ДЕТСКАЯ БИБЛИОТЕКА. Том 94

— В папатеке, — в своём репертуаре поправил меня старик и поманил за собой пальцем.

И я пошёл. А что мне оставалось делать? Во-первых, меня разбирало ужасное любопытство. Всё происходящее казалось мне каким-то странным, даже подозрительным и одновременно меня восхищало! Я ущипнул себя за щёку, чтобы убедиться, что не сплю и мне не снится какая-то абракадабра. А во-вторых, домой, как вы помните, я твёрдо решил не возвращаться. Ни ногой. Нам с папой в одном доме делать нечего.

Неожиданно он заговорил — прямо на ходу, не поворачивая головы. Всё тем же женским голосом он стал рассказывать, что зовут его господин Будь-Благодарен-Бенджамин, но я могу никак его не звать, если мне так хочется, и что он обладатель богатейшей коллекции, которая, как ему представляется, весьма меня заинтересует. Честно говоря, меня больше интересовал горячий ужин и мягкая постель, а не коллекция старого хлама, вроде книг, но, будучи мальчиком воспитанным, я об этом промолчал. Я шёл за ним по пятам и слушал его, и слушал. Признаться, это было довольно трудоёмким занятием, потому что говорил этот Бенджамин, как иностранец. Он постоянно переставлял слова, как ему заблагорассудится, и вычленить из его витиеватого бубнёжа что-то вразумительное было сложно.

— Тысяч экспонатов около сорока содержит коллекция моя уникальная, которых из находится каждый состоянии в безукоризненном. Все коллекции представители в глубокий погружены сон, познакомиться не составит вам поэтому труда в спокойной с ними обстановке, изучить, их рассмотреть и выбором с определиться.

Уф! Ну вот как с таким человеком разговаривать? Поэтому я молча кивал и притворялся, что прекрасно всё понимаю, хотя не понимал ничего абсолютно.

Мы всё шли и шли. По длинным узким лабиринтам, освещённым масляными факелами, по галереям без окон и залам без дверей. По коридорам, которым не было видно конца и края. Мы заходили в какие-то комнаты с гигантскими очагами, в которых что-то варилось и булькало, в чьи-то спальни или усыпальницы с огромными кроватями под балдахинами. Я заметил, что в них кто-то спал, но кто? Этого я не видел. Книг становилось всё меньше и меньше, и скоро они совсем исчезли, будто это была не библиотека, а что-то совсем другое. Впрочем, я уже стал догадываться, это и есть что-то совсем другое. А библиотека, вероятно, была всего лишь прикрытием — для соседей по подъезду. Они порой бывают страшно любопытными, например, как наши.

— Вот ну, и пришли мы, — сказал господин Будь-Благодарен-Бенджамин, уперевшись лбом в абсолютно голую кирпичную стену.

— Хм, но здесь же ничего нет, — здраво рассудил я.

Старик повернулся ко мне, и я впервые увидел его улыбку.

Лучше бы я её никогда не видел. Вместо зубов у него во рту росли зубчики — частые и длинные, как на папиной расчёске. Я содрогнулся от этого жуткого зрелища.

— Ты ошибаешься, — продолжая улыбаться, ответил господин. — То именно есть здесь, тебе что нужно.

— И что же это? — Меня начинала раздражать самоуверенность этого старикана. Он же впервые меня видит, мы же знакомы каких-то сорок минут! А он делает вид, что видит меня насквозь или читает мои мысли.

Я похолодел. А вдруг? Мало ли.

Я быстренько тряхнул головой и постарался ни о чём не думать. Но мне, как назло, всё думалось и думалось. Особенно почему-то про моего несчастного папку. Про то, как он теперь там без меня, горемычный? Позвонил ли уже участковому, обегал ли соседей по этажу?

— Не беспокойся чём о ни, — вкрадчиво произнёс господин Будь-Благодарен-Бенджамин и потрогал меня за плечо.

Мне это не понравилось, я отступил назад, но в этот момент что-то заскрежетало так, что мне пришлось зажать уши, пол дёрнулся, стены поехали куда-то вверх и направо, и я решил, что вот теперь мне точно пришёл конец.

Глава 3

Самая загадочная

Наверное, это был склеп. Потому что там, где мы вдруг очутились, кругом стояли сплошные саркофаги — как в историческом музее. С той лишь разницей, что в саркофагах господина Будь-Благодарен-Бенджамина жевали лежие дюли! В смысле, лежали живые люди — это я от волнения перепутал слоги, со мною такое бывает. Причём эти саркофаги были разных форм. Один — как гитара, другой — как гигантский револьвер, третий был похож на самолёт, четвёртый смахивал на компьютер, пятый — на целый дом, шестой — на… Я даже не знаю на что! Словом, всё это было очень и очень странным, если не сказать больше. А крышки у саркофагов были стеклянные — поэтому я и людей в них сразу разглядел, и то, что они дышат: стекла кое-где запотели. А некоторые люди даже почёсывались и иногда чихали.

