«Когда пролетных птиц несутся вереницы…»
Перевод В. Брюсова
{21}
Когда пролетных птиц несутся вереницы От зимних бурь и вьюг и стонут в вышине, Не осуждай их, друг! Весной вернутся птицы Знакомым им путем к желанной стороне. Но, слыша голос их печальный, вспомни друга! Едва надежда вновь блеснет моей судьбе, На крыльях радости промчусь я быстро с юга Опять на север, вновь к тебе! 6 апреля 1829 г.
В альбом Целине Ш
Перевод М. Живова
{22}
Набор уж начался. Вот движется колонна — Пехота, конница, гусары и уланы Идут на твой альбом, воинственны и рьяны, Вздымая имена, как грозные знамена. В дни старости, — бог весть в каком я буду ранге, — Вернувшись к прошлому, гордясь былым примером, Я расскажу друзьям, что первым гренадером Я в армии твоей стоял на правом фланге. С-Петербург, 1829 г.
Сомнение
Перевод А. Эппеля
{23}
Тебя не видя — в муках не терзаюсь, При встрече — не краснею, не теряюсь; Но если друг от друга мы далеко — И грустно мне, и очень одиноко, И не могу я разрешить секрета: Любовь ли это? Дружество ли это? Вдали от глаз и от улыбок милых Я облик твой восстановить не в силах, И пусть усилья памяти напрасны, Он все же рядом, зыбкий, но прекрасный. И не могу решить я до рассвета: Любовь ли это? Дружество ли это? Я много пережил, но, тем не мене, Не мнил тебе открыться в горькой пени, Без цели идучн и не держась дороги, Как отыскал я милые пороги? И что вело меня? Не нахожу ответа: Любовь ли это? Дружество ли это? Тебе отдам здоровье, если надо, За твой покой стерплю мученья ада; И не пустым я движим суесловьем, Себя сочтя покоем и здоровьем. Но что причина дерзкого обета: Любовь ли это? Дружество ли это? Коснусь ли я руки твоей украдкой, Забудусь ли в мечтательности сладкой, Едва решу, что так навеки будет — А сердце вновь сомнения разбудит И у рассудка требует совета: Любовь ли это? Дружество ли это? Не диктовал мне этих шестистрочий Друг стихотворца — вещий дух пророчий; В толк не возьму: откуда на листочке Возникли рифмы, появились строчки? Что вдохновляло твоего поэта? Любовь ли это? Дружество ли это? 1825
К Д. Д
(«О, если б ты жила хоть день с душой моею…»)
Перевод М. Зенкевича
{24}
Элегия
О, если б ты жила хоть день с душой моею… День целый? Нет, тебе дать мук таких не смею. Хотя бы только час… Счастливое созданье, Узнала б ты тогда, как тяжело страданье! В терзаньях мысль моя, бушует в чувствах буря; То гнев грозой встает, чело мое нахмуря, То мысли скорбные нахлынут вдруг волнами, То затуманятся глаза мои слезами. Виной мой гнев, что ты торопишь миг разлуки, Иль слишком я уныл, и ты боишься скуки? Не знаешь ты меня, мой образ страсть затмила, Но в глубине души есть все, что сердцу мило: Сокровища любви, и преданности нежной, И грез, что золотят наш рок земной мятежный. Но ты не видишь их. Так в бурях урагана Не видно нам на дне сокровищ океана: Прекрасных раковин и дорогих жемчужин, — Чтоб обнаружить их, свет яркий солнца нужен! О, если б я не знал в твоей любви сомненья, О, если б страх изгнать я мог хоть на мгновенье, Забыть, как от твоих измен мне было больно! О, был бы счастлив я, была б ты мной довольна! Как