Шведское огниво. Исторический детектив

Сейчас его ждали повседневные дела, и он направился к ханскому дворцу.

Оказалось, что там его давно ждут. Даже ищут. Едва наиб подъехал к воротам, как стражник передал приказ срочно явится к эмиру. Ничего хорошего это не предвещало. Жизнь в Богохранимом Сарае была в последнее время спокойной. После того, как осенью схлынут с базаров и караван-сараев последние приезжие купцы, даже сонная. В этом году особенно. После того, как перестали ждать на зиму хана со всеми его приближёнными.

С порядком вполне справлялись базарные и квартальные старосты. Споры разбирали местные кади. Даже в ханский суд яргу неделями никто не являлся и оставленные блюсти Великую Ясу яргучи откровенно скучали вместе с искушёнными, познавшими все премудрости священного квадратного письма, писцами-битакчи.

Эмир от безделья пристрастился к шашкам. Вся его служба свелась к тому, что по утрам он выслушивал доклад начальника ночной стражи, который объезжал с отрядом старых ханских гвардейцев заставы и караулы после наступления темноты.

В боковой комнате дворца было душно и полутёмно. Окна ещё не завесили на зиму войлоком, но, по случаю холодного дождя, закрыли ставнями. Возле столика с шашками мерцала алыми язычками и дышала теплом жаровня с углями. У стен чадили лампы.

Было тепло и уютно. Как зимой. Пахло бараньим жиром.

Эмир оторвался от доски:

– Какие срочные дела у тебя есть?

– Скорее заботы, чем дела, – улыбнулся Злат.

Эмир довольно кивнул. Было видно, что он колеблется:

– Такое дело. Человек один пропал, – неуверенно начал он.

Наиб заметил, что игравший с эмиром битакчи смотрит на него с интересом и нетерпением.

– С одной стороны дело яйца выеденного не стоит… Мне утром доложили. В общем на постоялом дворе. Хозяин забеспокоился, что постоялец из комнаты не выходит. Уже сутки. Понятное дело, хотя бы до ветру должен был выскочить. Заперся изнутри на засов. Стали стучать и кричать через дверь. Не отвечает. Забеспокоились, значит, решили дверь сломать. – эмир сделал внушительную паузу и, с ударением, закончил, – Сломали! А в комнате никого!

Его товарищ по шашкам даже привстал от возбуждения, ожидая реакции наиба. Тот не моргнул глазом. В истории явно чего-то не хватало. Эмир продолжил:

– Через час весь булгарский базар переполошился. Староста даже ума не приложил, что делать. Доложили мне. Я уже было решил его гнать, но тут уже из других мест стали весточки приходить. Сам знаешь как слухи по Сараю гуляют. Будто с глашатаем их по базарам кричат. Рассказы один другого краше. Кто во что горазд. Куда, понимаешь делся человек из запертой изнутри комнаты?

Эмир от волнения ухватил себя за кончик длинного носа. Он был не монгол. Когда двадцать лет назад Узбек пришёл к власти, то приблизил к себе немало людей из старых степных родов, отодвинув от трона своих дальних родичей, которым не доверял. Эмир был откуда то из Синей Орды, левого крыла улуса Джучи. Поговаривали дорогу к управлению столицей проложило ему звонкое серебро из сундуков хорезмских купцов. Они при Узбеке в большую силу вошли.

– Сам староста что думает? – осторожно поинтересовался наиб.

– Околесицу несёт! – хлопнул ладонью по столику эмир. Несильно, чтобы шашки не сдвинулись. – Говорит, что постоялец этот вообще колдун. Из Магриба. И к нему всё время являлись призраки.

Наиб понял, что сейчас эмир окончательно почувствует себя дураком, а винить будет за это его. Поэтому сделал как можно более серьёзный и заинтересованный вид.

– Кто-нибудь ещё, кроме тамошнего старосты подтверждает всё это? Уж не решил ли он нас подурачить?

– Вот! – обрадовался эмир, – Ты бы съездил туда сам и разобрался на месте без лишнего шума. Что там у них на самом деле стряслось? И с отчётом ко мне.

