Таинственное происшествие в Стайлз. Таинственный противник. Убийство на поле для гольфа

— Хорошо. Значит, после ужина я смогу сразу лечь.

Она затворила дверь в спальню, и Цинтия в недоумении посмотрела на Лоренса.

— Ничего не понимаю. Что здесь происходит?

Казалось, он не слышал ее слов. Не проронив ни звука, развернулся и вышел из дома.

Я предложил Цинтии поиграть немного в теннис перед ужином. Она согласилась, и я побежал наверх за ракеткой. Навстречу мне спускалась миссис Кэвендиш. Возможно, это были мои фантазии, но, похоже, и она выглядела необычайно взволнованной.

— Прогулка с доктором была приятной? — спросил я с наигранной беспечностью.

— Я никуда не ходила, — ответила она резко. — Где миссис Инглторп?

— В своей спальне.

Ее рука стиснула перила, она чуть помедлила, словно собираясь с силами, и, быстро спустившись, прошла через холл в комнату миссис Инглторп, плотно закрыв за собой дверь.

На пути к теннисному корту я проходил мимо окна в спальне Эмили Инглторп, оно было открыто, и, помимо своей воли, я стал свидетелем короткого обрывка их разговора.

— Итак, вы не хотите мне его показать? — спросила Мэри, тщетно пытаясь сохранить спокойный тон.

— Милая Мэри, оно не имеет никакого отношения к тому, о чем ты говоришь, — раздалось в ответ.

— Тогда покажите мне его.

— Да говорю тебе, это совсем не то, что ты думаешь. Ты здесь вообще ни при чем.

На это Мэри воскликнула с растущим раздражением:

— Конечно, я и сама должна была догадаться, что вы будете его защищать.

Цинтия с нетерпением дожидалась моего прихода.

— Вот видите, я была права! Доркас говорит, что был ужасный скандал.

— Какой скандал?

— Между ним и тетей Эмили. Надеюсь, она его наконец-то вывела на чистую воду.

— Вы хотите сказать, что Доркас была свидетелем ссоры?

— Нет, конечно! Просто она будто бы совершенно случайно оказалась под дверью. Доркас утверждает, что там творилось нечто ужасное. Любопытно, что же все-таки произошло?

Я вспомнил о похожей на цыганку миссис Райкес и о предостережении мисс Говард, но на всякий случай промолчал, в то время как Цинтия, перебрав все мыслимые варианты, весело заключила:

— Тетя Эмили просто вышвырнет его вон и никогда больше не вспомнит.

Я решил поговорить с Джоном, но он куда-то исчез. Было ясно, что днем произошло что-то весьма серьезное. Мне хотелось забыть тот случайно услышанный разговор, но напрасно: я все время невольно возвращался к нему, пытаясь понять, какое отношение ко всему этому имела Мэри Кэвендиш.

Когда я спустился к ужину, мистер Инглторп сидел в гостиной. Лицо Альфреда, как и всегда, было совершенно непроницаемым, и меня вновь поразил его странный отсутствующий вид. Миссис Инглторп вошла последней. Она была по-прежнему чем-то взволнована. Весь ужин за столом царила напряженная тишина. Обычно мистер Инглторп постоянно суетился вокруг своей жены, поправлял подушечку, изображая чрезвычайно заботливого мужа. На этот раз он сидел совершенно отрешенный. Сразу после ужина миссис Инглторп снова пошла к себе.

— Мэри, пришли мой кофе сюда. Через пять минут придет почтальон, а я еще не закончила письма! — крикнула она из своей комнаты.

Мы с Цинтией пересели поближе к окну. Мэри подала нам кофе. Она явно нервничала.

— Ну что, молодежь, включить вам свет или вы предпочитаете полумрак? — спросила она. — Цинтия, я налью кофе для миссис Инглторп, а ты отнеси его, пожалуйста, сама.

— Не беспокойтесь, Мэри, я все сделаю, — послышался голос Альфреда.

Он налил кофе и, осторожно держа чашечку, вышел из комнаты. За ним последовал Лоренс, а Мэри присела рядом с нами.

Некоторое время мы сидели молча. Обмахиваясь пальмовым листом, миссис Кэвендиш словно вслушивалась в этот теплый безмятежный вечер.

— Слишком душно. Наверное, будет гроза, — сказала она.

Увы, эти райские мгновения длились недолго — из холла неожиданно послышался знакомый и столь ненавистный мне голос.

— Доктор Бауэрстайн! — воскликнула Цинтия. — Что за странное время для визитов?

Я ревниво взглянул на Мэри, она казалась совершенно безучастной, даже не покраснела.

Через несколько секунд Альфред Инглторп привел доктора в гостиную, хотя тот шутливо отбивался, говоря, что его внешний вид не подходит для визитов. И в самом деле, он был весь вымазан грязью и представлял собой довольно жалкое зрелище.

— Что случилось, доктор? — воскликнула миссис Кэвендиш.

— Приношу тысячу извинений за свой наряд, но я не собирался к вам заходить, — ответил тот. — Это мистер Инглторп затащил меня.

