Выход в космос разрешаю

Верилось и не верилось тогда Павлику, что может осуществиться его мечта. Пугала лесная деревенская глушь.

Ему казалось тогда, что даже Вологда находится чуть ли не на краю света, что уж и говорить о далекой Москве, где обучают летному делу. Он твердо считал, что только в столице и можно научиться летать.

Москву впервые увидел Павлик двенадцати лет от роду. Переехали Беляевы семьей с одного вокзала на другой, и увез их поезд на Урал. В Каменске-Уральском, крупном промышленном городе по тем временам, были кинотеатр, библиотеки, большая школа, в которой осенью 1937 года Павел стал учиться.

Урок физики в 9-м классе Каменск-Уральской средней школы № 1. Сидит второй слева — Павел Беляев. 1941 год.

Здесь, в Каменске-Уральском, Павлик увидел кинофильм «Летчики». Не раз бегал он в кинотеатр, когда шел этот фильм, во сне и наяву мечтая о небе. Мечтал, но рассудительно думал: «Мал еще. Надо ждать, пока подрасту».

Воскресное летнее утро 22 июня 1941 года, казалось, не предвещало беды. На Уральском алюминиевом и на Синарском трубном заводах заканчивалась ночная смена. В старой части города заливисто кричали петухи. Просыпались те, кому надо было идти на смену, и те, кто собирался провести время в лесу или на речке под мирным теплым солнцем воскресного дня. Но враг уже бомбил нашу землю, и солдаты в зеленых фуражках — пограничники — уже вступили в схватку с фашистскими танками, отражали атаки гитлеровской пехоты, моторизованных частей.

Началась война. На многолюдных митингах в цехах и на заводах Каменска-Уральского рабочие говорили мало, но горячо и твердо. Все поклялись сделать все возможное, чтобы помочь фронту, отстоять свободу. Длинные очереди выстраивались в те дни у мобилизационных пунктов.

Павку Беляева начало войны застало дома. Он сидел у окна и разучивал на недавно подаренной отцом гармони новую мелодию. Мать вбежала, резко рванув дверь, с побелевшим лицом.

— Павлик, включи радио, война, — сказала упавшим голосом Аграфена Михайловна и устало присела на краешек кровати, скрестив руки на коленях.

«На войну мы ответим войной, на удар мы ответим ударом», — услышал последнюю фразу диктора Павел.

Вечером с дежурства в больнице вернулся отец. Что такое война, он знал хорошо.

— Завтра пойду в военкомат, — сказал он жене, укладываясь за полночь спать.

— Отвоевали вы свое, — ответили в военкомате. — Две войны оставили вам немало помет.

С неделю Иван Парменович ходил с землистым лицом, вздыхал чаще обычного, прислушивался к сообщениям по радио.

— Ты не горячись, Иван, — пыталась успокоить мужа Аграфена Михайловна. — Ты и здесь не будешь лишним ртом, понадобишься, поди, и тут…

Разговор за ужином, в который Павка не встревал, всколыхнул и его душу. Никогда не видел он таким обеспокоенным своего отца.

— Если отца не берут на фронт, — раздумывал он, ложась в кровать, — то кто же будет защищать нашу фамилию?

Втайне от родителей ушел он в военкомат. В кармане куртки лежал комсомольский билет.

— Хочу записаться добровольцем в отряд лыжников, что формируется из сибиряков и уральцев, — с достоинством заявил Павел.

На паренька почти не обратили внимания. Ответ был коротким:

— Мал еще, следующий!

«Если воевать мал, то учиться летать ведь я могу! — размышлял паренек, возвращаясь домой. — Подрасту заодно, а там и на фронт возьмут…»

Никто из родных не видел, когда писал заявление в Свердловскую летную спецшколу Павка. Узнали лишь, увидев на тумбочке распечатанный конверт. Ответ был тоже краткий: отказать.

Это обескуражило Павла, но мечта стать летчиком завладела им с новой силой. Он ложился спать и просыпался с нею.

Лишь летом сорок третьего судьба улыбнулась Павлу.

До полных восемнадцати лет ему не хватало еще нескольких недель, когда собрала сына в дорогу Аграфена Михайловна — в дальнюю дорогу, в летное училище, давшее ему путевку в небо. Не один год прошел, пока Павел сумел съездить на побывку к родным, которые перебрались к тому времени на железнодорожную станцию Баландино Челябинской области. Радовались мать с отцом успехам сына, невесту приглядели. Но, как говорят, не суждено было. Свою суженую он нашел на Дальнем Востоке.

