Ощути страх

– Ты разгадала часть дела, – уточнил Хитч. – И упустила преступников. И в процессе едва не погибла.

– Едва не погибнуть – это такое тяжелое преступление?

– Редфорт, мы не можем позволить себе терять ни хороших шифровальщиков, ни, если уж на то пошло, агентов. В твое обучение вложено немало средств, но ты ухитряешься подвергать риску и свою жизнь, и жизни других.

Руби ничего не сказала.

– К тому же, – продолжил Хитч, – ты представляешь, как трудно найти тринадцатилетнюю школьницу, которая так круто взламывает шифры?

Она посмотрела на него и обронила:

– Да, точно.

Они покинули «Спектр» и поднялись на лифте обратно на поверхность, снова оказавшись на подземной парковке «Шрёдера». Там они сели в машину Хитча.

– Так кто все-таки идиот? – спросила Руби.

– Какой идиот? – не понял Хитч.

– Тот идиот, о котором вы говорили, когда я пришла.

– Если ты думаешь, что я возьму и выложу это школьнице, то идиотка – это ты.

– Ну, попытка – не пытка, – философски отметила Руби.

– Именно так могут решить в «Спектре», если я буду делиться секретными сведениями без разрешения.

– Тебя будут пытать?

– Они могут подумать об этом.

– Правда?

– Нет, Редфорт, неправда. По крайней мере, я сомневаюсь, что они на это пойдут, однако меня могут просто уволить.

– Это было бы погано, – сказала Руби. Хитч кивнул.

– Да, было бы. Мне пришлось бы идти искать настоящую работу. – Он дернул плечом.

– Я уверена, что мои родители оставили бы тебя работать у нас.

– Да, – подтвердил Хитч. – Именно этого я и боюсь.

В это же самое время по защищенной линии связи разговаривали мужчина и женщина…

– Так у тебя есть ключ-8?

– Нет.

– Нет?

– Нет.

– Почему нет?

– Его нельзя сделать.

– Сделать можно все.

– Ты не понимаешь. Объект надежно хранит его. После того как я изъял два других предмета, безопасность была усилена.

– Почему два? Тебе было велено принести только один.

– Я взял кое-что для себя. Я увидел это в их лаборатории, когда уходил, и решил, что могу использовать это.

– Использовать для чего?

– Это личное.

– Я плачу тебе не за то, чтобы ты крал «полезные» вещи для личного пользования, я не хочу, чтобы ты привлекал внимание, вламываясь в лаборатории и забирая то, что тебе приглянется.

– Расслабься, они даже не знают, что я это взял, они не в курсе, что я был там.

– Не отвлекайся на посторонние предметы, Птичка. Сосредоточься на цели.

– Я добуду все, что ты хочешь, просто дай мне время.

– У меня нет времени, он нужен мне сейчас!

– До него нелегко добраться.

– Конечно, будь это легко, ты не был бы мне нужен.

– Это труднее, чем я думал.

– Мне казалось, что ты считаешься гением.

– Мне казалось, что ты считаешься мертвой, Валери.

– Вот видишь? Все возможно.

– Возможно стать не-мертвой?

– Так это выглядит.

Глава 5. Немного не в порядке

– Привет, Руб, – сказал ее отец, поднимая взгляд. Вид у него был усталый. Он полулежал в гостиной, в том самом кресле, где всегда отдыхал после трудного дня. Мистер Барнаби Клиторпс явно оказался тяжелым клиентом. Хитч возле бара смешивал коктейль.

– Хорошо съездили к стоматологу? – спросил Брент.

– А? – переспросила Руби. – К стоматологу? Ну-у…

– Ладно, извини, солнышко, это был дурацкий вопрос. Конечно же, когда люди ездят к стоматологу?

– Когда у них кариес? – предположила Руби.

– Так у тебя кариес? – встревожился отец.

– Ложная тревога, – отмахнулась Руби, гадая, почему Хитч не просветил ее насчет «поездки к стоматологу».

