Уроки обольщения

– Хочешь знать правду? Ты – самое замечательное, что произошло со мной за долгое время. – Обучать французскому отчаявшегося мужчину стало для нее важным событием каждого дня.

При мысли об этом он поморщился.

– Возможно, нам следует это изменить. – Джонатан одарил ее одной из своих самых очаровательных улыбок, изо всех сил стараясь не смотреть в вырез ее платья, но этот наряд явно сшила волшебница. Сегодня на Клэр было платье из персикового шифона, выглядевшего невероятно женственно, мягко облегая ее грудь. – Нам следует сделать твою жизнь увлекательной.

Его огорчала мысль, что «увлекательной» ее жизнь может быть очень недолгое время, заставив пока еще неизвестного джентльмена, еще ни разу не поцеловавшего ее, как-то проявить себя. Девушка, знающая четыре языка, заслуживает более интересной жизни.

– Я знаю, что ты чувствуешь, – услышал он в тишине собственный голос. – Иногда мне кажется, что ничего не изменится, что моя жизнь навсегда останется такой, как и прежде, что каждый день меня ждет одно и то же, каждую весну я стану проводить в Лондоне, каждую осень – на охоте, каждую зиму – за городом. – Он умолк, подыскивая правильные слова. – Я чувствую себя так, будто жду чего-то, но ничего не происходит. И эта одинаковость душит меня, и я не в силах от нее избавиться. Я ничего не могу с этим поделать. – Ни разнообразия, ни остроты ощущений, просто обычная жизнь, и все же он должен быть благодарен и за это. – Я словно похоронен заживо.

Неужели он произнес эти слова вслух? Боль в глазах Клэр стала тому подтверждением.

– Прости, не знаю, что на меня нашло.

– Тебе незачем извиняться. – Она пристально смотрела ему в глаза, словно пыталась что-то найти в их глубине. – Если это то, что ты действительно чувствуешь. Нам обоим стало бы легче, если бы мы рассказали друг другу, что чувствуем, что нас тревожит, вместо того чтобы постоянно притворяться, что все прекрасно, хотя это совсем не так.

Он вдруг почувствовал, как его охватило странное облегчение. Она не успокаивала его фальшивыми, ободряющими фразами вроде: «Тебе надо думать о поездке в Вену, думать о предстоящем браке. И тогда все наладится».

– Такому, как я, грех жаловаться на жизнь. – Джонатан попытался натянуть на себя радостную улыбку. Он вернулся с войны без Томаса, и чувство вины не оставляло его ни на мгновение, лишая сил. – У меня столько всего есть… Но, Клэр, я устал шататься по балам в ожидании лучшего будущего. Мне нужна Вена. Я хочу, чтобы моя жизнь наконец началась.

Раньше он никогда не осмеливался никому об этом рассказывать, но сегодня вечером признания лились из него ручьем. Ему хотелось бы во всем обвинить эту ночь, красивый сад, аромат первых летних цветов, разлившийся в теплом воздухе, но не мог. Он мог обвинить в этом лишь эту женщину. Уже во второй раз он позволил себе так открыто говорить о том, что его беспокоит.

– Тогда все это произойдет, если ты сам все это выбрал. – Клэр серьезно смотрела ему в глаза, и ему вдруг почудилось, что мир вокруг перестал существовать, остались лишь они вдвоем в этом пустом саду, и он, словно завороженный, слушал ее ласковый голос. – И я в это верю, Джонатан. Мы сами творцы собственных судеб, намеренно или наоборот. Желания, потребности, прихоти – все зависит от нас. Ничего не изменится, пока не изменимся мы сами.

Клэр и понятия не имела, какой соблазнительной силой обладали ее слова. Он хотел верить ей, хотел стать мужчиной, самим создающим собственную судьбу, а не человеком, чья судьба повинуется случаю. Только вот будущее, которое он хотел заполучить, обладало высокой ценой. И, глядя на Клэр, прислонившуюся к стволу дерева, с сияющими в свете фонарей волосами, он вдруг с ужасом понял, что цена этого будущего чересчур высока.