дух волшебницы, послушный заклинанью, Покорно б исполнял я все твои желанья. А если подданный, забыв, что он бесправен, Вдруг возомнит на миг, что госпоже он равен, — О, смейся, милая! Хоть запрещает гордость Слугою быть твоим, — как проявлю я твердость? Я прикажу, чтоб ты мной дольше забавлялась, По вкусу моему порою одевалась, Прическу изменив, и средь хлопот домашних Нашла досуг и для признаний тех всегдашних, Что я в стихах пишу. Тебе б немного муки То стоило: лишь час один терпенья, скуки, Притворства полчаса, минуту лицемерья, — Что ты моим стихам внимаешь, я поверю. И пусть глаза твои лгать будут, лицемерить, Я буду в них добро читать и лжи их верить. Тебе вручил бы я мою судьбу и долю, К твоим ногам сложил свой разум, чувства, волю. Воспоминанья все я скрыл бы, как в могиле, Чтоб в чувствах мы всегда одною жизнью жили. Тогда бы улеглось волненье дикой страсти. Сейчас я, как ладья, в ее стихийной власти, Она еще валы вздымает на просторе. Поплыли б тихо мы с тобой в житейском море. И если б снова рок волной грозил надменно, Тебе бы все ж я пел, всплывая, как сирена. 1825
К Д. Д
(«Когда в час веселья, моя баловница…»)
Перевод М. Живова
{25}
Когда в час веселья, моя баловница, Начнешь лепетать, ворковать, щебетать, Твой лепет, твой щебет так сладко струится, Что я пропустить и словечко не смею, Что я замираю тогда и немею, — Хочу лишь внимать, и внимать, и внимать. Но вот засверкали глаза огоньками, Румянец на щечках стал ярче пылать, А губы и зубы, — коралл с жемчугами, — И не оторвать мне влюбленного взгляда… Уста приближаю… Нет, слушать не надо… А лишь целовать, целовать, целовать! Одесса, 1825 г.
Два слова
Перевод М. Живова
Когда с тобой вдвоем сижу, Могу ль вопросы задавать: В глаза гляжу, уста слежу, Хочу я мысли прочитать, Пока в глазах не заблестели; Хочу слова твои поймать, Пока с губ алых не слетели. И вовсе пояснять не надо, Чего ждет слух и жаждут взгляды, Оно не сложно и не ново, — О милая, всего два слова: «Люблю тебя! Люблю тебя!» Когда продолжим жизнь на небе, Будь воля властна там моя, Всегда и всюду видеть мне бы Запечатленными сто раз В зрачках твоих прелестных глаз Все те ж слова: «Люблю тебя!» И слушать там хотел бы я Одну лишь песню, чтоб с рассвета До ночи ею упиваться: «Люблю тебя! Люблю тебя!» И чтоб звучала песня эта В мильонах нежных вариаций! 1825
Сон
Перевод Л. Мартынова
Меня оставить все ж тебе придется, Но в этот час не обрекай на муки И, если в сердце верность остается, Не говори, прощаясь, о разлуке. Пусть в эту ночь пред сумрачным рассветом Блаженное мгновение промчится, Когда ж настанет время разлучиться, Вручи мне яд, прошу тебя об этом! Уста к устам приблизятся, а веки, Когда в них смерть заглянет, не сомкну я; И так блаженно я усну навеки, Твой видя взор, лицо твое целуя. И сколько лет спать буду так — не знаю… Когда ж велят с могилой распроститься, Ты, об уснувшем друге вспоминая, Сойдешь с небес, поможешь пробудиться! И, ощущая вновь прикосновенье Любимых рук, к груди твоей прильну я; Проснусь, подумав, что дремал мгновенье, Твой видя взор, лицо твое целуя! Одесса, 1825 г.
