегка встряхнул и поприветствовал он младенца, который увидел, что его оторвали от матери и уже собирался возмутиться.

– Не боись, – успокоил его Юрий, – дай деду на тебя наглядеться. Тебе же в путь-дорогу надо собираться. Нескоро увидимся.

– Да мы только до зимы там поживем, – попыталась успокоить тестя Евпраксия, – а по первому снегу сюда вернемся. Как раз подрастем немного.

В этот момент в светлицу вошел Федор, уже одетый в дорожное платье. Увидев сына, Юрий вернул наследника матери и обернулся к вошедшему, отведя его чуть в сторонку.