Олигархический транзит

— Хорошо. Вы? — Старпом повернулся к Ругинису.

— Я уже высказывал вам своё мнение и не хотел бы здесь излагать его ещё раз, — с немецкой педантичностью отчеканил Ругинис. — Вы можете мне приказать, но я попрошу сделать это в письменной форме.

— А судно? — спросил старпом. — Вас не тревожит опасность, которая грозит судну и нам всем?

— Это не моя проблема.

— Не буду никого принуждать, — тихо сказал старпом. — Только стыдно должно быть.

Механик Сикорский, чувствуя неуместность своего присутствия при этом тяжёлом разговоре, тихонько отошёл и скрылся в надстройке.

— Бугаев, вы как? — спросил старпом.

Миша слушал перепалку в полной растерянности. Посмотрел вопросительно на боцмана, потом на Ивана Егоровича, перевёл глаза на старпома. Видно было, что дело не в страхе, он пытался решить для себя какую-то трудную задачу.

В это время сверху загремела по трапу торопливая дробь, подкатился Андрей Чернец, наглухо застегнутый в чёрный китель:

— Прислан в ваше распоряжение. Там на мостике капитан с третьим помощником, я не нужен.

— Я тоже иду! — торопливо подтвердил Бугаев. — Иду, конечно.

Но тут внезапно вмешался Иван Егорович со своей щербатой улыбочкой:

— Тебе лучше тоже троса подавать. Наверху руки будут нужны.

Старпом посмотрел на старшего матроса с удивлением. Иван Егорович был явно не в себе, разволновался, даже немного вспотел, морщинистые щёки разрумянились.

— Идёмте, там решим, — сказал старпом, надеясь, что всё как-нибудь разъяснится.

Так и вышло: только основная группа ушла вперед, Сипенко потянул Акимова за рукав, зашептал:

— Мальца бы туда не надо. Ему ещё жениться, детей заводить.

— Иван Егорович, я в этом смысле тоже не могу зарекаться. Да и вы молодец хоть куда, — пошутил старпом. — В чём дело-то? Вы тоже верите в эту ерунду?

— Как ерунда! Не ерунда. Не надо бы мне говорить, да только… Там при погрузке в порту один яшшик немножечко разошёлся, я заглянул… Короче, узнал, видел такое, когда на флоте служил. Имели дело. Вроде закрыто, в контейнере, а всяко может быть… Но я об этом никому не говорил, вам первому, не подумайте чего!

У Акимова всё задрожало внутри.

— Идите к трюму, скажите всем, чтобы ждали меня, — сказал он. — Я сейчас.

Капитан стоял на мостике в своей обычной позе, широко расставив ноги, опершись прямыми руками на поручень перед иллюминатором, устремив взгляд вперед.

— Без лоцмана в проливах обойдёмся, — рассудительно говорил он третьему помощнику. — На хрен нам лоцман? Сами пройдём. Имеем право. Так, Юрий Дмитриевич?

Старпом встал рядом, тихо попросил его выйти для неотложного разговора. Красносёлов взвился: какой ещё разговор? Встречных судов до хрена, расходиться с ними надо, а штурман на руле стоит! На миг оглянулся недовольно на Акимова, потом, за что-то зацепившись взглядом, с удивлением поглядел ещё раз, подольше. Нехотя оторвался от иллюминатора, бросил Бородину:

— Пока так держите.

Вышли из штурманской в коридор, Красносёлов плотно затворил за собой дверь.

— У вас одна минута. Чего так разоделись, работать, что ли, собрались? — спросил.

— Николай Николаевич, я задам вам смешной вопрос, только вы не смейтесь, — предупредил Акимов. — Что мы везём в первом трюме?

Капитан фыркнул, откинулся назад, выпятив живот, ответил с раздражением:

— Что вы мне тут ваньку валяете? Займитесь делом!

Отвернулся, взялся было за ручку двери.

— Постой, — сказал Акимов, схватив его за плечо. — Ещё раз спрашиваю: что в ящиках?