Наиб с грустью подумал, что эмир, наверное, после утреннего доклада заезжал домой, где его и взяли в оборот со всеми этими базарными сплетнями скучающие жёны. Вот откуда и срочность, и требование личного доклада. Легко сказать без лишнего шума! Заявиться туда самому наибу сарайского эмира, значит плеснуть горючего масла в огонь базарных пересудов. Однако, делать нечего. Злат представил с каким нетерпением ждут новостей эмирские жёны. Сказано ведь: «Ночная кукушка денную перекукует». А тут разом несколько.

– Кто принимал доклад у старосты?

– Я, – радостно отозвался битакчи.

– Что староста узнал о постояльце?

– Сказал, что снимал комнату уже две недели. Выбрал такую, которая запирается изнутри на засов и имеет снаружи на двери скобы для замка. Всегда навешивал его, когда уходил. Еду велел приносить в комнату, но ел там редко. Часто уходил.

– Назвался как?

– Иоанном, а вот место, откуда приехал назвал такое, какого хозяин отроду не слыхал. Когда спросили – где это, ответил: «В закатных странах».

– Понятно теперь почему магрибинец… А в колдуны его чего записали?

– Книгу у него видели. В чёрной коже. Девушка, которая еду относила.

Наиб одобрительно покачал головой:

– Староста, видать, хорошо постарался. Всё выспросил, – наибу подумалось, правда, что старался он тоже больше для своей охочей до побасёнок жены, чем для дела. Вслух спросил, – Про призраков что говорил?

Подбодренный серьёзным тоном наиба писец тоже принял сухой деловой вид, изобразив почтительное старание. Даже испарина выступила на лбу под шёлковой шапочкой:

– Когда стали припоминать, кто к нему приходил, вдруг все как один обнаружили, что ни разу не видали их лиц.

Злат вскинул брови:

– Как так?

– Даже сами не поймут, как получилось.

Наиб посмотрел на эмира. Тому разговор явно нравился. Однако Злат перевёл его на другую тему:

– Представляю, что сейчас болтают по всем базарам и баням. Старосту нужно похвалить, что быстро нам доложил. Хотя напрасно он с самого начала не проследил за подозрительным человеком. Начал соображать только задним умом. Думаю, мне стоит поторопиться. Коли этого человека унесли джинны – их след быстро остывает.

Уже в дверях он обернулся к писцу:

– Где этот постоялый двор?

– За булгарским кварталом. Хозяин Сарабай.

III. Старое логово

С минарета главной мечети сквозь дождь долетел призыв азанчи к молитве. Полдень. Голос тонул в лёгком сумраке осеннего тумана, угасая уже у края покрытой лужицами площади перед ханским дворцом. Никто не отозвался на него в соседних улицах. Площадь осталась такой же пустынной и унылой.

Правоверные, оставив ненадолго повседневные дела, сейчас творят намаз в своих ближних мечетях. Здесь бывает людно только по пятницам, когда читает проповедь сам учёнейший сарайский кади Бадр-ад Дин. Зимой, когда под сводами главной мечети преклоняет колени сам защитник веры хан Узбек, не каждому вельможе выпадает честь встать на молитву в первых рядах, ближе к повелителю. Да и в последних рядах очутиться за честь.

Сейчас у дверей молитвы не мелькнуло ни единой тени. Шакирды из медресе прошли через внутренний дворик, пятница была вчера. А хан Узбек строит себе новую столицу в нескольких днях пути отсюда.

Наиб накинул на голову капюшон и дал знак стражникам, что их больше не держит. Ещё раз окинув взором пустынную площадь, он подумал, что сегодня вообще-то первый день нового года по мусульманскому календарю и благочестивые люди отмечают его постом и усердием в молитве. Тот же Бадр-ад Дин может и произнесёт по такому случаю какую-нибудь проповедь. Только показывать своё усердие теперь не перед кем. А Всевышний его и в домашней мечети заметит.

Всё складывалось как нельзя лучше. Чем торчать в холодном пристрое ханского дворца, согреваясь от жаровни с потухающими углями, гораздо приятнее очутиться у жаркого пламени очага на постоялом дворе. Там и перекусить найдётся чего, и выпить. Тем более в булгарском квартале. Забравшиеся в южную сухую степь бывшие жители сумрачных северных лесов, не забывали старых привычек и вкусов, скучая по родным весям. Приплывавшие каждый год к Булгарской пристани гости неизменно везли с собой грибы, ягоды, душистые травы, собранные в краях, где летом в цветущих ветвях поют соловьи, а короткими ночами целуются зори.