Таня Приказчикова, девочка из деревни Степное Дурасово, что в Куйбышевской области, попала туда за несколько лет до войны. Отец ее работал на шахте. После семилетки она стала работать секретарем. Вместе со всеми ходила в офицерский клуб на танцы, в кино.

Познакомились они с Павлом весной сорок восьмого. Все было, как у всех или как у большинства. Танина подружка встречалась с его однополчанином, близким товарищем. На один из вечеров он пришел в клуб с Павлом, а подруга с Таней. Весь вечер танцевали, было весело и радостно.

Павел после первого знакомства, несмотря ни на какую погоду и довольно приличное расстояние, зачастил к Тане, каждое воскресенье ездил к ней на свидание.

Прошло лето. И осенью, когда свадебные переплясы слышались почти в каждом доме, они поженились.

Дружная и крепкая у них получилась семья. Павел стал хорошим семьянином — не забылись уроки, преподанные отцом и матерью, хорошо помнил, как дружно жили в доме родителей, как охотно и с огоньком выполняли сестры и он свои обязанности по хозяйству.

И в своем доме Павел все делал сам, копался постоянно в какой-то немудреной домашней технике. Татьяна Филипповна, родившая ему двух дочерей, стала хорошей хозяйкой, верной подругой на всю жизнь.

4 октября 1957 года в Советском Союзе был выведен на орбиту Земли первый искусственный спутник. «Советская наука открыла целую эпоху в развитии мировой цивилизации, положила начало освоению космоса, ярко демонстрируя экономическую и техническую мощь социалистического лагеря» — так было оценено это выдающееся событие в заявлении Совещания представителей коммунистических и рабочих партий, состоявшегося в Москве в ноябре 1960 года.

Советские люди радовались успеху своей страны.

Капитан Беляев в эти дни учился на втором курсе Военно-воздушной краснознаменной академии.

Известие о первом спутнике воспринял по-своему. О перегрузках рассказывать не надо было — он испытал их сам, особенно на реактивных МиГах, а вот о космической скорости, о невесомости, о космическом вакууме, о полетах реактивной авиации в стратосфере— это было ново. Настолько ново, что сразу и не разберешься во всем. Тогда же, рассказывая жене о спутнике, Павел порадовался, что не затянул свой отъезд на учебу, что не согласился на «журавля в небе», а предпочел «синицу на земле».

А было так.

Павел рос по службе, давно освоил МиГ-17, стал заместителем командира подразделения по политчасти, много сил отдавал работе. Пользовался заслуженным авторитетом в полку. Командование дивизии поговаривало о его продвижении. Но он часто думал о том, что нужны новые знания, что на одной практике далеко не уедешь. Узнал, что пришел в дивизию запрос из академии. Загорелся этой идеей. Не сразу решился вопрос с учебой. Можно, конечно, продолжать учебу, считало командование, да жаль отпускать такого боевого замполита. И друзья не советовали:

— Ты и сам, Павел, можешь учить!

Об учебе он мечтал, но не представлял себе, как сможет оставить на три года друзей, привычное дело, небо. А из академии между тем еще раз сообщили, что ждут к себе лучших летчиков.

Уехал Беляев неожиданно. Вечером состоялось решение командования, а наутро он уже был пассажиром гражданского самолета. В пакете, лежавшем в чемоданчике, он вез характеристику на капитана Беляева. Что в ней было написано, он не знал. Теперь она хранится в его личном деле, подшитая много лет назад. «Способный летчик, — говорится в ней. — Воздушный бой ведет смело и энергично. Групповая слетанность в звене и эскадрилье отличная. Дисциплинирован. Требователен к себе и подчиненным…»

Вступительные экзамены сдал успешно и послал жене телеграмму, состоявшую из одного слова: «Поступил».

Шестилетнюю Иринку и двухлетнюю Люду завезли Беляевы к Ивану Парменовичу на Урал.

— Пусть немного поживут у вас, — попросил Павел, — пока жилье подыщем.

Ближе к зиме устроились в небольшом домике летнего типа, среди сосен, но недалеко от академии. Печку Павел соорудил сам, утеплил стены, дров побольше заготовил, привез уголь. Потом выделили им комнату в общежитии. Там и прожили они всей семьей три года.