Разговор
Перевод Л. Мартынова
{26}
К чему слова! Зачем, моя отрада, С тобою чувства разделить желая, Души я прямо в душу не вливаю, А на слова ей раздробиться надо? Остынет слово, выветриться может, Покуда к слуху, к сердцу путь проложит! Влюблен я, ах, влюблен! — твержу тебе я, А ты грустишь, ты начала сердиться, Что выразить я толком не умею Своей любви, что не могу излиться. Я — в летаргии; не хватает силы Пошевелиться, избежать могилы. Уста мои от слов пустых устали; С твоими слить их я хочу. Хочу я, Чтоб вместо слов звучать отныне стали Биенье сердца, вздохи, поцелуи… И так бы длилось до скончанья света, И вслед за тем продолжилось бы это! Одесса, 1825 г.
Час
Перевод Е. Полонской
Элегия
Час назад не спускала ты глаз с циферблата, Подгоняла глазами ты стрелок движенье И, сквозь шум городской, нетерпеньем объята, Узнавала знакомых шагов приближенье. О, единственный час! И мне вспомнить отрадно, Что еще чье-то сердце ждало его жадно. Этот час — моя пытка. Душою плененной Я кружил вкруг него, Иксион возрожденный. Час настал — мне казалось, я ждал его вечно. Час прошел — вспоминать я могу бесконечно. Столько милых подробностей вновь оживало: Как вошел, как беседа текла поначалу, Как срывалось порою неловкое слово, Вызвав ссору. Потом примирение снова. Опечалюсь — причину в глазах прочитаешь, Просьбы есть у меня — ты их предупреждаешь… Есть еще одна — взглянешь, не смею открыться… Лучше завтра… Иль вдруг начинаю сердиться — Улыбнешься, и я безоружен. Порою Я прощенья прошу, преклонясь пред тобою. Слово каждое, взгляда любого намеки, Мимолетную ласку, надежду, упреки — Мелочь каждую в сердце моем сохраняю, Вновь и вновь пред глазами ее вызываю, — Как скупец над казной, по червонцу добытой, — Смотрит, сохнет, и не наглядится досыта. Этот час меж былым и грядущим граница, Им открыл и закончил я счастья страницы. В серой мгле моей жизни, в сплетенье событий Он блеснул золотою единственной нитью. Шелкопрядом крылатым в ту пить я вцепился, Вил и вил себе кокон и в нем затворился. Солнце круг свой свершило в обычную пору. Снова пробил тот час. Где теперь ее взоры? И о чем ее мысли? Быть может, в ладонях Нежит руку чужую и голову клонит На чужое плечо, и с горячим волненьем Внемлет кто-то коварного сердца биеньям. Если б громом меня на пороге сразило, Разве это бы их хоть на миг разделило? Одиночество! Я от твоей благостыни Отвернулся в тот час, — так прими меня ныне! Как ребенок, приманкой на миг соблазненный, Возвращается к няне, иду, преклоненный. Будь ко мне благосклонно! Хоть счастье и манит, Хоть и трудно поверить, что снова обманет, — Может быть, погашу я в себе это пламя: Я надеюсь на гордость и горькую память. О, надежды! Теперь поискать бы покоя Средь полей и лесов или в шуме прибоя. Час прогулки настал. Что ж я медлю, бессильный? Слышу, скрипнула дверь. «Не с письмом ли посыльный?» Снова письма ее положу пред собою… То хватаю часы, посмотрю и закрою… То бегу… Побежал — и застыл у порога… Был тот час… И привычна былая тревога. Так, отдавши земле существо дорогое, Полный смертной тоски, с наболевшей душою, Человек вдруг забудет на долю мгновенья О потере своей. Так отрадно забвенье! Входит в дом… остановится, молча глазами Обведет все кругом и зальется слезами. 1825
