Мой ангел-вредитель (СИ)

- Мое почтение, тетушка, - улыбнулся вышеназванный. – Ты не постарела ни на день и всё также прекрасна. Я бы сказал, убийственно прекрасна.

Княгиня обнажила острые зубки. Наречие «убийственно» употреблялось в буквальном смысле и считалось комплиментом.

- А вот ты постарел, племянничек, - промурлыкала она.

- По сравнению с вами, милые родственнички, я еще младенец, - парировал «племянничек» тем же приторно-елейным голоском. – Так что там всё-таки с Иришкой, княже?

- Поступила информация, что сейчас она занята поисками своей дочери, которая, к слову, уже более семи лет проживает в твоем городе.

- И?.. – хмыкнул молодой вампир.

- На соседней с тобой улице, - подхватила Алёна. Она хоть и не заседала в Совете, ведя размеренную жизнь Рублевской домохозяйки, но была в курсе всех более-менее важных дел любимого мужа.

- Ну и?..

- Ты видишь ее чуть ли не каждый день.

- И... да?! А вот это уже интересно. Люба, Света, Оля, Таня, - забормотал он. – Лиза, Катя, Валя, Тамара. Гафурова, Синицына, Ольга Егоровна... Лариска?

- Иногда вы пьете вместе...

- Бинго! – обрадовался племянник. – Это Лариска!

Борис обреченно заслонил глаза ладонью, покачал головой и протянул ему цветную фотографию. Изображенную на фото женщину Йевен узнал бы с первого взгляда, даже запечатли ее вампиры в полный рост в формате «три на четыре».

- Да быть этого не может! Тут какая-то ошибка…

- Исключено. Это действительно она, и, если тебе дорога собственная шкура, держись от нее подальше. Нам доподлинно неизвестно, как Ирен планирует достичь желаемого, но в ее планах наверняка фигурирует жертвоприношение. Зная древнюю магию, не берусь утверждать, что ей не понадобится кровь вампира, - закончил Рейган.

- Говорила мне мама: «Йеня, мальчик мой, как задумаешь курить, прячь траву от дяди Бори». Да вампиров сейчас как котят нетопленных, выкапывай – не хочу!

- Мертвых вампиров, - уточнил Борис, - таких как я, таких как Алена, таких как твой обожаемый Федор, но живых вампиров практически не осталось, поэтому последуй-ка моему давнему совету, Йевен, и обратись, пока еще не поздно. Я подыскал тебе неплохое применение. Станешь бессмертным и бесполезным для Бестужевой, а заодно избавишься от...

- Вот уж сказка про белого бычка! Читай по губам: я не собираюсь обращаться! Зачем? Чтобы по доброй воле навлечь на себя проклятие, обрести так называемое «бессмертие», а потом получить пулю в лоб или кол в сердце и прямым билетом в Тартар? Я пас!

- Ты и так попадешь в Тартар, - резонно заметила Алёна. – Все мы там будем...

- Допустим, - согласился Йевен, - но на вашей диете, «кровь-морковь-любовь», я попаду туда гораздо раньше. Ладно, без твердого сыра и супа харчо как-нибудь обойдусь, татуировка решит проблему с солнцем. А как насчет жажды, светлый княже? Сколько лет прошло, прежде чем ты научился полностью себя контролировать? Десять? Двадцать? Я человек несвободный, и работа у меня самая общественная.

- Можно подумать, что нынешний способ борьбы с жаждой не делает тебя опасным для общества, - отмахнулся Рейган. – Невелика разница.

- Велика, Борис. Пьяный живой и трезвый мертвый, которому три бочки медовухи как глоток детского шампанского – это две большие разницы. Вопрос второй: «а заодно избавишься от...». Кого тебе иметь в виду, как не наших дорогих друзей? Кодекс Сообщества, Кодекс Сообщества! Проснись и пой, на дворе двадцать первый век. Кто тебе хоромы красил, князь? Гастарбайтеры? И расширяли тоже они? Вам, значит, сесть колдунам на шею можно, а мы, простые смертные, парой слов перекинулись – и на нары? Далеко не каждый Селябим мечтает о твоей голове над камином, уж поверь мне, – он фыркнул, как застоявшийся рысак. – Задолбался вам штрафы платить, если честно, но единственного друга, который не раз спасал мою шею, не кину. Если бы не он, меня бы тут не сидело.