Все эти люди были мужчинами средних лет. Ни одной женщины или ребёнка! Все они выглядели довольно симпатично. Знаете, словно куклы в коробках, затянутых прозрачным пластиком. Такие новенькие, румяненькие, одеты с иголочки. Я даже подумал: а вдруг это роботы? Но нет. Оказалось, что это совсем не роботы.

— Это и есть ваша коллекция? — спросил я у Бенджамина. С каждой минутой он нравился мне всё меньше и меньше.

— Да, — утвердительно кивнул он. — Это моя папатека!

— В каком смысле?

— В мире собрание это единственное чужих пап уникальное! Аналогов всей во Вселенной ему нет!

А он хвастун, этот Будь-Благодарен.

— А зачем вам чужие папы? — насторожился я.

— Мне? Ни зачем.

— Тогда для чего вы их сюда… эмм… положили? Утрамбовали в эти гробики, снотворное им ввели? — Я начинал распаляться. — Вы же сами говорите, что это чужие папы. То есть не ваши! Другими словами, они чьи-то! А если бы вашего папу вот так взяли и увели из дома? Или вас самого? У вас же есть дети? Вам бы это понравилось? Лежать здесь, непонятно где, под стеклом, как какой-то музейный экспонат! — Я уже кричал. Я даже стал размахивать руками. И что я так завёлся, не пойму?

Старик внимательно меня слушал и не перебивал. А когда у меня закончились силы, слова и мне пришлось замолчать, он сказал:

— Я даю этих пап напрокат, — сказал он совершенно нормально, не тасуя слова, как карты.

— Как то есть напрокат? — Он меня буквально ошеломил.

— Как книги. Ребёнок может прийти ко мне, выбрать приглянувшегося папу и взять его напрокат.

— Любой ребёнок?

— Ну, не любой, конечно… — уклончиво протянул старик. — Но ты, например, можешь.

— Я?! Вы шутите? У меня есть свой собственный папа. Мне чужого не надо!

— Ты уверен? — вкрадчиво спросил господин Бенджамин и прищурился, как лиса.

— Конечно… — начал я, но осёкся.

Я вдруг всё вспомнил. Про нашу с папой ссору, про маму, про эту глупую стрижку, даже про Гонзалеса почему-то вспомнил и его усы!

Это же что получается? То есть это получается, что я могу выбрать себе здесь нового папу?! Совершенно любого? Например, известного футболиста или, скажем, изобретателя компьютерных игр?

— Ты можешь выбрать абсолютного любого папу из представленных в моей папатеке, — словно прочитав мои мысли, сказал господин Бенджамин.

— Какого захочу? — Мне всё ещё не верилось в происходящее. Я стал расхаживать между саркофагами и заглядывать к ним внутрь.

— Так точно. Выбирай — не хочу.

— Вот этот мне нравится! — ткнул я пальцем в стекло саркофага, похожего на пожарную машину.

— Отличный выбор, — похвалил меня господин Бенджамин. — Николай Фёдорович Брандспойтов, начальник пожарной охраны, сорок четыре года, женат, двое детей. Он станет тебе отличным отцом! Он научит тебя нырять в испепеляющее пламя, спасать погорельцев и их маленьких питомцев из огня!

— Да? — с сомнением переспросил я. Что-то мне не очень хотелось нырять в какое-то пламя. — А это кто? — Я показал на мужчину в красивом фраке. Саркофаг у него был в форме какой-то сложной закорючки.

— О, это потрясающий экземпляр, браво, молодой человек! Брависсимо! Это известный гастролирующий дирижёр Олег Евгеньевич Маэстров! Пятьдесят шесть лет, холост, семеро детей.

— Хм.

— Не понимаю твоего скепсиса, мой юный друг. Маэстров обучит тебя нотной грамоте и возьмёт с собой в мировое турне! Ты увидишь весь мир, ты побываешь в лучших операх Европы! Ты узнаешь, что такое скрипичный ключ, — покосился он на витиеватый саркофаг, в котором лежал дирижёр, — и раскроешь все тайны сольфеджио!

— Нет, это не моё, — привычным тоном сказал я, на ходу разглядывая саркофаги. — Так, а это у нас кто? В разноцветном гробу?

— Василий Семёнович Мумриков, художник-маринист. Он великолепно изображает морские пейзажи и…

— Не подходит. А это?

— Андрей Павлович Непопонов, потомственный циркач, заслуженный артист…

— А вон тот — в формочке от пирожного?

— Как же, как же — Аркадий Геннадьевич Блинохвостов! Кондитер-виртуоз! Заметь, все папы в моей папатеке наивысшего качества! Все как один!

— Это я уже заметил, — кивнул я и продолжил поиски.