В такую погоду как раз лучше всего выпить горячего булгарского мёда.

Возблагодарив мысленно эмирских жён, так удачно проевших плешь своему вельможному муженьку базарными сплетнями, Злат направился туда, где таинственные джинны унесли ещё более таинственного колдуна из не менее таинственного Магриба.

На выходе он окликнул привратника:

– Ко мне придёт сказочник Бахрам. Пошлёшь его в Булгарский квартал, на постоялый двор Сарабая.

Что же за ловля колдунов и джиннов без сказочника?

Злат хорошо знал это место. Постоялому двору, примыкавшему к Булгарскому кварталу было едва не больше лет, чем самому Сараю аль-Махруса. Даже древние старики уже не помнили, когда он был построен. Зато память цепко сохранила образ человека, который это сделал. Время унесло имя, однако запомнилось, что был он колодезным мастером. Откуда его занесло на старую глухую дорогу между пустыней и великой рекой никто не знал, наверное уже и тогда.

То было время великих потрясений. Падали во прах царства и целые народы носило по лику земли, как сухие листья. Кому было дело до какого-то колодезного мастера?

Родом он был, скорее всего, откуда то из Персии или Хорасана – в тех краях веками процветало древнее искусство сооружения глубоких колодцев и мудрёных подземных каналов меж ними. Ведь только невежда считает, что колодец – это просто глубокая яма с водой. Колодец колодцу рознь. В одном вода вкусная, в другом – солоноватая. Где-то доставать её поглубже, где-то поближе. Колодцы живут своей особенной жизнью. Рождаются и умирают. Стареют. Мало ли на заброшенных караванных тропах и покинутых пепелищах умерших пересохших колодцев?

Истинному мастеру ведомы тайны подземных ручьёв.

Он может найти воду в казалось бы самом неподходящем месте, сделать так, что в одном колодце можно будет напоить целое войско, а в другом едва хватит влаги для стада коз. Он владеет секретом очистки воды и её сбора из воздуха в самом сухом краю, с помощью горки, сложенной из камней.

Такие мастера устраивают в крепостях тайные подземные колодцы на случай осады, проводят скрытые в глубине галереи-каналы, по которым доставляют воду куда потребуется. Им ведома недоступная простым смертным жизнь загадочного царства, сокрытого далеко под ногами. Его тайны и опасности.

Сколько самонадеянных невежд легкомысленно полезших в колодец за утерянным ведром были подняты на поверхность мёртвыми, но без малейшего признака насилия? В то время, как внизу и воды было едва до колен? Сколько страшных рассказов передавали на базарах из уст в уста про заброшенные колодцы недалеко от Укека, которые вдруг изрыгали пламя? Очевидцев этого находилось немало, причём были это весьма уважаемые люди, достойные самого искреннего доверия. Не зря же веками жило поверье, что в заброшенных колодцах любят селиться джинны.

Занесённый к берегам великой реки чужеземец был как раз из таких искусных мастеров. Поселившись у края пустыни он первым делом выкопал колодец. То ли вода от природы была в нём особого вкуса, то ли пришлый кудесник мог её очищать каким хитрым способом – неведомо. Только все проезжающие по степной дороге обязательно сворачивали к этому колодцу, предпочитая его илистым водопоям заросших камышом прибрежных проток.

Путников тогда было не так уж много. Разве что пробирался кто с низовий, из старых городов вроде Сумеркента, в Золотую Орду – ханскую ставку. В те годы она часто кочевала на левом берегу против Укека. Нередко сама ставка перебиралась сюда на зимовку. В степи часто бывало неспокойно, а по старым караванным тропам приходят не только купцы, но и военные отряды. Здешнее же место было надёжно укрыто с одной стороны широкой рекой, с заросшей непроходимым перелеском поймой, с другой – пустыней. Небольшой отряд легко мог пройти через неё от колодца к колодцу, но вот на целое войско этих скудных запасов воды не хватало.