«Свитезянка»
Размышления в день отъезда
Перевод А. Эппеля
1825, 29 октября, Одесса
Откуда эта горечь? Что со мной такое? Я снова возвращаюсь в стылые покои, И одичалым взором, смутный и смятенный, Прощально озираю дружеские стены; Они глухою ночью и в часы рассвета Внимали терпеливо горестям поэта. Я подхожу к окошку, где стоял подолгу, Высматривая что-то тщетно и без толку, И отхожу, прискучив зрелищем проулка, И эхо в целом доме отдается гулко; Я двери отворяю и снова затворяю, И с маятником мерным шаги свои сверяю, И слышу — где-то шашель древесину точит; Видать, к своей подруге проточиться хочет. Утреет. Заждались настырные возницы. Что ж! Забирайте книги, вынесем вещицы. Пошли! Опальный странник, встречен без участья, — Уеду восвояси без напутствий счастья. Пускай покину город, и пускай в тумане, К пришельцу безучастны, сгинут горожане. Пускай не огорчатся, всхлипнув простодушно, — Мне, говоря по чести, слез ничьих не нужно. Так над раздольным лугом, золотым и щедрым, С увядшей ветки сорван нетерпеливым ветром, Цветок летит засохший, утлый и гонимый, И розы он коснется, пролетая мимо, И хочет вечно длить случайное свиданье, Но ветер засвистит и длит его скитанье: Так среди улиц шумных я, пришелец странный, Носил чужое имя, облик чужестранный; И многих дев прелестных занимал прохожий, На местных сердцеедов чем-то непохожий. Цветного мотылька поймают дети в поле И, наигравшись всласть, кричат: лети на волю! Летим же! коли перья сберегли для лёта: Летим! И поклянемся не снижать полета! Когда-то покидая отчую округу, И молодых друзей, и пылкую подругу, Я словно бы летел на рысаках крылатых, Мелькали меж дерев платочки провожатых; Я плакал! Слезы льет порывистая младость; А нынче стар я стал, и плакать мне не в радость. Смерть молодым легка. Мы уповаем свято Остаться жить в сердцах невесты, друга, брата; Но лживый свет познав, живет старик согбенный И свой провидит гроб, покинутый и тленный, И знает, что надежду тешить нету нужды… Довольно! Мне пора! Простимся, город чуждый! И с богом! Кто задержит гробовые дроги? Их не проводит взглядом путник на дороге И, воротясь домой, слезинки не уронит, Услышав, как бубенчик в дальнем поле стонет. Сонеты
{27}
Quand'era in parte altr'uom
da quel, ch'io sono.
Petrarca[6] К Лауре
Перевод В. Левика
Едва явилась ты — я был тобой пленен. Знакомый взор искал я в незнакомом взоре. Ты вспыхнула в ответ, — так, радуясь Авроре, Вдруг загорается раскрывшийся бутон. Едва запела ты — я был заворожен, И ширилась душа, забыв земное горе, Как будто ангел пел, и в голубом просторе Спасенье возвещал нам маятник времен. Не бойся, милая, открой мне сердце смело, Коль сердцу моему ответило оно. Пусть люди против нас, пусть небо так велело, И тайно, без надежд, любить мне суждено, Пускай другому жизнь отдаст тебя всецело, Душа твоя — с моей обручена давно. «Я размышляю вслух, один бродя без цели…»
Перевод В. Левика