В общем, на то, чтобы из этих мегазалежей пап выбрать кого-то одного, у меня ушло добрых полночи. Кажется, я пересмотрел их всех — а пап в коллекции господина Бенджамина было о-го-го сколько! Причём он не соврал и не преувеличил: папы здесь были просто потрясающие! Скалолазы и космонавты, полицейские и моряки, актёры кино и театра, учёные, инженеры, строители, изобретатели, шахтёры, хирурги, депутаты Государственной думы, спортсмены, силачи, писатели и даже один настоящий король из Африки! А кроме того — все как один писаные красавцы! Ни одного лысого, толстого или слишком худого, ни единого кривоногого или горбатого папы в папатеке у господина Будь-Благодарен-Бенджамина не было.

Я устал. Я так устал, что у меня подкашивались ноги и кружилась голова. Я уже не хотел никого выбирать, у меня просто не было сил — все папы слились передо мной в одну большую лепёшку. Они все стали вдруг на одно лицо, и я уже не видел между ними никакой разницы. Поэтому, когда под утро терпение старика подошло к концу (он то и дело поглядывал на часы и позёвывал), я взял и ткнул пальцем в первого попавшегося папу.

— Вот этого беру, — устало выдохнул я и уселся прямо на пол. Стульев у них в папатеке не было.

— Прекрасный выбор! — в очередной раз поддержал меня господин Бенджамин. — Лев Клементьевич Павлинов, двадцать семь лет, разведён, ребёнок шести лет.

— А кто он по профессии?

— Фотомодель, — отчего-то смутился старик.

Но мне уже было всё равно.

— Так ты берёшь? — уточнил он.

— Беру.

— Грандиозно! — обрадовался папатекарь. — Тогда подпишем контракт.

— Какой контракт? — насторожился я.

— Ну как же? Договор проката. Ты берёшь у меня напрокат Льва Клементьевича Павлинова, а я у тебя — Максима Ильича Половинкина.

— Кого-кого? — сразу не понял я.

— Твоего папу, — ласково улыбнулся старик.

— Подождите, мы так не договаривались…

— Вот теперь и договоримся. — С этими словами он вынул из кармана договор, свёрнутый в трубочку, и протянул мне.

Я развернул его и попробовал прочитать. Только у меня ничего не получалось — буквы были словно живые. Они то и дело перебегали с места на место, меняя порядок слов и предложений. Я старался вчитаться и уловить хоть мало-мальский смысл, но всё напрасно.

— Я это не буду подписывать, — наконец сказал я. — Даже не уговаривайте. Своего папу, даже такого плохенького, я никому не отдам.

Старик помрачнел.

— Смею тебе напомнить, что совсем недавно ты сам мечтал о том, чтобы он пропал без вести.

— Откуда вам это известно? — Я ошарашенно уставился на папатекаря. Значит, всё-таки читает мысли.

— Мне многое известно, — отозвался старик каким-то нехорошим голосом. Угрожающим, я бы сказал. — Рассуди сам, вернёшься ты домой с этим Павлиновым, — он пренебрежительно кивнул на саркофаг в форме подиума, — а там твой отец. Что ты ему скажешь? Двум папам в одном доме, между прочим, не место.

Точно! Старик сто тысяч раз прав. Я же совсем об этом не подумал! Ведь как отнесётся мой папа к приходу нового? Это ясно как день — отвратительно он отнесётся! Вспомнить хотя бы Просперо Гонзалеса — мой отец конкуренцию не приемлет ни под каким соусом! Тем более под соусом из нового папы.

Выход один — подписывать контракт. Ради папиного же блага. Ничего, полежит в папатеке чуток, отдохнёт, выспится на всю оставшуюся жизнь. А что? Эта мысль мне начинала нравиться всё больше и больше. Это же выход, грандиозный выход из моего ужасного положения! От проката выиграют все: я, папа, папатекарь, Павлинов, в конце концов! Это же… Это же всё равно что летние каникулы посреди зимы! То есть осени, но не суть.

— Считайте, что мы договорились! — решительно сказал я и размашисто подписал последнюю страницу договора.

— Хороший мальчик, — выдавил из себя полусантиметровую улыбочку старик. Он нажал какую-то кнопочку на стене, и оттуда тотчас выдвинулся ящик. Господин Бенджамин аккуратно положил в него контракт, и ящик захлопнулся. — Теперь ты на всех законных основаниях являешься полновластным обладателем отличного нового папы. Прими мои соболезнования.

— Вы хотели сказать поздравления? — поправил я.

— Именно вот, — опять невразумительно заговорил старик.

— Послушайте, а как быть с моим папой? Мне его когда к вам привести?

— Волнуйся не. Уладили мои помощники всё уже.

— Да? Ну в таком случае я пошёл. Вы мне не завернёте нового папу? — пошутил я.

Но старик не рассмеялся. Он даже не улыбнулся краешком губ, хотя вообще-то после подписания контракта полагается радоваться и жать друг другу руки.

В общем, он вытолкал меня в коридор, даже не позаботившись о том, как я найду дорогу назад. Сказав лишь, что новый папа будет ждать меня дома по прибытии.

Он ещё что-то такое сказал, но я уже не разобрал. Да и, признаться, мне было всё равно. Поскорей хотелось попасть домой, поесть, поспать и начать новую жизнь.

С новым папой.

Глава 4

Самая котлетная