Прошло время – зимовка стала постоянной. Засверкал под синим небом золотой полумесяц над куполом дворца повелителей бескрайних степей от Дуная до Амударьи. Вокруг вырос великий город. Которому так и было суждено остаться на скрижалях истории под именем Сарай аль-Махруса – Дворец Богохранимый.

Населили его люди, съехавшиеся из самых разных краёв. Много приплыло из-за Бакинского моря, когда там стали бить иноверцев. А так как вера там менялась постоянно, то бежали все подряд. Много народа пришло из степи, не найдя там себе пропитания возле тощих овец.

Селились каждый в своём квартале. Постоялый двор со сладкой водой оказался севернее ханского дворца, прямо возле Булгарской пристани и одноимённого квартала. Только по другую сторону дороги, ведущей на выход из города. Ближе к пустыне. В нём останавливались те, кто не хотел тесниться в караван-сарае и кому не нужно было каждый день торчать в рядах на базаре.

Такое сочетание: недалеко, но немного на отшибе, нравилось многим. Ещё в старые времена, когда на постоялом дворе хозяйничал сам основатель, его облюбовали разные люди, чьи занятия были неизвестны, и у которых, судя по всему, были веские основания не мозолить глаза властям. Они приходили обычно из пустыни. В неё и уходили. Часто уходил надолго с ними и старый колодезный мастер.

Сейчас уже те дела быльём поросли, но в былые годы гуляли по базарам рассказы о тайных колодцах, которые он устраивал глухих песках. Кому и зачем они были нужны, кого поили и кого скрывали, давно уже позабылось. Оставив по себе лишь дурную славу. Тем более, что у постоялого двора появился новый хозяин.

Его имя тоже забылось. Зато запомнилось прозвище – Леший. Это было именно прозвище, потому что он отзывался на него на разных языках. Так и звали, кто Шурале, кто Арсури, кто Ворса. Лесной дух. Не сильно злой, но чужой для всех. Никто не знал какой язык для него родной. Он говорил и по-русски, и по-булгарски, и по-буртасски, и по-кипчакски. Приплыл как-то с верховьев вместе с другими искателями лучшей доли, прибился к постоялому двору углежогом.

Ремесло обычное в северных лесах, но никчёмное в степи, где люди собирают кизяк и берегут каждое полено. Только колодезных дел мастеру как раз и был нужен умелец, превращающий дрова в древесный уголь. Причём годилась ему для этого почему-то исключительно ольха, которая в изобилии росла в пойме за рекой.

Зачем ему столько угля и почему именно ольхового никто не знал. На вопрос любопытствующего колодезник как-то мрачно отшутился: «В дань подземным духам», после чего желание интересоваться дальше напрочь отпало. Со страхом поговаривали, что действительно видели как он спускал мешки с углём в колодец. До смеху ли тут? Бывалые люди снова вспоминали рассказы про заброшенные колодцы, в которых живут джинны, про неосторожных бедолаг, которых достали оттуда мёртвыми, про пламя вырывавшееся из глубины.

Ведун подземных тайн и бывший обитатель лесных дебрей быстро нашли общий язык. Даже породнились. Углежог вскоре женился на дочке своего хозяина, потом унаследовал хозяйство. Хотя, может, это и не дочь была, а воспитанница. Никто не помнил, чтобы у колодезника была жена.

Леший так и просидел на этом постоялом дворе до самой смерти. Детей сызмала отдал в обучение в город, и они давно вышли в люди, став уважаемыми торговцами. До дел отца и его хозяйства всегда касались мало.

Бывший углежог давно бросил рубить ольху за рекой, занявшись только обслуживанием постояльцев. Поговаривали, что для простого держателя постоялого двора он слишком богат, но и то сказать, богатство это виднелось больше по разговорам. Уж больно хорошо начали дела его подросшие дети, явно не без отцовых денег – сам он жил скромно. Властям беспокойства не доставлял, если что и случалось – дальше старост Булгарского квартала не уходило.

Сейчас Злат, как ни старался, так и не смог припомнить ни одного случая, когда этот постоялый двор попадал в какую-нибудь нехорошую историю. Хотя подозрения всегда вызывал. Хотя бы тем же уединением. Даже тем, что за столько лет ни единого происшествия. Как-то уж слишком тихо для постоялого двора, где люди разные, да ещё приезжие.