В это мгновение в ней сочетались мудрость Афины и красота Афродиты. Он пытался понять, что заставило его поддаться ее чарам – ее слова или же ее удивительная красота. Это было не важно, потому что не меняло того, что он хотел сделать в это мгновение. Он хотел поцеловать ее.

Джонатан наклонился и прильнул к ее губам, медленно приоткрывая их, давая возможность ей привыкнуть к его нежному натиску и покориться его воле. И она сдалась. За ее нерешительностью скрывалось любопытство, медленно расцветающее желание, когда она ответила на его поцелуй, их тела слились в объятии, и поцелуй стал глубже. Он не ошибался. Клэр была готова к пробуждению.

Джонатан обхватил ладонями ее талию, провел кончиком языка по губе, наслаждаясь ее нежным вздохом. Он снова впился в ее губы, на этот раз с большей горячностью. Клэр была открыта для него, готова подарить ему себя, как цветок, обвив его шею руками, она так сильно прижалась к нему, что он ощущал жар ее тела. Боже, он хотел наслаждаться ею, раствориться в ней. С ее губ слетел стон, когда он принялся покрывать поцелуями ее шею. В этом стоне он уловил наслаждение с оттенком… сожаления?

– Джонатан, не надо. Ты не должен. – Клэр оборвала поцелуй, ее глаза расширились. – Это уже слишком.

– Что слишком? – Он уткнулся носом в ее шею, не желая упускать этот момент, мечтая о новых поцелуях.

– Танцы, цветы, которые, кстати, были прекрасны, слишком прекрасны. Ты не должен ухаживать за мной. Девушка может неправильно истолковать подобные действия.

Конечно, она имела в виду Сесилию. Но у Сесилии не было на него никаких прав. И судя по сегодняшнему замечанию Клэр, что мужчина и женщина не могут быть друзьями, Сесилия с ее придуманными правами действительно могла приревновать его. Она не смогла бы придраться к цветам и танцам. И все же он знал, что поцелуй выходил за рамки приличий, даже если это был единственный поцелуй, который точно перевесит целая жизнь, отданная служению долгу.

– Клэр, я… – Ему следовало извиниться, но он не хотел. Джонатан не чувствовал себя виноватым, так зачем же тогда извиняться? И ему снова захотелось поцеловать ее.

– Мне надо идти. – Она отстранилась, и он отпустил ее, понимая, что она не станет танцевать с ним второй танец. Если он сейчас ее отпустит, ее уже не будет в танцевальном зале, когда он туда вернется.

Он не имел права позволять себе такую вольность. Он даже не мог оправдать этот поступок желанием вдохновить ее поклонника на более решительные действия. Сегодня он попросил у нее слишком много: сначала дружбу, потом поцелуй, и этот поцелуй неожиданно разжег целый пожар в его душе. Клэр ничего не знала о его жизни. Она встречалась с ним исключительно на светских раутах и привыкла видеть вежливую маску джентльмена, которую он всегда носил на своем лице. Сесилия никогда не заглядывала под эту маску, не чувствовала в этом необходимости или просто не хотела. Ей было вполне комфортно с улыбающимся, очаровательным Джонатаном Лэшли. Однако Клэр интересовал не только безупречный фасад.

Клэр попыталась заглянуть под маску. Он чуть-чуть приоткрыл ей свою душу сегодня вечером, и она произнесла пророческие слова: «Я верю в то, что ничего не изменится, пока мы этого не пожелаем». Сесилия была бы удобной женой, она не стала бы копаться у него в душе. Он мог бы всю жизнь притворяться счастливым, как было до войны, до того, как он потерял Томаса.