– Хитч, конечно же, был с тобой все время? – обеспокоенно осведомился Брент.

– Ну да, он от меня не отходил. – Она покосилась на Хитча и одними губами произнесла: «Лицемер».

Хитч протянул Руби стакан лимонада и, проходя мимо нее, прошептал:

– Просто чтобы ты не расслаблялась, детка. Будь настороже и останешься в живых.

– Какой милый совет, обязательно напишу его на открытке в честь твоего дня рождения, – прошипела Руби, метнув на него убийственный взгляд.

Брент Редфорт посмотрел на часы.

– Как ты думаешь, ужин готов?

– Надеюсь, – отозвалась Руби. – Я умираю с голоду.

– Ты что, не обедала? – Брент опять встревожился.

– Конечно, обедала, но в последнее время я все время хочу есть. Наверное, это из-за выздоровления: организму нужно вдвое больше питания.

Вид у Брента Редфорта все еще был обеспокоенный.

– Я поговорю об этом с твоей матерью: нельзя, чтобы выздоровление моей дочери замедлилось, – произнес он, ероша Руби волосы. Она едва удержалась, чтобы не зарычать на него, – она терпеть не могла, когда ей ерошат волосы, но вид у отца был настолько измотанный, что она решила не ругаться с ним.

– Что еще сегодня было? – спросил он.

– Врач сказала, что я наконец-то могу снять с руки этот комок гипса, – ответила Руби, указывая на свою руку.

– Отличная новость, солнышко.

– Я хочу сделать это поскорее, – продолжила Руби. – Лучше всего завтра, ты понимаешь, о чем я?

– «Алая Пагода»! Совершенно верно. Ты хочешь хорошо выглядеть на завтрашнем благотворительном вечере в кинотеатре.

– Ну точно, пап, хорошо выглядеть – это цель всей моей жизни.

– Послушай, я свяжусь с доктором Шефердом, наверняка он сможет внести тебя в список на прием – кто-нибудь из его ассистентов это сделает. Я не хочу, чтобы какой-нибудь левый тип пилил руку моей Руб. – Он снова взъерошил ей волосы и взялся за телефон.

– Алло, Фрэнк, это Брент… хорошо, спасибо! А ты?.. А Уоллис?.. А дети?.. А твои родители как?.. А сестра Бетти?.. Рад слышать. Слушай, такое дело, Руби нужно срочно снять гипс, и я подумал, не сможешь ли ты принять ее завтра, чтобы кто-нибудь из твоих лучших ребят этим занялся?.. Отлично, Фрэнк, спасибо, буду ждать твоего звонка. – Он повесил трубку. – Похоже, ты будешь готова к завтрашнему вечернему показу. Туда явятся все респектабельные жители Твинфорда. И ты же понимаешь, что мы, Редфорты, должны смотреться на миллион долларов?

Руби действительно это понимала. Ее родители были милыми – более, чем милыми, они были очень-очень дружелюбными, общительными, уважаемыми и популярными людьми. Взять, например, благотворительный вечер в «Алой Пагоде». Мистер и миссис Редфорт были в самом верху списка приглашенных. Если бы они не смогли прийти в назначенный день, вполне возможно, что дату вечеринки перенесли бы, дабы уложиться в их расписание общественных мероприятий. Они были веселыми и влиятельными людьми и всегда вносили щедрые пожертвования.

Их дочь, Руби, тоже была популярна, но на совершенно иной лад и по совершенно иным причинам. Например, дружелюбие она понимала абсолютно по-своему. Нет, она не была грубиянкой или обманщицей, но при этом не считала необходимым завоевывать чью-либо симпатию ради самой симпатии. У нее не было мотивации стать популярной, и, возможно, именно потому, что она уже была популярна – неким чудесным образом.

– Спасибо, пап, – произнесла Руби, направляясь к лестнице.

– Нет проблем, – ответил Брент. – Скоро твою руку освободят из оков гипса, и ты снова сможешь играть в пинг-понг со своими приятелями.