Я размышляю вслух, один бродя без цели, Среди людей — молчу иль путаю слова. Мне душно, тягостно кружится голова. Все шепчутся кругом: здоров ли он, в уме ли? В терзаниях часы дневные пролетели. Но вот и ночь пришла вступить в свои права. Кидаюсь на постель, душа полумертва. Хочу забыться сном, но душно и в постели. И я, вскочив, бегу, в крови клокочет яд. Язвительная речь в уме моем готова. Тебя, жестокую, слова мои разят, По увидал тебя — и на устах ни слова, Стою как каменный, спокойствием объят! А завтра вновь горю — и леденею снова. «Как ты бесхитростна! Ни в речи, ни во взоре…»
Перевод В. Левика
{28}
Как ты бесхитростна! Ни в речи, ни во взоре Нет фальши. Ты сердца влечешь не красотой, Но каждому милы твой голос, облик твой, Царицей ты глядишь в пастушеском уборе. Вчера текли часы в веселье, в песнях, в споре, Твоих ровесниц был прелестен резвый рой. Один их восхвалял, и порицал другой, Но ты вошла — и все, как в храме, смолкло вскоре. Не так ли на балу, когда оркестр гремел И буйно все неслось и мчалось в шумном зале, Внезапно танца вихрь застыл и онемел, И стихла музыка, и гости замолчали, И лишь поэт сказал: «То ангел пролетел!» Его почтили все — не все его узнали. Свидание в лесу
Перевод В. Левика
«Так поздно! Где ты был?» — «Я шел почти вслепую: Луна за тучами и лес окутан тьмой. Ждала, скучала ты?» — «Неблагодарный мой! Я здесь давно — я жду, скучаю и тоскую!» «Дай руку мне, позволь, я ножку поцелую. Зачем ты вся дрожишь?» — «Мне страшно — мрак ночной, Шум ветра, крики сов… Ужели грех такой, Что мы с тобой вдвоем укрылись в глушь лесную?» «Взгляни в мои глаза, иль ты не веришь им? Но может ли порок быть смелым и прямым? И разве это грех — беседовать с любимым? Я так почтителен, так набожно смотрю И так молитвенно с тобою говорю, — Как будто не с земным, а с божьим херувимом». «Осудит нас Тартюф и осмеет Ловлас…»
Перевод В. Левика
Осудит нас Тартюф и осмеет Ловлас: Мы оба молоды, желанием томимы, И в этой комнате одни, никем не зримы, Но ты — в слезах, а я не поднимаю глаз. Гоню соблазны прочь, а ты, ты всякий раз Бряцаешь цепью той, что рок неумолимый Нести назначил нам, — и мы, судьбой гонимы, Не знаем, что в сердцах, что в помыслах у нас. Восторгом ли назвать, иль мукой жребий мой? Твои объятия, твой поцелуй живой Ужель, о милая, могу назвать мученьем? Но если в час любви рыдаем мы с тобой, И если каждый вздох предсмертным стал томленьем, Могу ли я назвать все это наслажденьем? Утро и вечер
Перевод В. Левика
В венце багряных туч с востока солнце встало, Луна на западе печальна и бледна, Фиалка клонится, росой отягчена, А роза от зари румянцем запылала. И златокудрая Лаура мне предстала В окне, а я стоял, поникший, у окна. «Зачем вы все грустны — фиалка, и луна, И ты, возлюбленный?» — так мне она сказала. Я вечером пришел, едва ниспала мгла, — Луна восходит ввысь, румяна и светла, Фиалка ожила от сумрака ночного. И ты, любимая, ты, нежная, в окне, Вдвойне прекрасная, теперь сияешь мне, А я у ног твоих тоскую молча снова. К Неману
Перевод В. Левика
Где струи прежние, о Неман мой родной? Как в детстве я любил их зачерпнуть горстями! Как в юности любил, волнуемый мечтами, Ища покоя, плыть над зыбкой глубиной! Лаура, гордая своею красотой, Гляделась в их лазурь, увив чело цветами, И отражение возлюбленной слезами Так часто я мутил, безумец молодой! О Неман, где они, твои былые воды? Где беспокойные, но сладостные годы, Когда надежды все в груди моей цвели, Где пылкой юности восторги и обеты, Где вы, друзья мои, и ты, Лаура, где ты? Все, все прошло, как сон… лишь слезы не прошли. Охотник