Наиб припомнил, что у него всегда вызывала тайное беспокойство тамошняя кузница. Дело для постоялого двора обычное и нужное: лошадь подковать, колесо поправить. Вот только хорошо это там, где останавливается много проезжающих. Здесь же скорее простая гостиница. Мысль, чем там кормится кузнец и не давала некогда Злату покоя.

Теперь и это было в прошлом. Несколько лет назад, после того, как многоликий Леший переселился в леса вечного счастья, его наследники продали постоялый двор ушлому торговцу Сарабаю. Сразу после этого кузница опустела.

Сарабай до этого был мясником на базаре в буртасском квартале. Теперь он использовал выгодное положение своего двора, чтобы приобретать недорого скот. и резать его у себя, обеспечивая своё заведение мясом, к великой досаде своих бывших собратьев мясников. Злат нередко заезжал к нему обедать, привлечённый размером и дешевизной мясных блюд.

Вот почему сейчас мысль о поездке туда вызвала у наиба самые тёплые чувства.

IV. Колдун из Магриба

Со стороны дороги постоялый двор Сарабая напоминал какой-нибудь почтовый ям в степи. Слева и справа от него тянулись густые заросли, позади начиналась бескрайняя унылая пустошь, уходящая к пустыне. Сам двор раскинулся крепко и привольно, так же, как в те времена, когда здесь была только глухая дорога вдоль берега реки. Чтобы увидеть купола и минареты Богохранимого Сарая нужно было повернуться к воротам спиной. Великий город едва выглядывал из за верхушек деревьев, непроходимой колючей стеной обступивших главную дорогу, и казался совсем далёким.

Глушь, да и только.

В серый дождливый день, когда туманном мареве тонут очертания, могло вообще показаться, что ты оказался где то в пустынном краю, вдали от всякого жилья.

Злат остановил коня перед мощными, как для осады, воротами, створки которых были окованы полосами железа, и прислушался. Тишина. Всё тонуло в легкой, но непроницаемой пелене осеннего дождика. А ведь совсем рядом, за спиной, по другую сторону дороги лежал населённый Булгарский квартал, огромная Чёрная пристань с причалами и складами. Её скрывали непролазные заросли степной колючей акации, молодых остролистых клёнов и терновника, тянувшиеся вдоль дороги от самой заставы, охраняющей въезд в столицу великого хана. В нескольких местах поодаль в зарослях были проезды: к булгарам, к причалам и складам. Но человеку пешему можно было при сильной надобности продраться и сквозь колючки. Особенно, если он почему-то не хотел встречаться со стражниками у въездов в квартал или на пристань.

А ещё недалече у дороги высились три громадных дуба. Судя по многоохватной толщине и высоте, были они старше и постоялого двора и великого Сарая и, может быть, самой древней дороги по берегу. Никак не меньше трёх-четырёх веков. Чья то неведомая заботливая рука посадила и выходила их в этой несусветной глухомани в старые времена, от которых уже не осталось даже сказок. Поговаривали, что многие пришельцы из северных сумрачных лесов, перебравшиеся теперь в Булгарский квартал, не забыли своей древней веры и почитали эти дубы так же, как и священные рощи на своей дремучей родине.

Так это или нет знали только в самом квартале. А там умели хранить свои тайны от чужаков. Во всяком случае, никаких следов жертвоприношений или даров у дубов не было.

Злат на всякий случай проверил. Коли уж пошла речь о всякой чертовщине не грех поискать след колдунов и их паствы. Тем более, что следы человеческие под тремя дубами были. Вытоптанная трава, сломанные веточки. Только колдовских ли рук это дело? Куда вернее, кто-то лазил на деревья. Уж больно место удачное. На половину караванного перехода видно окрестности. Что по дороге, что в городе, что в пустыне. И река вверх и вниз по течению. Мало ли кому интересно.