Он сорвал листок с дерева и принялся лениво вертеть его между пальцами. Однажды он поверил, что сумеет изобразить, что счастлив и доволен своей жизнью. Если он притворится, что счастлив, то так, в конце концов, и произойдет. До сегодняшнего момента ему удавалось обманывать всех вокруг, кроме него самого. Что ж, если он сам не мог быть счастлив, то, по крайней мере, сделает счастливой Клэр. Он непременно поможет ей с этим несговорчивым джентльменом, хочет она того или нет. Все было бы гораздо проще, если она назвала бы имя этого мужчины. Но каждый имеет право на свои тайны. Тайна есть тайна, и не важно, насколько она серьезна. Но его тайна казалась ему самой важной на свете.

Джонатан с трудом перевел дух. Ему необходимо вернуться в зал. На всякий случай. Но, войдя внутрь, он уже знал, что Клэр ушла. Он внимательно оглядел каждый уголок, чтобы удостовериться, что не ошибся. Ее нигде не было видно.

Значит, и ему пора уходить. У него больше нет причин здесь оставаться. Он извинился перед хозяйкой, сославшись на неотложные дела, и направился к выходу.

Звуки музыки и веселая суета провожали его, когда он выходил из зала. Что подумали бы о нем все эти люди, если бы знали правду? Что сказала бы Клэр, если бы узнала, что это именно он принял решение бросить Томаса?

В ту ночь ему снился Томас.

Издалека доносились звуки канонады. По мере того, как продвигался их отряд, взрывы грохотали все ближе и ближе. Его лошадь испуганно гарцевала под ним, в то время как он спорил с братом:

– Ты не можешь доставить депешу, это слишком опасно.

– Кто-то должен это сделать, и, черт подери, это точно будешь не ты. Ты наследник. Все рассчитывают на то, что ты вернешься назад целым и невредимым. – Томас продолжал отважно упорствовать, в то время как остальные офицеры взволнованно поглядывали на дорогу – у них были все причины для беспокойства.

– Вся французская армия скоро будет здесь, – настаивал он, пытаясь убедить Томаса в невозможности выполнить задание.

– Значит, я должен ехать без промедления. – Брат упрямо стиснул зубы, и Джонатан понял, что ему не переубедить Томаса. – Офицеры ждут важное донесение.

– В штабе не знали, что дорога будет перекрыта, когда отправляли нас сюда. Те офицеры могут сами принять нужные решения. – Снова раздался взрыв, и Джонатан с трудом удержался в седле, натягивая поводья. – Мы здесь не проскочим, Томас, разве ты не понимаешь? Нам некуда отступать. – Его охватил гнев. Он не собирался рисковать жизнями своих людей из-за какой-то депеши. Но это был Томас, упрямый герой – Джонатана беспокоило, что его младший брат считал войну всего лишь игрой.

Томас резко вонзил шпоры в бока своего гнедого коня и, развернув его, привстав на стременах, вглядывался в даль.

– Это способен сделать лишь один из нас. Отличный наездник. Из нас двоих – я лучше.

С этим, конечно, можно было поспорить, подумал Джонатан. Однако Томас был более безрассудным, и это решило исход спора.

– Позволь мне, Джонатан. – Его серые, как сталь, глаза встретились с глазами брата, и он вспомнил, что, хотя Томас и был моложе на два года, он уже не был ребенком. – Если ты и дальше станешь удерживать меня, то поставишь под угрозу всех остальных и лишишь меня возможности отличиться.

– Мы не можем ждать здесь. – Джонатан в последний раз попытался отговорить брата. – Твоя поездка займет час, но в бою час может показаться вечностью.

– Я знаю.

– Ты знаешь место встречи? Мы будем ждать там столько, сколько сможем. – Он стиснул руку брата. – Никакого безрассудного героизма. Ты отвезешь депешу и вернешься к нам.

Томас расхохотался:

– Я еще вас обгоню! – Он лихо развернул своего коня и вихрем умчался прочь.

* * *

Томас, нет!

Джонатан проснулся весь в поту, с отчаянно бьющимся сердцем. Даже в собственном сне он ничего не смог изменить, не сумел отговорить Томаса от шага в неизвестность.