Третий год был на исходе. Занятия в академии подходили к концу. В парткоме академии Павел бывал и раньше, притом не один раз: выполнял партийные поручения, участвовал в работе разных комиссий, выступал с докладами. Поэтому не особенно удивился вызову, хотя и почувствовал какую-то настороженность у тех, кто его пригласил.

Вопросы задавали разные и необычные. Спросили сначала, как он относится к новой технике, а потом напрямую:

— Хотите летать на новой технике?

— Я согласен, — ответил он спокойно.

— Не торопитесь, Павел Иванович, — остановили его. — Техника необычная и не совсем авиационная. Время у вас есть, можно подумать, все взвесить, можно отказаться. Дело это добровольное.

Павел подождал, пока улягутся разговоры членов парткома, преподавателей академии. Немного недоумевал: весь смысл авиации в трех измерениях: скорость, дальность, высота. Какой же летчик может отказаться от новой машины, меняющей привычные представления в этих измерениях? Обвел взглядом присутствующих и еще раз повторил:

— Согласен.

— Хорошо. Сдавайте экзамены. Понадобитесь — вызовем.

Экзамены Павел сдал успешно. По окончании академии ему присвоили звание майора. В очередной характеристике отметили: «Решительный, инициативный, скромный и дисциплинированный офицер. Волевые качества развиты хорошо. Имеет хорошие командирские навыки. Характер спокойный».

Лето пролетело быстро: отпуск, сборы в дорогу — и прощай, Москва, а может быть, до свидания?..

Беляев прибыл на новое место службы, на должность командира эскадрильи. Заикнулся было о Дальнем Востоке, но в армии приказы не обсуждают, а выполняют. Здесь тоже море, здесь тоже граница.

— Из аэропорта, — вспоминает Татьяна Филипповна, — мы приехали в расположение части на такси. Павлик пошел в штаб, а я с девочками осталась в машине. Недолго он пробыл в штабе, вышел сияющий, довольный — в руках ключ от квартиры.

Это была первая отдельная квартира в жизни Беляевых. Однокомнатная, правда, но со всеми удобствами, с кухней, с небольшими подсобными помещениями, а главное — отдельная. И дети могли пошуметь, и посмеяться громко можно было, и спеть, когда друзья заходили.

Павел Иванович принял эскадрилью. С головой окунулся в дело. Принимал пополнение, следил за полетами новичков, сам садился в кабину самолета, давал «вводную». Работа захватила его, и как-то стал забываться разговор в парткоме академии, как вдруг нескольких летчиков вызвали в Москву. Но вскоре они вернулись.

— Не прошли комиссию, — поговаривали в части.

О какой комиссии шла речь — никто не знал.

Один Павел смутно догадывался: не одному ему, наверное, предложили летать на новой технике.

«Но раз вернулись здоровые, молодые, опытные летчики, — думал Павел, — то до меня очередь не дойдет».

И открыл он свою тайну Татьяне, высказав сомнения. А Татьяна Филипповна, остро переживавшая каждый вылет мужа на новом самолете, но никогда и ни от чего не отговаривавшая его, неожиданно обрадовалась.

— Вот и хорошо, Павлик, — сказала она. — Поживем, как все, спокойно. Ты достиг того, о чем мечтал, ты любишь эту работу. Да и возраст у тебя приличный.

А через три дня после этого разговора в полк пришла телеграмма: «Срочно командируйте майора Беляева в Москву».

После отъезда Павла Ивановича стали приходить коротенькие письма жене, детям. «Прохожу медицинскую комиссию. Требования серьезные, строгие. Познакомился с ребятами. Очень хорошие люди». В последнем письме написал: «Прошел все, осталась центрифуга. Если я и ее пройду, то считай, что „полный ажур“».

Что такое центрифуга, Татьяна Филипповна не знала и даже не представляла. Но все-таки еще надеялась, что Павел ее не пройдет… Телеграмма рассеяла все ее сомнения: «Комиссию прошел».

Семью Павел Иванович забрал не сразу. И снова слал короткие сообщения: «Летчики в отряде подобрались толковые».

В июне 1960 года он, как и другие будущие космонавты, получил недалеко от Москвы квартиру. На этот раз двухкомнатную.