- Ты такой же, как твои родители, - небрежно отметил князь. – Болван. Дик из жалости обратил Сандру, потом, видите ли, раскаялся и всю оставшуюся жизнь посвятил борьбе со своей природой, призывая бороться и ее тоже. Вот только жажда крови в Сандре оказалась сильнее разума…

Мог бы и не напоминать! Кровавую бойню с участием родителей, где он присутствовал семилетним мальчишкой, вампир помнил так же хорошо, будто она произошла вчера. Безумное лицо матери, бурые пятна на ее любимом светло-бежевом платье; перегрызающий горла и ломающий хребты отец; земля, залитая темной дымящейся кровью – всё это долгие годы преследовало его в кошмарах.

- Твой дружок, разумеется, об этом знает, - констатировал ставленник Деметра. – Маги не поленились досконально изучить наши вредные привычки, а ему, говорят, повезло с наставником... Да, маги против жестких разграничений. Заносчивые, самовлюбленные, ничтожества, сующие носы туда, куда не следует, не в состоянии понять всей опасности объединения! Почему до вас никак не дойдет, что панибратство запретили не из-за чьей-то минутной прихоти? – охваченный пафосом князь ударил кулаком по столу. – Мир развивается по наилучшей из всех тенденций: наша численность стабильно растет, их численность стабильно падает. Настанет день, когда умрет от старости последний маг, а гибель последнего вампира совпадет только с гибелью планеты. Вот где настоящая разница! Эти недоумки собственноручно пилят сук, не потрудившись слезть с него!

Йевен мысленно с ним согласился. Рождаемость – больная волшебная мозоль. Те, кто хоть с каплей мозгов в голове, всячески способствуют демографическому кризису, а поддерживают численность в основном ведьмы-подростки, любители заглянуть "на чай", первые встречные и генетические казусы. Какой уж тут естественный прирост? Скорее, неестественная убыль.

- Магам никогда не сыграть с нами на равных, - продолжал рассуждать Борис. – Они либо по ту сторону крепостных стен, либо на коленях, иначе никак. Панибратство же ведет к хаосу. Им оно дарует ложные надежды, а нам – повод освободить место над камином. Теперь понятно, племянничек?

- Понятно, дядюшка. Знаешь, почему мы с ним сблизились? – неожиданно спросил Печорин. – В смысле, помимо годов чудесных, халявного хавчика и неоплатного долга? Мы оба ищем компромиссы. Не приспосабливаемся, нет. Мой образ жизни вообще трудно назвать здоровым или общественно-полезным. Просто со-су-щест-ву-ем! Слово страшное, но смысл – в жизни бок-о-бок. В равенстве, Бориска! Попробуй, поставь его на колени, и я посмотрю, как у тебя получится. Это вы у нас неземные и вечные, а мы обычные. Копайтесь сами в вашей бессмертной песочнице...

Князь поднял белую ладонь, и Йевен умолк.

- Я умываю руки. Поступай, как знаешь, но помни: пока ты жив, наследства тебе не видать. Тут уж «или-или».

- К наследству прилагаются большие неприятности, - протянул Печорин. – Оно мне не нужно. Я вышел из игры двадцать лет назад, и возвращаться теперь было бы, по меньшей мере, странно. Нет, - повторил он, - я пас.

- Как знаешь. Это всё, что нам требовалось выяснить, можешь быть свободен. Приглядывай за дочерью Ирен, она унаследовала все лучшие черты своей матери... Ах да, - «вспомнил» Рейган, - ты вроде бы хотел о чем-то попросить?

Йевен понимающе ухмыльнулся.

- Сколько будет стоить вольная для Федьки?

- Много, дорогой мой, много. Федор служил мне еще при царице Анне.

- Подумаешь, каких-то триста лет! Ему на пенсию пора, дешевый мой, он устал быть твоим личным клоуном. Отпусти холопа, княже, а лицензию я ему сам добуду.

- Не вспоминал двадцать лет и вдруг, нате вам, вспомнил, - проворчал князь.

- Ты обещал Федьке вольную еще до моего ухода, - парировал Йевен. – Не ожидал увидеть его здесь, вот и не думал!

- Я, кажется, достаточно четко обозначил свою позицию, - холодно сказал Борис. – Федор останется здесь.

Печорин взвился, готовый отстаивать Федькину свободу с ятаганом в зубах. Подходящий ятаган как раз висел рядом на стене – только руку протяни.

Алёна примиряюще коснулась мужниного локтя.

- Отпусти Федьку с Йеней, любимый, - ласково пропела она. – Зачем он нам, сам посуди? Вечно болтается под ногами, проходу не дает. Распевает: «Боже, Царя храни», и потом вся квартира мучается от головной боли. Отпусти.

Впервые за долгие годы Борис не знал, что ответить жене.

- Молчать, женщина, - подсказал Йевен, - твой день Восьмое марта.

