NEXT-2. Следующий. Книга 4. Во имя любви

— Еще? — Она вновь сосредоточила свое внимание на бумагах, ловко и проворно отыскала какой-то документ. — Вот еще… Доверенность на представление интересов Кирсанова И.В., которую даст эта колоритная парочка. — С этими словами госпожа Виннер толкнула бумагу от себя, и та, прокатившись по гладкой поверхности стола, ткнулась в указательный палец Андрея.

— Доверенность кому?

— Совету директоров, разумеется, — пожала плечами Ангелина. Выдержав небольшую паузу, она продолжила с нажимом в голосе: — Остается последний пункт. Мальчик. Но мы его достанем со всеми атрибутами. Со скипетром и державой. И все с этой затянувшейся увертюрой! Конец преамбуле.

К документу Семирядин так и не притронулся. Откинувшись на спинку кресла, он сунул в рот сигарету и щелкнул зажигалкой. Дым витой струйкой взвился под потолок. Андрей запрокинул голову вверх, наблюдая за его движением в воздухе. Наконец клубы бесследно растворились.

— Не надо доставать мальчика, Ангелина, — сказал Семирядин. — Вы достаете грубо.

— А у вас есть нежный способ? — саркастически спросила женщина.

Говорить ей о том, что произошло сегодня утром в его загородном коттедже, Андрей не собирался. Во всяком случае, пока не собирался. Он знал наверняка, что Виннер не поймет и не оценит его поведения. Скрывая неловкость, Семирядин несколько раз затянулся сигаретой и с шумом выпустил дым.

— Подождите до завтра, — как можно небрежнее бросил он.

Ангелина не почувствовала никакого подвоха. Поднявшись из-за стола, она проследовала к своему излюбленному месту возле широкого окна, задумчивым взглядом окинула улицу.

— Все и так ждут до завтра. — В руках женщины появилась пачка сигарет. — Но Кухариных сегодня обеспечьте…

— А потом будет шашлык? — Андрей ощупывал глазами ее спину.

Он ненавидел эту заносчивую дамочку. Ненавидел и боялся. Только сейчас Семирядин понял это на сто процентов. Никаких иных чувств к Ангелине он не испытывал. Ни партнерских, ни уж тем более дружеских. Представься ему такая возможность, он убил бы ее без всяких угрызений совести. И если бы он не зависел от нее… Но это только иллюзии.

— Банкет не исключается, — ответила госпожа Виннер, не оборачиваясь.

— Большой шашлык из тех, кто выступал в увертюре, до поднятия занавеса, а потом стал ненужным?

— Вы параноик, Семирядин.

Она была права. Диагноз поставлен абсолютно точно. Вернее просто не скажешь.

— Я знаю, — кивнул Андрей Матвеевич. — Но к этому быстро привыкаешь…

Ангелина, наконец, развернулась в его сторону. Глаза мужчины и женщины встретились. И в ее зрачках Семирядин прочел свой приговор. Так ему показалось, во всяком случае. Натуральная снежная королева с колючим, холодным взглядом. В нем так и читалось слово «вечность». От подобного ощущения Андрея передернуло.

Как и нынешним утром, Кирсанов стремительно вышагивал вдоль загородной магистрали, не рискуя останавливать ни одну из попутных машин. Да и зачем? Гораздо приятнее пройтись пешком, подышать свежим воздухом, размять конечности. Для здорового юного организма это не проблема. Вот только двигался он теперь в противоположную сторону, да и настроение было несколько иным. Внутри Ивана будто что-то перегорело. Он это чувствовал.

На появившуюся из-за поворота «Волгу», устремившуюся навстречу молодому путнику, шествовавшему по обочине с дорожной сумкой через плечо, Иван не сразу обратил внимание. Зато пассажиры автомобиля заметили мальчика сразу. Николай вдавил педаль тормоза в пол, и машина остановилась на месте как вкопанная. Обе задние дверцы синхронно распахнулись, и на асфальт с разных сторон ступили Лавр и Санчо. Мужчины двинулись вперед, обошли корпус «Волги» и замерли перед капотом. Ждали, когда Кирсанов сам приблизится к ним.