— Да, доктор, попали вы в переплет, — произнес Джон, заходя в гостиную. — Выпейте кофе и поведайте нам, что же произошло.

— Благодарю вас.

И доктор принялся весело рассказывать, как он обнаружил редкий вид папоротника, росшего в каком-то труднодоступном месте, и как, пытаясь сорвать его, поскользнулся и свалился в грязную лужу.

— Грязь вскоре высохла на солнце, — добавил он, — однако вид мой по-прежнему ужасен.

В этот момент миссис Инглторп позвала Цинтию в холл.

— Милая, отнеси мой портфель в спальню. Я уже собираюсь ложиться.

Дверь в прихожую была широко распахнута, к тому же я встал вместе с Цинтией. Джон тоже стоял рядом со мной. Таким образом, как минимум мы трое были свидетелями того, что миссис Инглторп сама несла свою чашку с кофе, не сделав к тому моменту еще ни одного глотка.

Присутствие доктора Бауэрстайна полностью испортило мне весь вечер. Казалось, что этот человек никогда не уйдет. Наконец он встал, и я вздохнул с облегчением.

Я пойду с вами вместе в деревню, — сказал мистер Инглторп. — Мне надо уладить кое-какие хозяйственные вопросы с нашим посредником. Повернувшись к Джону, он добавил:

— Дожидаться меня не надо: я возьму ключи с собой.

Глава 3

Ночная трагедия

Чтобы сделать дальнейшее изложение более понятным, я прилагаю план первого этажа поместья Стайлз (см. стр. 60).

Нужно отметить, что комнаты прислуги не соединены с правым крылом, где расположены комнаты Инглторпов.

Около полуночи меня разбудил Лоренс Кэвендиш. Он держал в руке свечу, и по его лицу было сразу видно, что произошло нечто страшное.

— Что случилось? — спросил я, приподнимаясь и пробуя сосредоточиться.

— Маме очень плохо. У нее, похоже, какой-то припадок. И, как назло, она заперлась изнутри.

Спрыгнув с кровати и натянув халат, я прошел вслед за Лоренсом через коридор в правое крыло дома. К нам подошли Джон и несколько до смерти перепуганных служанок. Лоренс посмотрел на брата.

— Что будем делать?

Никогда еще его нерешительность не проявлялась столь явно, подумал я. Джон несколько раз сильно дернул дверную ручку. Все было напрасно: дверь заперли изнутри. К этому моменту все обитатели дома были уже на ногах. Из комнаты доносились ужасные звуки. Надо было срочно что-то предпринять.

— Сэр, попытайтесь пройти через комнату мистера Инглторпа, — предложила Доркас. — Боже мой, как она мучается, бедняжка!

До меня вдруг дошло, что среди столпившихся в коридоре не было видно только Альфреда Инглторпа.

Джон вошел в его комнату. Сначала в темноте ничего нельзя было разобрать, затем на пороге появился Лоренс со свечой, и при ее тусклом свете нашему взору предстала пустая комната и кровать, в которой явно не спали в ту ночь. Бросившись к двери в комнату миссис Инглторп, мы увидели, что она тоже заперта или закрыта на засов. Положение было отчаянное.

ПЛАН ПЕРВОГО ЭТАЖА ДОМА.

— Господи, что же нам делать? — воскликнула Доркас.

— Надо взламывать дверь. И вот что — пусть кто-нибудь спустится и разбудит Бэйли, чтобы он срочно бежал за доктором Уилкинсом. Давайте ломать дверь. Нет, постойте. Есть же еще дверь из комнаты Цинтии.

— Да, сэр, но она заперта на засов. Ее никогда не открывают.

— Надо все-таки проверить.

Пробежав по коридору, Джон влетел в комнату Цинтии, где увидел Мэри Кэвендиш. Она пыталась растолкать девушку, но та, однако, спала чрезвычайно крепко. Через несколько секунд он пробежал обратно в комнату Инглторпа.

— Бесполезно, она тоже заперта на засов. Будем ломать эту дверь, она, кажется, тоньше, чем дверь в коридоре.

Все навалились на эту проклятую дверь. Наконец она поддалась, и мы с оглушительным грохотом влетели в комнату. При свете свечи, которая по-прежнему была в руках у Лоренса, мы увидели на кровати бьющуюся в конвульсиях миссис Инглторп. Рядом валялся маленький столик, который она, видимо, перевернула во время приступа. С нашим появлением ей стало немного легче, и несчастная опустилась на подушки.

Джон зажег газовую лампу и приказал горничной Энни принести из столовой бренди. Он бросился к матери, а я снял засов с двери в коридор. Решив, что в моей помощи более не нуждаются, я повернулся к Лоренсу сказать, что мне лучше уйти. Но слова замерли у меня на устах. Никогда еще я не видел такого мертвенно-бледного лица. Свеча дрожала в его трясущейся руке, и воск капал прямо на ковер. Лоренс был белый как мел, его неподвижный, полный смертельного ужаса взгляд был устремлен куда-то на противоположную стену. Он словно оцепенел. Я тоже посмотрел туда, но не разглядел ничего особенного. Разве что слабо рдеющую золу на каминной решетке и строгий узор на плите.