Перевод В. Левика
Я слышал, у реки охотник молодой Вздыхал, остановясь в раздумии глубоком: «Когда б, невидимый, я мог единым оком, Прощаясь навсегда с любимою страной, Увидеть милую!» Чу! Кто там, за рекой? Его Диана? Да! Она в плаще широком Несется на коне, — и стала над потоком. Но обернулась вдруг… глядит… Иль там другой? Охотник побледнел, дрожа, к стволу прижался, Глазами Каина смотрел и усмехался. Забил заряд, — в лице и страх и торжество, — Вновь опустил ружье, на миг заколебался, Увидел пыль вдали и вскинул — ждет его! Навел… все ближе пыль… и нет там никого. Резиньяция
Перевод В. Левика
Несчастен, кто, любя, взаимности лишен, Несчастней те, чью грудь опустошенность гложет, Но всех несчастней тот, кто полюбить не может И в памяти хранит любви минувшей сон. О прошлом он грустит в кругу бесстыдных жен, И если чистая краса его встревожит, Он чувства мертвые у милых ног не сложит, К одеждам ангела не прикоснется он. И вере и любви равно далекий ныне, От смертной он бежит, не подойдет к богине, Как будто сам себе он приговор изрек. И сердце у него — как древний храм в пустыне, Где все разрушил дней неисчислимых бег, Где жить не хочет бог, не смеет — человек. К***
(«Ты смотришь мне в глаза, страшись, дитя, ихвзгляда…»)
Перевод В. Левика
Ты смотришь мне в глаза, страшись, дитя, их взгляда: То взгляд змеи, в нем смерть невинности твоей. Чтоб жизни не проклясть, беги, беги скорей, Пока не обожгло тебя дыханьем яда. Верь, одиночество — одна моя отрада, И лишь правдивость я сберег от юных дней, Так мне ль судьбу твою сплести с судьбой моей И сердце чистое обречь на муки ада! Нет, унизительно обманом брать дары! Ты лишь в преддверии девической поры, А я уже отцвел, страстями опаленный. Меня могила ждет, тебя зовут пиры… Обвей же, юный плющ, раскидистые клены, Пусть обнимает терн надгробные колонны! «Впервые став рабом, клянусь, я рабству рад…»
Перевод В. Левика
Впервые став рабом, клянусь, я рабству рад. Все мысли о тебе, но мыслям нет стесненья, Все сердце — для тебя, но сердцу нет мученья, Гляжу в глаза твои — и радостен мой взгляд. Не раз я счастьем звал часы пустых услад, Не раз обманут был игрой воображенья, Соблазном красоты иль словом обольщенья, Но после жребий свой я проклинал стократ. Я пережил любовь, казалось, неземную, Пылал и тосковал, лил слезы без конца. А ныне все прошло, не помню, не тоскую, — Ты счастьем низошла в печальный мир певца. Хвала творцу, что мне послал любовь такую, Хвала возлюбленной, открывшей мне творца! «Мне грустно, милая! Ужели ты должна…»
Перевод В. Левика
Мне грустно, милая! Ужели ты должна Стыдиться прошлого и гнать воспоминанья? Ужель душа твоя за все свои страданья Опустошающей тоске обречена? Иль в том была твоя невольная вина, Что выдали тебя смущенных глаз признанья, Что мне доверила ты честь без колебанья И в стойкости своей была убеждена? Всегда одни, всегда ограждены стенами, С любовной жаждою, с безумными мечтами Боролись долго мы — но не хватило сил. Все алтари теперь я оболью слезами, — Не для того, чтоб грех создатель мне простил. Но чтобы мне твоим раскаяньем не мстил! Добрый день