Иван узнал своих опекунов, улыбнулся и, вскинув руку, приветливо помахал депутату и его помощнику.

— Только без педагогических закидонов, пожалуйста, — шепотом и даже стараясь при этом не размыкать губ, произнес Мошкин, обращаясь к своему спутнику.

— Не учи, — зашипел Лавриков. — Я сына вырастил…

— Ха!.. — последовала многозначительная оценка Александра.

Иван подошел к ним вплотную. В глазах у мальчика не было чувства вины, что сразу отметили для себя оба мужчины. В его взгляде присутствовало что-то новое. Скорее всего, он уже не выглядел детским и наивным. Перемена, что называется, налицо. В прямом смысле этого слова. Собиравшиеся было слететь с уст Федора Павловича слова застряли в горле. Лавр немного растерялся.

— Вы волновались, да? — как ни в чем не бывало поинтересовался Кирсанов.

Мошкин и Лавриков изумленно переглянулись. Санчо при этом пожал плечами, и недавнему криминальному авторитету ничего не оставалось делать, как взять инициативу беседы на себя. Он тактично откашлялся.

— Ну а как ты думаешь?.. — покачал головой Лавр. — Мобильник вырублен…

Без лишних рассуждений и ненужных препирательств Иван выудил из кармана свой телефон и нажатием одной кнопки активизировал его.

— Включаю на ваших глазах… — спокойно ответил он.

Но Лавр, как оказалось, еще не до конца завершил свои поучения и нападки.

— В больнице у матери ты так и не появился… — сказал он.

Кирсанов снял с плеча сумку и поставил ее на землю между собой и двумя собеседниками. Коротко провел рукой по светлым волосам и обреченно вздохнул.

— Я не смог к маме… — вынужден был признаться он.

— Чего вдруг? — подключился к разговору Санчо.

— Ну… — Иван и сам не мог толком объяснить своего нынешнего состояния, а потому с трудом подбирал необходимые слова. — Я вдруг грязным каким-то сделался… Пыльным… Пришлось много ходить.

— По каким таким местам, интересно? — подозрительно прищурился Лавриков.

От Федора Павловича вновь не укрылась перемена в мальчишке. Теперь он обратил внимание не только на его взрослый взгляд. Все остальное тоже было под стать. Осанка, наклон головы, голос. Даже слова, которые произносил Кирсанов, сейчас, казалось, принимали по своей сути совсем иную окраску.

— По всяким… — Иван неопределенно пожал плечами и тут же поспешил сменить не очень приятную для него тему разговора, вести которую совсем не хотелось, по крайней мере на данный момент: — Куда вы едете?

— По всяким местам, — сухо парировал Федор Павлович, подражая интонациям юного собеседника. — А что?

Их глаза встретились. Кирсанов с честью выдержал тяжелый взгляд бывшего вора в законе.

— Я бы хотел получить свой пакет с документами… — проинформировал он Лавра, а заодно и его верного соратника. — Он же мой, правда?

— Ваш с мамой, правильно, — на всякий случай внес существенную поправку Лавриков, но на мальчика это не подействовало.

— Но мама не может ничего решать, — сказал он.

— А ты можешь?

— Теперь — да.

Иван знал, о чем говорил. Видел это и Лавр. Он прекрасно понимал, что спорить и уж тем более переубеждать сейчас парня бесполезно. Неблагодарное занятие. Тот принял решение и не собирался отступать от намеченного.

— Вот и хорошо. — Федор Павлович машинально потянулся к своему галстуку и по привычке поправил сбившийся узел. — Поговорим на эту тему, когда мы с дядей Санчо вернемся.

— Ладно, — не стал противиться такому положению вещей Кирсанов. — Я подожду.

На этом разговор и завершился. Лавриков развернулся и зашагал обратно к распахнутой задней дверце машины. То же самое проделал и Мошкин. Они оба скрылись в салоне, а Иван, подняв с земли сумку, отступил немного назад, на край дороги. «Волга» тронулась с места и покатила в сторону города. Мальчик провожал ее долгим внимательным взглядом. Наконец автомобиль скрылся из вида. Народный депутат и его помощник отправились по каким-то своим делам. А может, эти дела напрямую были связаны и с личностью самого Ивана. Этого парнишка не знал.