Миссис Инглторп стало, видимо, немного лучше, превозмогая удушье, она прошептала: «Теперь лучше… совершенно внезапно… как глупо… закрывать комнату…»

На кровать упала тень. Я поднял глаза и увидел в дверях Мэри Кэвендиш, которая одной рукой поддерживала Цинтию. Лицо девушки было очень красным, она все время зевала и вообще выглядела довольно странно.

— Бедняжка Цинтия, она так испугалась, — сказала Мэри тихо.

На миссис Кэвендиш был белый халат, в котором она работала на ферме. Это означало, что приближался рассвет. И действительно, тусклый утренний свет уже слегка пробивался сквозь шторы. Часы на камине показывали около пяти.

Удушливый хрип заставил меня вздрогнуть. Было невыносимо видеть, как бедная миссис Инглторп опять начала биться в страшных конвульсиях. Мы стояли возле кровати несчастной, не в силах ничем помочь. Тщетно Мэри и Джон пытались влить в нее немного бренди. В этот момент в комнату уверенной походкой вошел доктор Бауэрстайн. На какое-то мгновение он застыл, пораженный кошмарным зрелищем, а миссис Инглторп, глядя прямо на него, прохрипела: «Альфред! Альфред!» — и, упав на подушки, затихла.

Доктор подбежал к кровати, схватил руки умирающей и начал делать искусственное дыхание. Дав несколько приказаний прислуге, он властным жестом попросил всех отойти. Затаив дыхание, мы ловили каждое его движение, хотя в глубине души каждый из нас догадывался, что состояние миссис Инглторп безнадежно. По лицу доктора я понял — спасти умирающую он не в силах.

Наконец он выпрямился и тяжело вздохнул. В это время в коридоре раздались шаги, и в комнату суетливо вбежал небольшого роста толстенький человечек, которого я сразу узнал. Это был доктор Уилкинс, лечащий врач миссис Инглторп.

В нескольких скупых фразах доктор Бауэрстайн рассказал, как он случайно проходил мимо садовых ворот в тот момент, когда оттуда выезжала машина, посланная за доктором, и как, узнав о случившемся, со всех ног бросился в дом. Он грустно взглянул на усопшую.

— Да, печально, весьма печально, — пробормотал доктор Уилкинс, — она всегда так перенапрягалась… несмотря на мои предупреждения, так перенапрягалась… Говорил же ей: «У вас, миссис Инглторп, сердечко пошаливает, поберегите вы себя…» Да, именно так ей и говорил: «Поберегите вы себя», — но нет, ее желание делать добро было слишком велико, да, слишком велико. Вот организм и не выдержал… Просто не выдержал…

Я заметил, что Бауэрстайн очень внимательно смотрел на доктора Уилкинса. Пристально глядя ему в глаза, он сказал:

— Характер конвульсий был весьма странным. Жаль, что вы опоздали и не видели. Это было похоже на… столбняк. Я бы хотел поговорить с вами наедине, — сказал Бауэрстайн. Он повернулся к Джону: — Вы не возражаете?

— Конечно нет.

Все вышли в коридор, оставив их вдвоем. Было слышно, как изнутри заперли дверь. Мы медленно спустились вниз. Я был очень взбудоражен: от моего пытливого взора не ускользнула странность поведения доктора Бауэрстайна, и это породило в моей разгоряченной голове множество догадок. Мэри Кэвендиш взяла меня за руку.

— Что происходит? Почему доктор Бауэрстайн ведет себя так необычно?

Я посмотрел ей в глаза.

— Знаете, что я думаю?

— Что?

— Слушайте. — Я понизил голос до шепота и, убедившись, что рядом никого нет, продолжал: — Я уверен, что ее отравили. Не сомневаюсь, что доктор Бауэрстайн подозревает именно это.

— Что?! — Глаза Мэри округлились от ужаса. Она попятилась к стене и вдруг издала страшный вопль: — Нет! Нет! Нет!!! Только не это!

От неожиданности я вздрогнул. Мэри бросилась вверх по лестнице, я побежал следом, боясь, что она лишится чувств. Когда я догнал ее, миссис Кэвендиш стояла, прислонившись к перилам. Лицо ее покрывала смертельная бледность. Нетерпеливо взмахнув рукой, она произнесла:

— Нет, нет, прошу вас, оставьте меня. Мне надо немного побыть одной и успокоиться. Идите вниз.

Нехотя я подчинился. Спустившись, увидел в столовой Джона и Лоренса. Некоторое время мы молчали, затем я сказал то, что было, наверное, у всех на уме:

— Где мистер Инглторп?

Джон пожал плечами:

— В доме его нет.

Наши глаза встретились. Где был Альфред Инглторп? Его отсутствие было очень странным. Я вспомнил последние слова миссис Инглторп. Что они означали? Что бы она сказала, если бы умерла несколькими минутами позже?

Наконец сверху послышались шаги. Оба доктора спустились вниз. Доктор Уилкинс был очень взволнован, хотя и пытался скрыть это. Он обратился к Джону с необычайно торжественным и важным видом: