Зимняя луна (Ад в наследство)

- Все ниже талии, - сказал Прокнов.

- А выше? - спросила она.

- Там все отлично, - уверил ее Дилани. - Все действует.

- Утром, - сказал Прокнов, - мы снова поищем перелом позвоночника. Если найдем, сделаем гипсовое ложе, подобьем его войлоком и обездвижим Джека ниже шеи вдоль всего пути нервных окончаний, ниже ягодиц, и присоединим его ноги к весу.

- Он сможет снова ходить?

- Почти наверняка.

Она перевела взгляд с Прокнова на Дилани и обратно на Прокнова, ожидая продолжения.

- Это все?

Врачи снова переглянулись.

Дилани сказал:

- Хитер. Я не уверен, что вы представляете себе точно, что у вас с Джеком впереди.

- Так расскажите.

- Он будет в гипсе от трех до четырех месяцев. К тому времени, когда снимут гипс, у него разовьется серьезная атрофия мускулов ниже талии. Не будет сил ходить. Попросту его тело забудет, как надо ходить, так что ему придется провести несколько недель в реабилитационном центре. Это, видимо, будет тяжелее и болезненней, чем все то, с чем сталкивалось большинство из нас.

- Да что такое? - спросила она.

Прокнов ответил:

- Сказанного более чем достаточно.

- Но могло быть и намного хуже, - напомнила она им.

* * *

Снова, наедине с Джеком, она опустила одну сторону ограды кровати на постель и погладила его влажные волосы надо лбом.

- Ты выглядишь прекрасно, - сказал он, его голос все еще был слабым и тихим.

- Лжец.

- Восхитительно.

- Я выгляжу как дерьмо.

Джек улыбнулся.

- Прежде чем отключиться, я подумал, увижу ли тебя снова.

- От меня так просто не избавишься.

- Нужно и вправду умереть, а?

- Даже это не спасет. Я найду тебя где бы то ни было.

- Я люблю тебя, Хитер.

- Я тебя люблю, - сказала она, - больше жизни.

К глазам подошла волна тепла, но она решила не реветь при нем. Демонстрировать положительные эмоции. Держаться.

Его веки задрожали и он сказал:

- Я так устал.

- Не могу понять, почему.

Он снова улыбнулся:

- Сегодня был тяжелый день.

- Да? Я думала, вы, полицейские, ничего не делаете часами, только сидите и пончики жуете, да собираете деньги от воротил наркобизнеса.

- Иногда мы избиваем невинных граждан.

- Ну да, это утомляет.

Его глаза закрылись.

Хитер продолжала гладить волосы мужа. Его руки все еще скрывались под рукавами смирительной рубахи, и она отчаянно захотела коснуться их.

Внезапно его глаза распахнулись, и он спросил:

- Лютер умер?

Она поколебалась.

- Да.

- Я так и думал, но... надеялся...

- Ты спас женщину. Миссис Аркадян.

- Это что-то.

Его веки снова затрепетали, тяжело сомкнулись, и она сказала:

- Тебе лучше отдохнуть, малыш.

- Ты видела Альму?

Это была Альма Брайсон. Жена Лютера.

- Нет еще, малыш. Я была как будто привязана к этому месту, ты понимаешь.

- Пойди навести ее, - прошептал он.

- Схожу.

- Теперь я в порядке. Она... в тебе нуждается.

- Хорошо.

- Так устал, - сказал он и снова соскользнул в сон.

* * *

Группа поддержки в холле реанимационной насчитывала троих, когда Хитер покинула Джека на ночь - два полицейских в форме, чьих имен она не знала, и Джина Тендеро, жена другого полицейского. У них сразу поднялось настроение, когда она сообщила, что Джек выбирается, а сама узнала, что те несколько раз связывались с департаментом по внутренней связи. В отличие от врачей, они понимали, почему она отказывалась уныло сосредоточиться на параличе и усилиях, необходимых для его излечения.

- Мне нужен кто-то, кто отвез бы меня домой, - сказала Хитер. - Чтобы взять свою машину. Я хочу навестить Альму Лютер.

- Отвезу тебя туда, а потом домой, - сказала Джина. - Я сама хочу повидать Альму.

Джина Тендеро была самой яркой из жен полицейского в отделе и, может быть, во всем департаменте лос-анджелесской полиции. Ей двадцать три года, но выглядела она на четырнадцать. Сегодня она надела туфли на пятидюймовых каблуках, узкие черные кожаные брюки, красный свитер, черный кожаный жакет и огромный серебряный медальон с ярко раскрашенным эмалевым портретом Элвиса в центре. Большие серьги из многих колец, настолько сложные и составные, что напоминали вариацию тех головоломок, которые, как считается, отвлекают разоренных бизнесменов, если они полностью сосредоточиваются на их разборке. Ногти выкрашены в неоново-малиновый цвет, настоящие тени были намного слабее теней на ее глазах. Черные как смоль волосы стекали сплошной массой мелких завитков ниже плеч: выглядели они как парик, который носила Долли Партон, но это были собственные.