Томас не встретился с ними в назначенном месте, хотя Джонатан ждал его значительно дольше, чем было разрешено. И это было очень непросто. Но как Томас смог бы найти их, если бы они уехали из назначенного места? И даже когда им пришлось отправиться дальше, Джонатан не был готов сдаться. У Томаса могло быть множество причин для опоздания. Самые безвредные причины – проволочки на дороге, все вокруг было забито войсками, возможно, кому-то потребовалась срочная помощь, и Томас вызвался волонтером. А возможно, лошадь потеряла подкову или захромала, и Томас не мог ехать дальше. Томас любил этого коня. И не оставил бы его погибать.

Джонатана мучили и мрачные опасения. Чем дольше не было Томаса, тем больше начинал беспокоиться Джонатан. Ему приходили в голову мысли, что коня застрелили, что он сбросил Томаса, хотя это выглядело полнейшим абсурдом. Томаса невозможно было сбросить. И именно поэтому в его голову закрадывались еще более ужасные подозрения: Томаса подстрелили, и теперь он, раненный, лежит в придорожной канаве. Томас погиб.

Джонатан выбрался из постели и налил себе бренди. Он пошевелил кочергой угли в камине, стараясь занять себя хоть чем-то, чтобы отогнать мрачные мысли. Он начинал постепенно приходить в себя после сна, сердце стучало размеренно, но мысли по-прежнему бешено метались в голове. Он до сих пор не мог поверить, что Томас погиб.

Джонатан уселся в кресло напротив камина. Уже не было смысла возвращаться обратно в постель. Он больше не уснет. И даже если бы и смог, то снова увидел бы очередной сон. Он уже привык к происходящему. За этим сном всегда шел следующий, в котором он искал Томаса, бродя по полю боя. И этот сон не был простой фантазией. Он делал это и в реальной жизни.

Джонатан прочесывал поля после боя, осматривая каждое тело, всякий раз надеясь, что следующий перевернутый солдат не окажется Томасом. Он оттаскивал раненых в полевые госпиталя, спрашивая докторов и раненых, не встречался ли им высокий темноволосый мужчина, похожий на него. Когда все его усилия не увенчались успехом, он принялся обыскивать леса и дороги недалеко от места битвы, там, где всадник, выполняющий свою важную миссию, мог попасть в беду. И здесь он тоже находил мертвых и раненых, в канавах и среди деревьев, но Томаса среди них не было.

В этих местах таилась опасность, и это, как ни странно, давало ему надежду. Возможно, Томаса захватили в плен, чтобы потом потребовать за него выкуп. Он продолжил поиски, вторгаясь на самые опасные территории. Его предупредили не отставать от английских военных отрядов, чтобы не попасться в лапы французских перебежчиков или дезертиров. Его просили подождать. Но у него не было терпения ждать, когда его брат мог быть ранен и счет шел уже не на дни, а на минуты, которые могли стоить ему жизни.

Ему следовало прислушаться к доброжелателям. Если, отпустив Томаса, он совершил первую ошибку, то сейчас он мог совершить вторую. Одинокий человек, погруженный в свои размышления, мог стать легкой мишенью, и именно это с ним и произошло.

Джонатан отпил большой глоток бренди, вспоминая. Он вернулся на дорогу, где в последний раз видел Томаса, снова пошел по ней, осматривая каждый клочок земли, и, в конце концов, был ранен в плечо ржавой пулей, и его в лихорадочном бреду отправили в Англию.

Он не помнил своего путешествия домой и даже не понимал, что его везут обратно в Англию. Его люди рассказали, что он два дня подряд метался в бреду, говоря по-французски. Это был последний раз, когда он мог с таким же мастерством говорить на этом языке, как теперь писал на нем. И это был еще один его секрет. Но ему было слишком неловко об этом вспоминать.