Хотя ворота во двор напоминали крепостные, сама ограда состояла из обычного плетня, едва человеку по грудь. Когда-то давно на её месте красовался наверное неперелазный тын из заострённых брёвен. Времена были смутные, опасные. Теперь не то. Смуты кончились ещё при покойном хане Тохте, нестроения и разбои ушли в прошлое. Укреплять свои дворы теперь нет нужды. Разве что от бродячей скотины или степных лис. Для этого и плетня за глаза достаточно. А ворота остались. Хорошие ворота. Дуб поди из булгарских лесов.

Злат понял, что его заметили. Как не заметить всадника на пустынной дороге? Тем более, если он не проскакал по своим делам, а спешился и топчется у обочины под деревьями. Ещё одно достоинство невысокого плетня. Тем более, если привратнику заняться больше нечем – во дворе ни души, у коновязи под навесом – ни лошади. Хоть платья под плащом не видно, но намётанный глаз сразу разглядел доброго коня, явно не простых кровей. За такого барышники не глядя дадут пару мохнатых низкорослых степнячков. Поэтому, когда наиб неторопливо вошёл в ворота, навстречу из гостиного дома выскочил сам хозяин.

– Добрый гость всегда ко времени, – радостно запричитал он, – Сегодня как раз телушку заколол. Похлёбка из требухи уже доспевает. Я ведь помню!

Бывалый мясник Сарабай не раз на своём веку потчевал Злата. Ещё когда тот и наибом не был, а всего лишь простым писцом-битакчи. Сарабай лет пятнадцать держал лавку на большом базаре, пока не перебрался на купленный по случаю постоялый двор. Теперь торговал мясом только на рынках соседних кварталов. Там у него всё было поставлено на крепкую ногу. Держал лавки.

В бытность на большом базаре он вошёл в долю с одним ушлым харчевником, с которым наловчились продавать недорогую похлёбку из требухи. Благо у мясника, который сам режет скот, такого добра всегда навалом и нипочём. Только и расхода, что дрова и соль. А дрова, хоть в Сарае и дороги, но для вхожего на Булгарскую пристань человека с этим завсегда намного проще. Весь лесной торг там. Одну щепу можно возами брать. Солью тоже можно удачно запастись у кипчаков, что возят её со степных озёр. Особенно, если тайком и понемногу.

Вот теперь Сарабай с удовольствием припоминал прежнее время.

– В требухе ведь что главное? Главное чтобы свежесть! Чтобы пар ещё шёл. Тогда и вкус. А стоит хоть немного полежать, а уж если ещё и обветрит – уже не то. Навар будет, а вкус не тот!

Из-за спины Сарабая из открытой двери веяло теплом и мясным духом. Видно было, что он сидел от жары в одной рубахе и только на выход наскоро накинул кафтан. Даже пояс не успел повязать.

Злат пробежал взглядом по расшитому подолу и подумал: «Вот ведь уже почти всю жизнь в Сарае живёт, башка седеет. А халат так и не стал носить. Всё живёт по старой привычке. Как в Булгаре». Хотя, сколько помнил его Злат, был мясник правоверным мусульманином. Скот резал строго по исламским правилам, за что имел не только всегдашнее одобрение от своих соседских булгарских имамов, но и множество благочестивых, охочих до правил веры покупателей на большом базаре.

Вера верой, а дедовский обычай так просто не отпускает. Чалму, поди, так и не научился наматывать.

Хозяин посторонился, пропуская наиба в дом, но тот задержался и ещё раз окинул взглядом двор. Во всём чувствовался простор. Сразу видно места хватало. С одной стороны амбары для клади. Большие амбары, хорошие. Целый караван при нужде можно разгрузить. С другой стороны конюшня. Тоже добротная, рубленая из брёвен. Ни волку, ни конокраду не залезть. Навес для повозок. Сбоку от дома ещё навес – летняя кухня. Сейчас там только старые горшки стояли – тепло в доме нужно. Ещё в глаза бросался неубранный навоз. В Сарае такого обычно не увидишь. Дрова дороги, кизяку даже на городских улицах или площади залежаться не дают. А здесь пока видно щепы с пристани хватает.

Хорошо, что зеваки не набежали. Хотя Злат прекрасно знал, уже к вечеру весь Сарай будет болтать, что таинственным исчезновением интересовался сам эмирский наиб. Хорошо хоть стражу не взял, а то пересудам конца бы не было.

– Значит ждал меня?