Брент Редфорт не знал, что Руби и без того играла в пинг-понг с приятелями и делала массу прочих вещей, которые делала всегда, – она не собиралась допустить, чтобы сломанная рука влияла на ее образ жизни, и не боялась незначительной боли.

Руби поднялась в свою комнату, тщательно закрыла за собой дверь и отодвинула деревянную рейку в дверном косяке, за которой скрывалась потайная ниша, где хранился желтый блокнот – такой же, как 624 других, спрятанных под половицей. Ни одной живой душе не было позволено прочитать ни слова из того, что было записано в этих блокнотах. В них Руби фиксировала все интересные происшествия, равно как и те, которые когда-нибудь могли стать интересными. Ее ПРАВИЛО 16 гласило: ДАЖЕ ПОВСЕДНЕВНОСТЬ МОЖЕТ РАССКАЗАТЬ О МНОГОМ; кроме того, было еще ПРАВИЛО 34: НИКТО НЕ ЗНАЕТ, КОГДА ЧТО-НИБУДЬ МОЖЕТ ПРИГОДИТЬСЯ, – в том числе сведения, кажущиеся бесполезными.

Взяв ручку, Руби записала:

Руби не знала ответов ни на один из этих вопросов, но была уверена в одном – ей нужно попытаться найти ответы. Она ни за что не собиралась мириться с этим временным отстранением.

Позже, за ужином, Руби слушала, как ее родители обсуждают предполагаемую реставрацию «Алой Пагоды». Завтрашняя вечеринка должна была помочь в этом вопросе. К ней была приурочена элитная лотерея, и некоторые призы были весьма впечатляющими: Сабина, например, искренне намеревалась выиграть фотосессию от Ады Борленд. Ада Борленд была всемирно известным фотографом и в качестве одного из призов предложила удостоить победителя или его близких фотографиями своей работы. К сегодняшнему дню Сабина купила пятьдесят два лотерейных билета.

Помимо этого, Сабина взялась нанять известную твинфордскую скульпторшу, Луизу Паркер, для создания произведения искусства, которое будет установлено в японском садике перед кинотеатром по завершении реставрации. Между участниками комитета полыхали жаркие споры о том, кого должна изображать эта скульптура. Они никак не могли прийти к согласию, однако большинство считало, что это должен быть либо человек, внесший самую большую сумму денег в фонд кинотеатра, либо кто-то, пользующийся большим влиянием в твинфордском обществе. Однако все надеялись, что результат будет более привлекательный, чем статуя мэра Абрахамса, с недавних пор мрачно взирающая вниз с фронтона небоскреба «Жаворонок» и до полусмерти пугающая всех, кто ее видел.

– Это должна быть статуя кого-то, кто выступал в театре в дни его расцвета, – заявила Сабина.

– А как насчет звезды того фильма, который показали там впервые после того, как он стал кинотеатром? – предложил Брент.

– О! – произнесла Сабина, и глаза ее засияли, как будто в голову ей пришла отличная идея. – А как насчет человека, чей фильм был снят в «Алой Пагоде», а затем показан там же?

– Ты имеешь в виду эту? – уточнил Брент.

– Да, как там ее звали? – согласилась Сабина.

– Да, кинозвезда, которую чествовали в этом году… – сказал Брент.

Оба посмотрели на Руби.

– Марго Бардем, – сообщила Руби. – Она начала карьеру в «Алой Пагоде» в качестве помощницы парикмахера и гримера, однако ее заметили и сделали дублершей актрисы, которая исполняла главную роль в фильме «Кот, поймавший канарейку». Этот фильм стал ее дебютом, а продюсером и режиссером был Джордж Катсель, который впоследствии женился на Бардем. Фильм снимали в «Алой Пагоде» и ее окрестностях, а в 1952 году там же состоялась его премьера.

– Руби, ты просто ходячая энциклопедия, точнее, сидячая, – произнесла ее мать, хлопая в ладоши.