Хотя Джина достигала только пяти футов трех дюймов без туфель и весила, может быть, сто пять фунтов, если ее хорошенько намочить, но всегда выглядела больше, чем кто-либо рядом. Когда она шла по коридору больницы с Хитер, ее шаги были громче, чем у мужчин вдвое ее больше, и сиделки оборачивались и неодобрительно хмурились, услышав это ток-ток-ток ее высоких каблуков по кафельному полу.

- Ты в порядке, Хит? - спросила Джина, когда они направились к четырехэтажной парковке гаража от больницы.

- Да.

- Я имею в виду - на самом деле.

- Так и есть.

В конце коридора они вышли через зеленую металлическую дверь в гараж. Он был из голого серого бетона: холодный, с низким потолком. Треть флюоресцентных ламп была разбита, несмотря на проволочные сетки, защищавшие их, и тени среди машин предлагали неисчислимое множество мест для засады.

Джина выудила баллончик с аэрозолем из сумочки, и стиснула ее в руке, положив указательный палец на спусковой механизм, а Хитер спросила:

- Что это?

- Мейс с красным перцем. Ты не носишь?

- Нет.

- Ты думаешь, где живешь, девочка, - в Диснейленде?

Когда они поднимались по бетонной рампе мимо припаркованных с обеих сторон машин, Хитер сказала:

- Я, может быть, куплю себе.

- Не сможешь. Эти ублюдки-политики признали их незаконными. Не хотят, чтобы у бедных насильников была сыпь на коже, так что... Попроси Джека или одного из этих парней - они еще могут достать его тебе.

Джина имела недорогой голубой маленький форд, у него была сигнализация, которую она отключила, не доходя до автомобиля, дистанционным управлением, висевшим как брелок на кольце для ключей. Фары вспыхнули, Сигнализация один раз пикнула, и двери отворились.

Поглядев на тени, они забрались внутрь и тут же закрыли двери.

Джина завела мотор и немного задержалась перед тем как тронуть машину с места.

- Ты знаешь, Хитер, если хочешь поплакать у кого-нибудь на плече, моя одежда все равно насквозь вымокла.

- Я в порядке. Правда.

- Уверена, что не передумаешь?

- Он жив, Джина. Все остальное я могу перенести.

- Чуть за тридцать! И Джек в инвалидном кресле?

- Это не важно. Если так и произойдет, теперь, когда я говорила с ним, была с ним, все не важно.

Джина поглядела на нее долгим взглядом. Затем сказала:

- Ты так, значит. Знаешь, что это будет, но тебе все равно. Хорошо. Я всегда считала, что ты такая, но приятно знать, что я была права.

- Какая "такая"?

Отпустив с хлопком ручной тормоз и начав разворачивать форд, Джина усмехнулась:

- Такая упертая чертова сучка.

Хитер рассмеялась.

- Кажется, это комплимент?

- К черту. Да, это комплимент.

Когда Джина заплатила за стоянку в будке на выезде и машина покинула гараж, восхитительный золотисто-оранжевый закат окрасил золотым пятна облаков на западе. Однако, когда они пересекли центр с его растущими тенями и сумерками, которые постепенно наполнялись кроваво-красным светом, знакомые улицы и дома показались такими же чужими, как отдаленная планета. Она прожила всю свою взрослую жизнь в Лос-Анджелесе. Но Хитер Макгарвей чувствовала себя чужаком на чужой земле.

* * *

Испанский двухэтажный дом Брайсонов был в Валлей, с краю Бурбанка, на улице со счастливым номером 777, где на обочине росли платаны. Ветки этих больших деревьев без листьев придавали им вид какого-то паукообразного, устремленного в грязное желто-черное ночное небо, которое было слишком полно окружающим светом от городского движения, вместо того чтобы быть совершенно чернильным. Машины столпились на дороге и на тротуаре перед 777-ой, включая одну черно-белую.

Дом был полой родственниками и друзьями Брайсонов. Несколько бывших и большая часть нынешних полицейских в форме или гражданской одежде. Черные, испанцы, белые и азиаты - пришли все, чтобы опереться друг на друга, им редко выпадала возможность встретить так много друзей сразу.

Хитер почувствовала себя будто дома, когда пересекла порог: здесь было настолько безопасней, чем во внешнем мире. Проходя через гостиную и столовую, где разыскивала Альму, она несколько раз остановилась, чтобы быстро переговорить со старыми друзьями, - и обнаружила, что сообщение об улучшении состояния Джека уже получено по внутренней связи.

Более резко, чем когда-либо, она осознала, насколько сильно свыклась с мыслью о себе как о части семьи полицейских, а не жительнице Лос-Анджелеса или Калифорнии. Это не всегда было так. Но слишком сложно поддерживать духовную связь с городом, погруженным в наркотики и порнографию, который раскалывает насилие банд, и разъедает голливудский цинизм, которым управляют политиканы, ровно настолько продажные и демагогичные, насколько некомпетентные. Разрушительные силы общества раздирали город - и страну - на кланы, и даже если она чувствовала себя уютно в полицейской семье, то понимала опасность соскальзывания в мировосприятие сквозь очки "мы-против-них".