Перевод В. Левика
День добрый! Дремлешь ты, и дух двоится твой: Он здесь — в лице твоем, а там — в селеньях рая. Так солнце делится, близ тучи проплывая: Оно и здесь и там — за дымкой золотой. Но вот блеснул зрачок, еще от сна хмельной: Вздохнула, — как слепит голубизна дневная! А мухи на лицо садятся, докучая, День добрый! В окнах свет, и, видишь, я с тобой. Не с тем к возлюбленной спешил я, но не скрою: Внезапно оробел пред сонной красотою. Скажи, прогнал твой сон тревог вчерашних тень? День добрый! Протяни мне руку! Иль не стою? Велишь — и я уйду! Нет, свой наряд надень И выходи скорей. Услышишь: добрый день! Спокойной ночи
Перевод В. Левика
Спокойной ночи! Спи! Я расстаюсь с тобой. Пусть ангелы тебе навеют сновиденье, Спокойной ночи! Спи! Да обретешь забвенье! И сердцу скорбному желанный дашь покой. И пусть от каждого мгновения со мной Тебе запомнится хоть слово, хоть движенье, Чтоб, за чертой черту, в своем воображенье, Меня ты вызвала из темноты ночной! Спокойной ночи! Дай в глаза твои взглянуть, В твое лицо… Нельзя? Ты слуг позвать готова? Спокойной ночи! Дай, я поцелую грудь! Увы, застегнута!.. О, не беги, два слова! Ты дверь захлопнула… Спокойной ночи снова! Сто раз шепну я: «Спи», чтоб не могла уснуть. Добрый вечер
Перевод В. Левика
О добрый вечер, ты обворожаешь нас! Ни пред разлукой, в миг прощания ночного, Ни в час, когда заря торопит к милой снова, Не умиляюсь я, как в тот прекрасный час, Когда на небесах последний луч погас, И ты, что целый день таить свой жар готова, Лишь вспыхивая вдруг, не проронив ни слова, — То вздохом говоришь, то блеском нежных глаз. День добрый, восходи, даруй нам свет небесный И людям озаряй их жизни труд совместный, Ночь добрая, укрыть любовников спеши. В их чаши лей бальзам забвения чудесный! Ты, добрый вечер, друг взволнованной души, Красноречивый взор влюбленных притуши! Визит
Перевод В. Левика
К Д. Д.
Едва я к ней войду, подсяду к ней — звонок! Стучится в дверь лакей, — неужто визитеры? Да, это гость, и вот — поклоны, разговоры… Ушел, но черт несет другого на порог! Капканы бы для них расставить вдоль дорог, Нарыть бы волчьих ям, — бессильны все затворы!.. Ужель нельзя спастись от их проклятой своры? О, если б я удрать на край вселенной мог! Докучливый глупец! Мне дорог каждый миг, А он, он все сидит и чешет свой язык… Но вот он привстает… ух, даже сердце бьется! Вот встал, вот натянул перчатку наконец, Вот шляпу взял… ура! уходит!.. О, творец! Погибли все мечты: он сел, он остается! Визитерам
Перевод В. Левика
Чтоб милым гостем быть, послушай мой совет: Не вваливайся в дом с непрошенным докладом О том, что знают все: что хлеб побило градом, Что в Греции — мятеж, а где-то был банкет. И если ты застал приятный tête-à-tête, Заметь, как встречен ты: улыбкой, хмурым взглядом, И как сидят они, поодаль или рядом, Не смущены ль они, в порядке ль туалет. И если видишь ты: прелестнейшая панна, Хоть вовсе не смешно, смеется непрестанно, А кавалер молчит, скривив улыбкой рот, То взглянет на часы, то ерзать вдруг начнет, Так слушай мой совет, откланяйся нежданно! И знаешь ли, когда прийти к ним? Через год! Прощание
Перевод В. Левика
К Д. Д.