Джонатан проснулся в ясном уме и твердой памяти дома в Англии и пришел в страшную ярость. И как только кто-то посмел отправить его домой, разлучить с Томасом? И как он мог остаться в живых, а Томас нет? Но он знал ответ. Потому что он наследник. Возможно, Томас тоже знал этот ответ, когда выхватил у него сумку с депешей на той дороге. Его родители пережили бы смерть Томаса, но не его смерть.

Джонатан провел рукой по волосам и с трудом перевел дух. Прошло семь лет, но он не был уверен, что научился жить без него. Он даже не мог признать, что потерял брата, чтобы попытаться все начать заново. Об этом он недавно рассказал лишь Оуэну и Престону.

Он допил свой бокал, хотел налить еще, но передумал. Бренди в столь поздний час могло стоить ему завтра похмелья. Ему и так придется несладко. Он бросил взгляд на часы на каминной полке, прищурившись в сумерках наступающего утра. После бессонной ночи ему надо найти в себе силы говорить по-французски с женщиной, сбежавшей с бала после того, как он поцеловал ее. Раньше ему не приходилось сталкиваться ни с чем подобным, и теперь он не знал, как себя вести.

Он подумал было перенести урок и следующие три часа подремать в кресле. Он мог бы отправить записку с извинениями, но это стало бы проявлением трусости, и Клэр обо всем догадалась бы. Он не хотел, чтобы она подумала, что он сожалеет о поцелуе.

Когда он проснулся около девяти часов утра, чувствуя боль в шее и напряжение во всем теле, то понял, что отвертеться не удастся. Он отправится к ней и взглянет в лицо неловкой ситуации. Кроме того, ему, в конце концов, надо же было вернуться. По какой-то причине, возможно благодаря ее уникальным обучающим методикам, он делал успехи. Джонатан уже сам чувствовал, что начинает бегло говорить по-французски и его произношение становилось лучше день ото дня. Он не мог бросить все сейчас, когда после стольких лет наконец добился успеха.

Но у судьбы были свои планы. Едва лишь Джонатан принял свое решение и позвонил слуге, как ему неожиданно доставили срочное письмо от Оуэна Дэнверса, заставив его позабыть о своих намерениях.

Глава 10

Оуэн Дэнверс стоял перед высокими окнами, сцепив руки за спиной, в привычной позе военного человека. Джонатан сразу узнал эту позу – верный знак того, что случились неприятности.

– Надеюсь, я не испортил твое утро? – спросил Оуэн, не оборачиваясь.

– Нет, я уже встал, – напряженно ответил Джонатан. Ему больше не хотелось тянуть время и разговаривать о пустяках. – Если что-то произошло, расскажи мне. Не стоит подготавливать меня.

Оуэн наконец обернулся к нему.

– Как продвигаются твои уроки французского? Есть прогресс? – Его лицо было изможденным, словно он тоже не спал всю ночь, предаваясь тревожным мыслям.

– Да, все идет хорошо. – Джонатан изо всех сил пытался справиться с волнением. Может, это как-то связано с Веной? Неужели с назначением уже все решено?

– Отлично. – На бледном лице Оуэна появилось подобие облегчения. – Ты расскажешь мне, кто твой репетитор? Я хотел бы поздравить его.

– Нет. – Джонатан перевел взгляд на пресс-папье на столе. – Мой репетитор предпочел остаться анонимным.

Он никому не рассказывал, что берет уроки у Клэр Велтон. Сначала гордость не позволяла ему признаться в этом. Он был слишком смущен. Но теперь он хотел защитить ее. Возможно, ей не понравится, если об этом узнают в обществе.

Оуэн кивнул и уселся на стул напротив Джонатана, его лицо сделалось серьезным, и он понизил голос:

– У меня есть новость.

Джонатан напрягся.

Слово «новость», особенно произнесенное таким тоном, могло означать лишь одно.

– Томас? – Он уже не смел и надеяться.

– Возможно. Я бы пока не стал говорить с уверенностью. Но если бы дело касалось меня, если бы это был мой брат, я бы захотел разузнать все как можно скорее. Но пока я не могу рассказать об этом твоему отцу.