Красносёлов долго смотрел на него в упор, пожёвывал губами, топорща усики. Как будто пытался понять, насколько тот искренен и как далеко способен зайти в своей нелепой шутке. Наконец вымолвил недоверчиво:

— Я знаю об этом столько же, сколько вы.

— Тебя спрашивают, — заорал Акимов, уже теряя контроль над собой, — ты бы послал сейчас в трюм своего сына? Меня интересует только это, больше ничего.

Красносёлов перестал жевать и, кажется, что-то определил для себя. Взгляд его потух. Он снова двинулся к двери, но приостановился и буркнул через плечо:

— Сына бы — не послал. И не потому, что в курсе, а так, на всякий случай.

Проход в носовую часть судна был затруднён: в районе четвертого и пятого трюмов на палубе от борта до борта лежал груз — связки пиломатериалов в штабелях, удерживаемых стензелями и обтянутых тросами, сверху укрытых брезентом. Накануне Сипенко по распоряжению старпома устраивал деревянные трапы и настил для прохода поверх штабелей, а поздно вечером, уже в море, вместе с боцманом поставил леерные стойки и натянул между ними трос. Шагая по сходням, Акимов машинально проверил прочность ограждения и обратил внимание, что Ругинис с Егорычем либо не догадались, либо не успели закрепить сам настил на палубном грузе. Достаточно хорошей волны или сильного крена — и люди, ступившие на это сооружение, вместе с ним окажутся за бортом.

Команда в ожидании старпома переминалась на полубаке возле боцманской кладовки, пришли туда и Ругинис с Жабиным.

— Значит, так, — сказал Акимов. — Со мной в трюм пойдут Сипенко и Чернец. Жабин наверху рубит трос и подает нам концы и другое снаряжение. Боцман, подготовьте тросы, скобы и подберите все талрепы, какие есть.

Старпом был серьезен и крепко чем-то рассержен. Это почувствовали все, даже Жабин подтянулся и удержался от обычного ворчания. Возмутился один только Бугаев:

— А я?..

Акимов будто не слышал, строго продолжил, обращаясь к боцману:

— Вам, Герман Витольдович, персональное замечание. Настил просто-напросто кинули поверх штабелей. А ведь вы прекрасно знали, что идём в шторм. Вот это уже ваша проблема и ваша личная ответственность. Как закончите здесь для нас приготовления, возьмёте с собой Бугаева, и чтобы к обеду все трапы и настил были принайтовлены. Да не на соплях, а намертво. Сам проверю.

— Я пойду в трюм, — упрямо сказал Бугаев.

— Вы пойдете, куда прикажут! — прикрикнул старпом. — Боцман, если он будет заниматься самодеятельностью, дайте ему в руки швабру и отправьте чистить гальюны. Хватит с нас этого детского сада.

Через лаз спустились втроём по приваренным к переборке скобам в тёмный твиндек, дали свет. Больше часа понадобилось только на то, чтобы разобрать груду беспорядочно наваленных поверх ящиков досок. Раньше, во время грузовых работ в порту, Акимов не предполагал в этой куче умысла, считая её простой неряшливостью докеров или такой своеобразной сепарацией, подготовленной для догрузки трюма в Швеции, но теперь, откидывая вместе с матросами тяжёлые сырые горбыли к бортам, убедился, что здесь явно была маскировка. Сами ящики, сбитые из плотных дощатых секций и обрамлённые стальным профилем, имели габариты весьма внушительные: метров четырнадцать в длину и квадрат со стороной более двух метров в поперечнике. Они были уложены вдоль судна, четыре в ряд. Ни надписей, ни маркировки. Высоту штабеля можно было определить только умозрительно, потому что всё пространство твиндека между ящиками, бортами и переборками было забито горбылём; Акимов прикинул по оставшемуся просвету до крышки трюма — должно быть, ряда три, никак не меньше. Причём в нижних, скрытых рядах не исключалось и по шесть, и по семь ящиков: ширина трюма позволяла. Первоначально верхние ящики лежали строго по центру, но теперь они съехали на левый борт, придавив рыхлую засыпку из досок. Каждый ящик был обвязан ближе к торцам стальными тросами с прикреплёнными к ним скобами, видимо, для оперативной выгрузки где-нибудь на рейде. Это облегчало задачу — было к чему прилаживать растяжки.