Поправив на плече сумку, он опять зашагал по направлению к даче, затратив на это еще около двадцати минут. По телу мальчика разливалась сильная усталость, но по непонятным причинам эта усталость была приятной.

Иван поднялся на крыльцо и, открыв дверь, уверенно шагнул в общий холл первого этажа. Огляделся по сторонам. Теперь и на обитель Лаврикова он смотрел совершенно другими глазами. Кирсанов не намеревался более использовать дом Федора Павловича в качестве укрытия от внешнего мира со всеми существующими в нем глобальными и неглобальными проблемами. Достаточно уже. Пора вынимать голову из песка и открыто смотреть в будущее. Пусть не в радужное и не такое счастливое, как хотелось бы, но это было его, Ивана Кирсанова, будущее. Только его. Он не имел морального права втягивать в свалившиеся на него неприятности посторонних людей.

Иван прошел вперед и остановился по центру комнаты. Справа на лестнице раздались осторожные шаги, и мальчик повернул голову. Со второго этажа, поскрипывая ступеньками, спускался Федечка. Заметив Кирсанова, он тоже остановился и с улыбкой застыл где-то на уровне четвертой ступеньки.

— Привет, путешественник, — весело поприветствовал Розгин своего недавно приобретенного товарища. — Как дела?

— Нормально. — Иван тоже улыбнулся.

Они синхронно двинулись навстречу друг другу и, сблизившись, обменялись крепкими рукопожатиями. Федечка при этом еще и бодро хлопнул по плечу Кирсанова.

— Ты у меня карту забыл кредитную, — сообщил он доверительно, понижая голос до шепота. Парня буквально распирало от желания поделиться тем, что удалось обнаружить при помощи компьютерных махинаций. — Знаешь, мне все-таки удалось…

Но Иван не дал ему закончить начатую фразу, перебив собеседника фактически на полуслове:

— Извини, я очень устал, — признался он в том, что действительно было непреложной истиной. — Я хочу ополоснуться и — спать.

Федечка понятливо кивнул. Дескать, какие тут могут быть обиды или претензии. К тому же и от его глаз не укрылось то, что Кирсанов теперь выглядел иначе. Не как мальчишка, а как уверенный в себе и своих поступках мужчина. В отличие от Лавра такой факт пришелся Федечке по душе.

— Тогда воспользуйся летним душем в саду, — посоветовал он Ивану. — Ванная грибком пахнет, а в летнем вода дождевая…

Идея пришлась Кирсанову по вкусу. Он бросил свою дорожную сумку на пол и, развернувшись, зашагал к выходу. Розгин не стал его останавливать и спрашивать еще о чем-либо. Захочет, так и сам расскажет, а нет… На нет, как известно, и суда нет. Право каждого человека. Федечка пересек просторный холл дачи и скрылся в кухне. Отсутствие в доме Клавдии не означало того факта, что нельзя было отыскать в холодильнике чего-нибудь съестного. А именно такую цель и ставил сейчас перед собой юноша.

Иван же тем временем, следуя доброму совету, избавившись от верхней одежды и пристроив ее на одной из ветвей яблони, в одних плавках шагнул в душевую кабину, повернул кран. Не слишком мощные, но прохладные и бодрящие струи воды защекотали его тело. Достаточно долгое время Кирсанов стоял без движения с закрытыми глазами. Напор воды, поступавшей из ржавого бака через короткую трубу и насадку от лейки, постепенно начинал иссякать, превратившись сначала в жиденькую струйку, а потом и вовсе в отдельные капли. Иван запрокинул голову вверх, и несколько таких капель упали на лоб и щеки.

Старые гнилые доски душевой кабинки, расположенной в саду едва ли не на открытом пространстве, были настолько плохо подогнаны друг к другу, что образовывали на стыках массу внушительных щелей. Именно сквозь эти отверстия в кабинку и проникали солнечные лучи. От воды и солнца Иван почувствовал себя значительно бодрее. Усталость, появившаяся в результате длительных пеших переходов, которых за сегодняшний день было немало, оставила его. Вроде и не было ее прежде.