Ты гонишь? Иль потух сердечный пламень твой? Его и не было. Иль нравственность виною? Но ты с другим. Иль я бесплатных ласк не стою? Но я ведь не платил, когда я был с тобой! Червонцев не дарил я щедрою рукой, Но ласки покупал безмерною ценою. Ведь я сказал «прости» и счастью и покою, Я душу отдавал, — за что ж удар такой? Теперь я понял все! Ты в жажде мадригала И сердцем любящим, и совестью играла. Нет, музу не купить! Мечтал я, чтоб венком Тебя парнасская богиня увенчала, Но с каждой рифмы я скользил в пути крутом, И стих мой каменел при имени твоем. Данаиды
Перевод В. Левика
Где золотой тот век, не ведавший печали, Когда дарили вы, красавицы, привет За праздничный наряд, за полевой букет, И сватом голубя юнцы к вам засылали? Теперь дешевый век, но дороги вы стали: Той золото даешь — ей песню пой, поэт! Той сердце ты сулишь — предложит брак в ответ! А та богатства ждет — и что ей в мадригале! Вам, данаиды, вам, о ненасытный род, Я в песнях изливал всю боль, что сердце жжет, Все горести души, алкающей в пустыне. И пусть опять пою в честь ваших глаз и губ, — Я, нежный, колким стал, я, щедрый, ныне скуп, Все отдавал я встарь, все, кроме сердца — ныне. Извинение
Перевод В. Левика
В толпе ровесников я пел любовь, бывало; В одном встречал восторг, укор и смех в другом: «Всегда любовь, тоска, ты вечно о своем! Чтобы поэтом стать — подобных бредней мало. Ты разумом созрел, и старше сердце стало, Так что ж оно горит младенческим огнем? Ужель ты вдохновлен высоким божеством, Чтоб сердце лишь себя всечасно воспевало?» Был справедлив упрек! И вслед Урсыну[7]{29} я, Алкея лиру взяв[8], высоким древним строем Тотчас запел хвалу прославленным героям, — Но разбежались тут и лучшие друзья. Тогда, рассвирепев, я лиру бросил в Лету:[9] Как видно, слушатель всегда под стать поэту! Крымские сонеты
{30}
Wer den Dichter will verstehen,
Muss in Dichter’s Lande gehen.
Goethe[10] Спутникам путешествия по Крыму.
Автор 1. Аккерманские степи
Перевод И. Бунина
{31}
Выходим на простор степного океана. Воз тонет в зелени, как челн в равнине вод, Меж заводей цветов, в волнах травы плывет, Минуя острова багряного бурьяна. Темнеет. Впереди — ни шляха, ни кургана. Жду путеводных звезд, гляжу на небосвод… Вон блещет облако, а в нем звезда встает: То за стальным Днестром маяк у Аккермана. Как тихо! Постоим. Далеко в стороне Я слышу журавлей в незримой вышине, Внемлю, как мотылек в траве цветы колышет, Как где-то скользкий уж, шурша, в бурьян ползет. Так ухо звука ждет, что можно бы расслышать И зов с Литвы… Но в путь! Никто не позовет. 2. Штиль
На высоте Тарканкут
Перевод В. Левика
{32}
Едва трепещет флаг. В полуденной истоме, Как перси юные, колышется волна. Так дева томная, счастливых грез полна, Проснется, и вздохнет, и вновь отдастся дреме. Подобно стягам в час, когда окончен бой, Уснули паруса, шумевшие недавно. Корабль, как на цепях, стоит, качаясь плавно. Смеются путники. Зевает рулевой. О море! Меж твоих веселых чуд подводных Живет полип. Он спит при шуме бурь холодных, Но щупальца спешит расправить в тишине. О мысль! В тебе живет змея воспоминаний. Недвижно спит она под бурями страданий, Но в безмятежный день терзает сердце мне. 3. Плаванье
Перевод В. Левика
Гремит! Как чудища, снуют валы кругом. Команда, по местам! Вот вахтенный промчался, По лесенке взлетел, на реях закачался И, как в сетях, повис гигантским пауком. Шторм! Шторм! Корабль трещит. Он бешеным рывком Метнулся, прянул вверх, сквозь пенный шквал прорвался, Расшиб валы, нырнул, на крутизну взобрался, За крылья ловит вихрь, таранит тучи лбом. Я криком радостным приветствую движенье. Косматым парусом взвилось воображенье. О, счастье! Дух летит вослед мечте моей. И кораблю на грудь я падаю, и мнится: Мою почуяв грудь, он полетел быстрей. Я весел! Я могуч! Я волен! Я — как птица! 4. Буря
Перевод В. Левика