— Интересно, что там всё-таки? — промолвил Чернец, в минуту передышки семеня туда-сюда по одному из ящиков и пробуя каблуком на крепость дощатую обшивку.

— Если бы я знал! — Старпом вздохнул, вытирая взмокший под каской лоб.

— И что было бы тогда? — с вызовом спросил матрос. — Мастер вот знает, а что толку!

— Во-первых, я не мастер. А во-вторых, что там он знает и знает ли — это большой вопрос.

— Круто! Куча народу на пароходе везет фиг знает что, и никому…

— Ты, это, иди подбирай, — оборвал Чернеца Иван Егорович. — Иди, там Жабин уже бросает.

— Тросы нужны? — гудел сверху Жабин, нависнув над квадратным проёмом лаза. — Держи!

Несколько тяжёлых стальных бухт ухнуло вниз на доски, за ними полетели скобы.

— Стой, бленах..! — заорал ему Чернец. — Ты башкой-то соображай немного, всё сейчас под доски провалится! Как доставать будем? Спускай связку на шкентеле!

— Вон туда зацепим? — спрашивал тем временем Сипенко старпома, показывая вверх, на массивные рымы под палубой вдоль бортов.

— Не торопись, Иван Егорович. Ты что, подвешивать эти ящики собираешься? Тогда нижние ряды поедут. Надо не кверху тянуть, а прижимать. Понял? Сейчас я тебе нарисую… Ах, чёрт!

Старпом приладился было начертить Сипенко на гладком распиле доски схему, как вдруг ручка, бережно вынутая из нагрудного кармана рубашки, скользнула из руки и мигом исчезла в глубокой щели между горбылями.

— Чёрт! Дорогая ручка-то. Подарок…

— Теперь не достать, — посочувствовал Сипенко, заглядывая в чёрную пропасть щели. — После выгрузки поишшем, Алексеич.

— Да ладно. Потерявши голову… Я к чему тебе стал рисовать: надо верхние ящики между собой плотно стянуть за обвязку, скобами или ещё как, а от крайних растяжки вниз вести! Чтобы зажать нижние ряды.

— Так-то так, да куда вниз, доски же мешают?

— Будем разбирать…

На обед Акимов опоздал. Решил, что за столом никого уже не будет, не стал тратить время на переодевание, чтобы сразу опять нырнуть в трюм. Но в дверях кают-компании столкнулся с капитаном.

— Как у вас? — деловито спросил Красносёлов как ни в чём не бывало.

— Закрепили, обтянуть осталось.

— Помощь требуется? Может, кого-то из машины привлечь?

— Не нужно, Николай Николаевич. Управимся.

— Давайте.

В шестнадцать часов Акимов принял вахту у Грибача. К тому времени груз в трюме закрепили стальными растяжками, по четыре с каждого борта. Боцман и старший матрос по распоряжению старпома обходили всё судно от бака до кормы, ещё раз проверяя готовность к шторму. Капитан не покидал мостика: приближались к Датским проливам. Он разговорился — по-начальственному снисходительно, как давно уже привык, даже немного по-барски, но видно было, что ему сейчас не очень уютно и он пытается загладить утреннее происшествие.

— Дожили, етить твою. Думал ли я, когда плавать начинал, что буду суда под мальтийским крестом водить!

— А что, под российским нынче лучше? — суховато спросил старпом, только чтобы поддержать разговор.

— Не знаю. Теперь — не знаю. Раньше за флагом стояли могучая держава, традиции. Гордость какая-то была. А теперь вот он, — капитан кивнул в сторону практиканта, — с какой мыслью работает? Куда после окончания пойдёт? Деньги зашибать, и только. И деньги-то никакие, на берегу сейчас много больше имеют.