Княгиня опустила голову на плечо супруга. Она была младше Бориса на двадцать пять лет и любила его вот уже на протяжении трех веков. Редкость среди вампиров. Любить вечно нельзя, и всякая привязанность имеет срок хранения, а мертвые вампиры вообще не способны на чувства – их одолевают страсти. Однако Алёна любила Рейгана, и поэтому Борису было очень нелегко ограничить ее хотя бы в чем-то.

- Хорошо, - через силу ответил князь, - включу Федьку в завещание, и, если меня вдруг настигнет серебряная пуля, он достанется тебе. Но это мое последнее слово.

Княгиня тихонько выдохнула ему в рукав. Иного она и не ожидала. Понимала, что большего гордый вампир ей позволить не мог.

- Даже не знаю, что вам сказать. Спасибо, наверное, - Йевен благодарно кивнул Алёне, пожал руку Рейгану. Времена, когда он искренне ненавидел дядюшку, давно миновали. Между ними осталась только острая взаимная неприязнь. – Поеду домой, завтра рано вставать. Удачной ночи.

У двери его нагнал тягучий голос Бориса:

- Стоит ли уточнять, что ты ничего не видел и не слышал?

- Не стоит. От всей души желаю, чтобы Леди Ирен не подлила тебе какой-нибудь термоядерной бурды. Диарея – неприятная вещь, особенно в твоем возрасте.

Вампир покинул Большой кабинет, так и не оглянувшись. Он боялся, что вот-вот придется взглянуть в глаза Федьке, хотя фактически он ничего тому не обещал.

- И как мы прожили столько лет в одном доме? Уму непостижимо, - философски заметил Борис, доливая вина в бокал.

- Ты для профилактики запирал его в ванной и оставлял без сладкого, а он в отместку подливал нам в кровь самогон, - улыбнулась Алёна.

- А не уксус?

- Или уксус, точно не помню. Мы испортили ребенку детство, и, по-моему, самогон в крови – это еще весьма гуманно, дорогой.

- Не спорю, дорогая, но не забывай о кошачьем помете с горчицей, - не остался в долгу Рейган, - в твоих любимых комнатных тапочках…

Глава вторая

Попутчик

В каждой женщине должны быть мозги, а не какие-то там изюминки и загадки.

«Жемчужины мысли».

Вам когда-нибудь приходилось надолго уезжать? А откуда-нибудь возвращаться спустя очень долгое время? Так вот, скажу я вам, куда-нибудь приехать гораздо проще, чем откуда-либо вернуться, ибо приезжаешь ты чаще всего налегке, а возвращаешься с довеском из прилипшей за годы житья на чужбине мелочевки, которая вроде бы и нужна тебе, как крокодилу купальная шапочка, но выбросить почему-то жалко. И вообще, любая мало-мальски важная поездка сопровождается не столько приятными впечатлениями, сколько утомительными сборами.

Тетя Люда в панике металась по квартире, сбивала всё на своем пути и непрерывно ахала.

- Пирожки положила? Зарядники на месте? Знаю тебя, будешь потом искать. Сапоги в сумке, я точно помню. Свитер вроде взяла... Ой, а кроссовки, кроссовки где?!

- В синем чемодане, рядом с тапками и косметичкой, - терпеливо пояснила я, волоча в коридор туго набитый рюкзак и пристраивая его рядом с собратьями. Многочисленными собратьями. Случилось то, чего я так боялась: размер багажа перешел все допустимые границы. Три чемодана, четыре не в меру упитанные дорожные сумки, семь пакетов и трещащий по швам рюкзачище занимали собой половину прихожей, а мне еще книги паковать! Это ж сколько тащить придется?!

За шесть неполных лет вещей накопилось порядочно, поэтому я планировала взять в дорогу лишь самое необходимое, остальное можно было отдать бедным или, на худой конец, выбросить. Не учла я одного: теткин список «самого необходимого» превышал мой разика этак в четыре.

С минуту попрыгав на чемодане, который так и не соизволил закрыться, я вконец отчаялась. С этим надо было срочно что-то делать.

- Теть Люд?

- Что, Верочка? – откликнулась та, гремя чем-то на кухне.

- Может, ну его, а? Возьму с собой половину, а вторую заберу, когда в гости приедем.

- Что? Прости, не услышала, - тетка обнимала пузатый пакет с провизией.

С моих губ сорвался тихий стон.

- Я говорю, что всё это, - кивок в сторону «кавалькады», - мы просто-напросто не дотащим. Пупки развяжутся.

- Думаешь? – искренне огорчилась тетя Люда, но нести пакет обратно не спешила.

- Уверена. Мне Сашку жалко.