Кирсанов вышел в сад. Одеваться не стал, а как был в одних плавках, так и устремился обратно по направлению к дому. Капельки воды с его мокрого тела падали на землю.

Глава 10

Над городом уже сгустились вечерние сумерки, когда Лавру наконец удалось разрешить все вопросы, связанные с одной из главных проблем, — транспортировкой Ольги Кирсановой в надежное и безопасное место. Федор Павлович посвятил этому весь день.

И вот сейчас, когда солнце уже село за горизонт, но ночь еще не вступила в свои полные права, к больничному корпусу осторожно подкатил современный реанимобиль с тонированными стеклами и с фирменной эмблемой страховой компании. Максимально приблизившись к служебному входу, машина остановилась. Однако глушить двигатель водитель не стал. Реанимобиль продолжал работать на холостом ходу.

В дверях клиники появился сначала Санчо, а затем за его спиной нарисовались двое широкоплечих парней, нанятых Мошкиным ранее для охраны больничной палаты Кирсановой. Александр отошел в сторону, и здоровенные амбалы с синими от татуировок руками подошли к специализированной машине, распахнули задние створки и замерли, придерживая их локтями. Только после этого в проходе возникли санитары со своей бесценной ношей, коей, разумеется, являлась каталка с неподвижным телом Ольги. За каталкой чинно двигались Лавриков, заведующий клиникой Игорь Карпович и Лиза. Замыкали шествие еще трое качков из бригады, нанятой Мошкиным. Те пристально поглядывали по сторонам и готовы были в любую секунду ринуться на неприятеля с оружием наперевес. Пока же стволы мирно покоились у каждого из них за брючным ремнем или в наплечной кобуре.

Каталку с больной осторожно подкатили к корпусу реанимобиля. Ольга по-прежнему была подключена к аппаратуре, которую также катили санитары на отдельном передвижном металлическом столике. Плавно опустилась специально предназначенная для таких транспортировок платформа, и на нее аккуратно установили кровать и приборы. Платформа поднялась вверх и вползла в освещенный салон. Игорь Карпович, до сего момента молча наблюдавший за всеми этими манипуляциями, неодобрительно покачал головой.

— Безумие… — пробормотал он себе под нос с нескрываемым осуждением. — Форменное безумие…

Федор Павлович слышал его слова. Он и сам предельно нервничал, опасаясь, как бы чего не случилось с Кирсановой. Ведь что ни говори, а запланированная им акция могла пагубно сказаться на состоянии здоровья любимой женщины. Но выбора у Лаврикова не было. Теперь уже игра шла по завышенным ставкам, и никто не имел права на ошибку. Промедление, как говорится, смерти подобно. Лавр в нетерпении покусывал губы, а пальцами разминал неприкуренную сигарету. Табак крошился, забивался ему под ногти, но сейчас это не имело существенного значения.

— Да уж… — машинально подхватил он последние слова Игоря Карповича. — Безумия — с избытком… Может, я как-нибудь притулюсь и — с вами?

Он ни на секунду не желал оставлять Ольгу без личного присмотра и опеки. Но доктор категорически отказался от такого благого намерения со стороны депутата Государственной думы.

— Нет уж, — твердо заявил он. — Поедет Лиза. В случае чего она мне поможет. Вам вообще не надо нас сопровождать. Одним присутствием дергаете.

Лавриков покорно вскинул обе руки кверху, демонстрируя безоговорочную капитуляцию. Достаточно было уже и того, что заведующий согласился на всю эту затеянную Федором Павловичем авантюру.

— Отхожу, Игорь Карпович, — сказал он. — Отхожу без боя.

— У нас глагол «отходить» имеет несколько иное значение… — ворчливо откликнулся эскулап и тут же отвернулся от Лаврикова.

— Так мне куда? — вмешалась в их дискуссию Голощапова. — В кабину или с вами?

— Сюда, — распорядился Игорь Карпович, указывая женщине на все еще открытый салон реанимобиля, куда только что закатили кровать с коматозной больной.