— Да уж, наши деньги все в чужом кармане. Вы правы, наверное. Столько уже времени народ не может понять, кому или чему принуждают его служить. Отсюда и упадок сил, и вырождение. Вымираем понемногу… А всё-таки в море любовь к своей стране обостряется. Впрочем, как и многие другие чувства. Я два года назад, когда вернулся на флот, снова это пережил, будто в юности. Хоть и под чужим флагом, а чувство — русское, никуда от него не денешься.

— Да. Флаг чужой, а случись что — под защиту этого флага кинемся, некуда нам больше бежать, — невпопад поддакнул капитан.

Бугаев за вахту не проронил ни слова, выглядел надутым, но на руле стоял исправно и все распоряжения старпома выполнял с подчёркнутым усердием.

В четыре утра мастер по-прежнему был на мостике. Судя по утомлённому виду и красным от бессонницы глазам, он не уходил оттуда всю ночь, лишь ненадолго укладываясь подремать на диване в штурманской рубке. Акимов про себя одобрил столь ответственное поведение и подумал, что он бы на месте капитана тоже, наверное, не рискнул доверить судно в проливах штурманам. Но уже миновали Скаген, а Красносёлов всё маячил в своем углу за радаром.

Бугаев, как всегда, встал за штурвал. Шли в ручном режиме, приближаясь к точке поворота.

С каждой минутой волны становились выше, раскачивало сильнее. Это было похоже на аттракцион, раскручивающийся с ускорением, всё быстрее и быстрее, когда сам не знаешь, где же будет положен предел смертельно опасному росту… Старпом заметил, как побелело лицо Бугаева, впервые в жизни, наверное, попавшего в настоящий шторм.

— Вы как вообще, качку-то переносите? Если мутить будет, скажите. Полборта лево!

— Полборта лево, — слабым эхом откликнулся Бугаев.

— Громче репетуйте!

— Есть полборта лево! Двести семьдесят… Двести шестьдесят пять… Двести шестьдесят… Двести пятьдесят пять…

— Хорошо. Прямо руль. Выходите на двести сорок пять.

После поворота капитан решился наконец отправиться в каюту поспать, но у самой двери, что-то вспомнив, вернулся. Отвёл Акимова в сторону, тихо спросил:

— Вы вчера закидали ящики досками, как было?

— Как их закидаешь поверх оттяжек, Николай Николаевич! Разве что под низ по одной доске просовывать, это ещё как минимум на день работы. Но в чём проблема, там же у нас буровые установки?

— Проблема в том, что никаких буровых установок на судне нет, — раздражённо обронил капитан, выходя.

В течение дня шторм усилился. Судно шло теперь почти лагом к волне, амплитуда бортовой качки росла. На вечерней вахте Акимов, чтобы уйти от опасного резонанса, уклонился на десять градусов к западу, держа скулой на волну. Капитан был рядом, не возражал, но через какое-то время произнес с сомнением:

— М-да… Этак мы мимо Ла-Манша проскочим.

— Дожмём потихоньку, время ещё есть, — сказал старпом. — Галсами будем двигаться. Как под парусами.

— Нет. Попробуем ещё раз двести десять.

— Повременить бы, Николай Николаевич. Потом, под защитой берега, возьмём покруче…

— Лучше даже двести, — капризно решил капитан. — Лево на борт!

— На руле, слышите? — угрюмо спросил старпом. — Лево на двести.

— Слышу лево…

Бугаев выполнил команду, но не успел закончить фразу. Огромная волна накрыла палубу до самой надстройки, так что не стало видно ни бака, ни уложенных по-походному кранов, ни даже палубного груза с перекинутым через него деревянным мостиком, одна только верхушка мачты осталась торчать над вспененными волнами, — и в ту же секунду судно завалилось на левый борт и так застыло, словно раздумывая, куда ему двигаться дальше. Мастер прижался к поручню, старпом успел схватиться за стойку радара. Бугаев от неожиданности присел и едва удержался возле рулевой колонки. В жилых помещениях что-то срывалось с мест, грохот с нижних палуб достиг мостика.