Звездного городка тогда еще не было. В тот год шла отработка корабля-спутника для полета человека в космос. Отработку осуществляли запуском на орбиту Земли аппаратов с животными на борту. В летние дни шестидесятого года академик Королев уточнил определение термина «космический полет». Он писал: «В последнее время появляется все больше и больше проектов полета в космическое пространство различных типов ракетных летательных аппаратов, как с человеком на борту, так и без человека. В связи с этим вполне естественно возникает вопрос, что же такое космический полет? Каковы его характерные особенности? Что понимается под космическим пространством, где происходит этот полет? В чем принципиальное отличие космического полета от других известных сейчас видов полета?»

И, отвечая на поставленные вопросы, С. П. Королев продолжал:

«Под космическим пространством понимается пространство, окружающее Землю, начиная с тех высот, где даже при очень больших скоростях движения остатки атмосферы не могут использоваться для поддержания полета. Космическое пространство безгранично… Космическим полетом называется полет летательного аппарата со скоростью движения, равной или большей первой космической, выше плотных слоев атмосферы в течение достаточно длительного времени. При этом происходит потеря состояния естественной земной весомости».

Оттачивая формулировки, каждое новое понятие, каждый новый термин в совершенно новой для человечества области, Сергей Павлович думал и о тех, кто полетит в космическое пространство, думал о том, где они будут жить, тренироваться, готовиться к неизведанным рейсам в неизвестный космос…

Строительство первых зданий в Звездном городке началось весной 1960 года. Спустя некоторое время сюда, в Подмосковье, приехал академик С. П. Королев, чтобы посмотреть, где будут жить его питомцы, те, для кого он проектировал и строил космические корабли. Осмотрев службы городка, он сказал тогда руководителям подготовки космонавтов:

— На первых порах неплохо. — Подумал и добавил: — Но только на первых порах. Надо думать о завтрашнем дне. Надо закладывать новые лаборатории, иметь в них самое современное оборудование. Предстоит большая работа не на один год.

Лес, зеленые лужайки дали городку и первое название — Зеленый. Так было до полета Юрия Гагарина. Потом, после покорения космоса человеком, придумали ему новое название — Звездный. Получилось очень символично: из Звездного к звездам!

На вопрос, с какого года ставится на письмах штемпель со «Звездным», в почтовом отделении связи ответили:

— С 1969 года. А до этого был штемпель со словом «Зеленый».

Итак, Беляев с Леоновым уезжали на Байконур из Зеленого, а Шаталов, когда полетел на «Союзе-4», выехал уже из Звездного.

Спустя девять лет после того, как в Подмосковье поселилась первая группа будущих космонавтов, Мособлсовет узаконил название городка.

Если говорить языком космонавтов, ученых, инженеров, то современный Звездный делится на два «отсека»: орбитальный и жилой. В орбитальном — лабораторно-тренировочном комплексе — космонавты отрабатывают технику пилотирования кораблей и орбитальных станций, готовятся к осуществлению в космосе научных и технических экспериментов, проходят медико-биологические исследования, изучают многие науки. В жилом — многоэтажных каменных домах — живут вместе со своими семьями те, кто готовится к полетам, и те, кто их готовит.

За пятнадцать лет создан Центр подготовки в таких размерах и с такими условиями, что космонавты, пройдя комплекс учебы, подготовки и тренировок в течение полутора лет, отвечают всем требованиям, предъявляемым к ним комиссией.

Корпус № 1 — корпус тренажеров. Широкая лестница поднимает на третий этаж. Небольшой светлый зал. Одна из стен стеклянная. Сверху хорошо видны тренажеры — один, второй, третий. Отсюда узенькая лесенка, как трап на корабле, ведет вниз.

Большой, светлый, с высоким, в три этажа, потолком зал. В центре установлена полномасштабная модель орбитальной научной станции «Салют». Справа от нее в натуральную величину космический корабль «Союз» в сборе. Слева космический корабль «Союз» с переходным модулем и стыковочным узлом. Полукругом в сторонке от тренажеров, на которых проходят подготовку космонавты, разместились пульты управления кораблем, точно такие же, какими оборудованы сами корабли, электронно-вычислительные машины, телеэкраны, линии внутренней и громкой связи. Множество приборов и устройств позволяют инструкторам-методистам контролировать действия космонавтов, вводить нештатные ситуации. Да, тренажеры занимают особое место среди технических средств обучения космонавтов. С их помощью имитируется весь полет, достигается почти полное ощущение, за исключением, конечно, невесомости и перегрузок, реальности происходящего в космосе.