– Спасибо. – Джонатан все понял. Ничего пока еще не подтвердилось. Информацию Оуэна необходимо проверить. Его отец не переживет, если его надежда не оправдается.

– Прошел слух, что мужчину, по описанию похожего на Томаса, видели в поселке около реки Ле.

А по-французски она называлась река Ли. Ле – это голландское название. По реке проходила часть северо-восточной границы между двумя странами. Джонатан знал об этом и потому не терял надежды на лучшее. Эта деревня находилась неподалеку от Ватерлоо. Вполне вероятно, что Томас был ранен и попал туда случайно, сбившись с пути, или же его подобрал какой-нибудь фермер и отвез на телеге.

– Это все, что нам известно? – Джонатан старался говорить спокойно, ведь, в конце концов, у них еще не было других доказательств. – Что ты имеешь в виду под описанием? – Они с Томасом были похожи, но это ни о чем не говорило. Таких, как он, было немало. У Томаса были темные волосы, серые глаза, он был высок и широкоплеч. Разве что ростом Томас был чуть выше других. Они с Томасом всегда оказывались самыми высокими мужчинами на приемах, чуть больше шести футов[13]. И все же рост не являлся прямым доказательством, что это был Томас.

– Англичанин, – тихо сказал Оуэн. – Мужчина из этого отчета похож на твоего брата, и он англичанин или, по крайней мере, не коренной житель, ни француз, ни голландец. Но именно это еще до конца не выяснено. Все говорят, что он появился в деревне семь лет назад. Время совпадает.

Джонатан встал.

– Я хочу поехать и увидеться с ним. Я могу отправиться сегодня после полудня. – Он готов был поехать хоть на край света, если существовал хоть малейший шанс найти брата. Возможно, его французский его не подведет. Возможно, благодаря Клэр ему удастся преодолеть языковой барьер. Возможно…

Оуэн коснулся его руки.

– Наш осведомитель как раз едет сюда. Он хочет устроить встречу. На все потребуется неделя.

Джонатан в волнении взъерошил волосы. О, это будет самая долгая неделя в его жизни, и, возможно, все окажется бесполезно. Так было уже не раз…

– Джонатан, слишком много времени прошло, – осторожно начал Оуэн. – Возможно, я зря тебе сказал. Столько времени минуло с тех пор.

– Почему он не вернулся, если мог? – произнес Джонатан свой вопрос вслух. Почему его брат скрывался долгие годы, зная, как беспокоится о нем семья, как им всем без него плохо?

– Мы все носим маски, Джонатан. Я и ты тоже. Ты улыбаешься своей обаятельной улыбкой, и никому и в голову не приходит, что в тебе может таиться мрачная тоска. Так почему Томас должен быть другим?

– Я просто не могу понять, по какой причине он так поступил, – признался Джонатан. – У него было все: семья, деньги, положение в обществе. Его любили.

Оуэн встал, давая понять, что разговор закончен.

– Мы слишком забегаем вперед. Возможно, это не он.

И скорее всего, это маловероятно, спустя семь лет. Это может быть опасно. Это может оказаться ловушкой, попыткой получить выкуп, играя на отчаянии и надеждах семьи. Так было уже не в первый раз. Они и раньше, сразу после войны, сталкивались с попытками получить деньги в обмен на «информацию» о Томасе. Эти попытки измучили его родителей.

– Лучшее, что ты можешь сделать, – это отправиться на занятия французским.

Поскольку Вена еще неясно вырисовывалась вдали, а этот парень вполне мог оказаться Томасом, Джонатан должен быть готов отправиться в путь по первому приказу.

Джонатан тоже встал. Он знал, что ему делать. Ему необходимо найти Клэр и продолжить уроки. Он должен забыть о поцелуях в саду Роуздейлов и ее янтарных глазах. Он должен полностью сосредоточиться на уроках, словно от этого зависела его жизнь, потому что так и было. От них зависела его жизнь и, вполне возможно, жизнь Томаса.