Затем врач первым умело заскочил в чрево автомобиля и, положив чемоданчик на боковое сиденье, лично проверил крепление кровати и аппаратуры. Вроде бы все в порядке.

Лавр тем временем отыскал взглядом своего шофера, стоящего чуть поодаль, и поманил его пальцем. Николай приблизился к боссу в ожидании соответствующих указаний.

— Коля! Тебе Лизавета Михайловна объяснила, как ехать? — спросил у него Федор Павлович.

— Да. Но водила этого рефрижератора руль не отдает, — с улыбкой поведал тот.

— В общем-то он прав. — Лавриков заметно нервничал и в нетерпении потирал руки, будто от холода. Ему сейчас казалось, что ключевой момент, когда Ольга, наконец, окажется на квартире своей домработницы, не наступит никогда. — Тогда садись с ним. Штурманом будешь. И — для страховки. — Федор Павлович уже переключил свое внимание на Голощапову, помогая ей подняться в салон реанимобиля. — Ногу! Ногу поднимайте!

— Все, забралась. — Она поблагодарила Лавра за содействие добродушной улыбкой.

— Лиза, там есть креслице специальное… — подал изнутри голос Игорь Карпович.

Лавриков отшвырнул в сторону измятую сигарету и выудил из бокового кармана пиджака какой-то огрызок бумажки. Протянул его Елизавете Михайловне, уже находящейся рядом с кроватью Кирсановой.

— Это мой новый номер, — сказал депутат. — Как доберетесь — сразу звоните.

— Разумеется, Федор Павлович, — заверила его Голощапова. — Нет никаких оснований для волнения.

— Хотелось бы верить…

Лавриков по-прежнему не отходил от реанимобиля, стоял на месте даже тогда, когда задние створки закрылись. За тонированными стеклами он не мог видеть того, что происходило в салоне, и от этого волновался еще больше. Усилием воли Федор Павлович взял себя в руки и глубоко вздохнул. Николай уже скрылся в кабине, как он выразился, рефрижератора, где за рулем восседал водитель от страховой компании. Санчо суетился неподалеку, отдавая необходимые распоряжения группе прикрытия, состоящей из пяти братков со свирепыми по природе своей мордами.

— В тачку, ребята! В тачку! — кричал Мошкин и для пущей убедительности хлопал в ладоши, как какой-нибудь заправский хореограф на занятиях по танцам. — Едете вперед, и там — у подъезда и в доме — чтоб все тихо было. Шепотом.

Парни согласно кивнули и дружно разместились в темно-сиреневом «вольво». Мотор иномарки благодушно заурчал. Лавриков, наблюдая за всем этим со стороны, достал сигареты и закурил. Дым окутал его лицо. На улице темнело все больше и больше с каждой уходящей секундой. «А завтра четверг», — поймал себя на мысли Федор Павлович. Стало быть, истекал срок, данный ему Касаткиным на размышления. Выхода из сложившейся непростой ситуации все еще не было. А чего, собственно говоря, он ждал? Божественного провидения? Так ведь этого не будет.

Реанимобиль, включив ярко-красные габаритные огни, мягко тронулся с места, оставляя Лавра позади. Сорвалась с места и машина с прикрытием. Она обогнала собственность страховой компании и покатила впереди. Федор Павлович все еще не двигался с места. Оба автомобиля скрылись за поворотом.

— А она и впрямь ничего… — раздался над самым ухом народного избранника знакомый голос Мошкина. — В этом зыбком свете ночи.

— Кто? — Лавр обернулся.

Только сейчас он обратил внимание, что он и Санчо остались совершенно одни. Впрочем, это довольно часто случалось в его жизни. Особенно по молодости. Мошкин, по своему обыкновению, сопел и шмыгал носом, но сейчас это не вызывало у Лаврикова раздражения. Широкая физиономия соратника вызывала в нем исключительно положительные эмоции, граничащие с умилением.

— Спящая королева, — пояснил Александр, кивая в ту сторону, где только что скрылся в ночной темноте реанимобиль с Ольгой Кирсановой на борту.