Напротив корпуса тренажеров светлое четырехэтажное современное здание под номером три. Просторный, но не очень широкий коридор. Слева и справа белые двери. Четкие прямые линии, пластик, стекло, бетон. Каждая лаборатория, каждый кабинет имеет свое назначение. Здесь царство медицины. Именно здесь впервые открывается дверь в космос. Тренировки, работа, испытания, слава будут потом. А сначала кабинет врача, неумолимые требования космической медицины и безапелляционное решение: можешь ты готовиться стать космонавтом или нет.

К медико-биологическому корпусу примыкают два круглых здания. Одно внушительных размеров, второе наполовину меньше. Это центрифуги. Большая, с радиусом 18 метров, в завершающей стадии монтажа, а та, что поменьше, с радиусом 7 метров, неоднократно раскручивала многих будущих космонавтов.

Центрифуга. Это как раз то самое устройство, о котором Павел сообщал жене: «Если пройду, то…» От массивной тумбы уходит в сторону оригинальное сооружение, напоминающее длинную ферму или вытянутую стрелу экскаватора с ковшом. На краю стрелы оборудовано специальное кресло, запрятанное в кабину, с необходимым оборудованием, различными датчиками. На этом «чертовом колесе», как называют центрифугу космонавты, оценивается переносимость космонавтом перегрузок. Готовящиеся к полету люди подвергаются четырех-, шести-, десятикратным увеличениям собственного веса, находясь в бешено вращающемся на оси кресле.

Недалеко от медиков находится учебно-лабораторный корпус: длинное, выложенное сиреневой плиткой трехэтажное здание. Когда говорят о нем, на номер не ссылаются, а называют его просто сиреневым корпусом. В учебных классах светло, уютно. На стенах развешаны карты, схемы, графики, классные доски. На столах приборы, глобусы. Здесь, в сиреневом корпусе, рабочие кабинеты космонавтов.

Вдали, за высокими соснами, еще и еще корпуса, стадион, отличный спортивный зал, плавательный бассейн.

Из «орбитальной» части городка дорога ведет в жилую. Там стоят высокие, с голубыми верандами современные дома. Архитекторы не поскупились на оригинальность в планировке и оформлении зданий, в самой застройке городка.

На улицах Звездного почти всегда многолюдно и оживленно. Издали слышатся гудки электрички. Стук колес на стыках рельсов воспринимается здесь как ход быстрых «космических часов». В Звездном особый счет времени. За внешней тишиной, безмятежностью и спокойствием угадывается свой, только этому городу присущий ритм жизни, учебы, тренировок.

Звездный городок дал путевку в космос многим бывшим военным летчикам, сугубо гражданским инженерам, ученым. Павел принадлежал к числу первых. И в его задачу входило кроме специальных тренировок, ежедневных занятий физической культурой изучение многих научных дисциплин — таких, как астрономия, физика, механика небесных тел, космическая навигация, теория ракет, ракетных двигателей и многое другое. Как только человек зачисляется в отряд космонавтов, он начинает делать гораздо больше, чем просто учится управлять космическим кораблем. Он как бы снова возвращается в учебный класс, в школу. Изучает основы наук, сложные технические дисциплины, фото- и кинодело и, безусловно, устройство космического корабля.

Не на последнем, если не на первом плане находится морально-психологическая подготовка космонавтов. Она предусматривает формирование психологической устойчивости — такого комплекса качеств, которые укрепляют способность космонавтов решать поставленные перед ним задачи, помогают уверенно действовать в напряженных и опасных ситуациях космического полета.

Беляев, как и все в отряде, совершал полеты на самолетах и вертолетах различных типов, совершенствовал технику пилотирования, шлифовал свои летные качества, к которым относятся смелость, решительность, самообладание, быстрота действий.

Наряду с этим общая физическая подготовка, которой Павел Беляев уделял много времени, развивала физическую силу, быстроту, ловкость, выносливость. Специальная повышала устойчивость организма к перегрузкам и раздражению вестибулярного аппарата. Исследования и испытания на центрифуге, в сурдокамере и барокамере в комплексе и в сочетании с теоретической и медицинской подготовкой позволяли космонавту получить четкие представления об условиях деятельности в космосе и особенностях космического полета.