Радостно тренькнул звонок, и в квартире нарисовался упомянутый Сашка.

- Здрасьте, Людмила Семеновна! Привет, Вер! Всё собира-а… - начал он и закашлялся.

Итак, мой скромный багаж увиден. Через пару секунд, после прикидки веса и оценки собственных возможностей, последует законный вопрос…

- Я думал, ты домой собираешься, - выдал Погодин.

- Так и есть, - ответила я с безмятежной улыбкой, - собираюсь прописаться в Сибири. Смерть от истощения, как видишь, не грозит. Кстати, это еще не всё, - поспешила я «утешить» приятеля.

Тот лишь горестно охнул и опустился на ближайший чемодан. В чемодане что-то хрустнуло.

- Да-да, каких-то семь-восемь энциклопедий, пяток справочников, и я готова.

От одной сумки и чемодана мы всё-таки избавились, сойдясь на том, что зимние вещи и основная часть макулатуры в ближайшее время точно не пригодятся. Только с одной из книжек вышла неувязочка: в двухтомный «Справочник врача общей практики» я вцепилась клещом, готовая сражаться до последнего вздоха. Погодин покрутил пальцем у виска и сдался. В итоге «Справочник» вытеснил три старых свитера, и все остались довольны. Пузатый пакет с провиантом я как бы невзначай забыла на кухне: курицы с пирожками хватит за глаза, ехать-то всего полдня. Буду соседей по плацкарту кормить.

- Присядем на дорожку? - бодрый тети Людин голос едва заметно дрогнул.

Я принесла ей табурет, а сама устроилась на сумках рядом с Сашкой. В последний раз оглядела прихожую, вздохнула украдкой. Как бы ни тянуло домой, скучать я всё равно буду. По тете Люде, такой доброй, заботливой и до невозможности суетливой, по девчонкам и ребятам из универа, с которыми сдружилась, и даже по бабулькам на лавочке, неусыпно следящим за моим нравственным обликом. И пускай такая «полиция нравов» везде одинакова, московские пенсионерки сразу и навсегда возглавили турнирную таблицу.

«Вон, гляньте, идет! А вырядилась-то, вырядилась! Одни каблучищи чего стоят! Много стоят, говоришь? Оно и видно! (здороваюсь, они перестают шептать и противно скалятся) Здрасьте-здрасьте! (провожают взглядом и шепчутся, думая, что не слышу). Ой, студентка, ни стыда, ни совести! Только и знает, что гулять. Мозги на место не встали? И парень этот к ней таскается, худой такой. Фу, скелет, кости торчат! Хоть бы женился уже, а то срам один…» и так до бесконечности. Лидеры, что там говорить?

- Вер, - Саша легонько потряс меня за плечо, - нам пора.

- Да, конечно пора, пора.

Людмила Семёновна всплакнула и повисла на мне балластом.

- Ох, Верочка, как же я одна останусь? Будто вчера в Москву приехала и домой. Когда я теперь тебя увижу? – всхлипывала она. Ну вот, сейчас я тоже заплачу!

- Не надо, теть Люд! К тебе Сашка будет забегать, а я звонить буду. Приеду в гости, честное пионерское, и Аньку с собой возьму, - забормотала я, кусая губы. Никогда не умела прощаться. - Весной приедем, хочешь?

Она кивнула, всхлипнула «на посошок» и утерла глаза рукавом. Знает, что раз пообещала, то обязательно вернусь. Мы стояли, обнявшись, словно две сиротки, и ни у кого не хватало смелости разорвать объятия. В горле поселилась знакомая соленая щекотка, а в животе заныло, совсем как семь лет назад, когда я махала родителям из окна поезда «Киров-Москва».

Сашка деликатно кашлянул.

- Не хочется прерывать вас, дамы, но нам действительно пора. Машина ждет внизу.

Он, как всегда, прав. Мой поезд отходит в семнадцать-двадцать семь, а раньше пяти, даже при самом благоприятном раскладе, на вокзал не попасть. Нужно торопиться. Я чмокнула тетушку в мокрую щеку, примерилась к сумкам, но больше двух плюс пакет унести не смогла. Сашка вздохнул и, ни слова не говоря, умчался куда-то, чтобы вернуться с дородным усатым дядькой.

Не утруждая себя приветствием, усатый субъект пересчитал чемоданы и скрестил руки на мощной груди. Альтруизм мужику был явно чужд.

- Я вам, ляха-муха, не носильщик! – мрачно изрек он. – Баранку крутить – ради бога, но баулы бесплатно переть – хрена с два! – дальше следовала сложная лексическая конструкция, где фигурировали в основном родственные и причинно-следственные связи.