Незабываемая, или Я буду лучше, чем она

— Вы мама Анны?

— Да, — недоверчиво ответила она.

— А Аня дома? — только и смогла спросить я.

— Она погибла несколько лет назад. Вы разве не знаете?

— Нет. Я ничего про это не слышала.

— А вы кто?

— Я её знакомая из Омска. Приехала в Москву на несколько дней, хотела увидеться. Звонила ей на мобильный, но услышала, что номер не существует. Я подумала, она просто номер сменила.

— Она не номер сменила. Она погибла.

— Как же так… У меня её адрес был, я решила заехать.

— Видимо, вы с Анечкой давно не виделись. Проходите, пожалуйста.

Моя постаревшая мама провела меня на кухню, усадила за стол и напоила чаем с моим любимым земляничным вареньем. Мама вытирала заплаканные глаза носовым платком и рассказывала, как погибла Анна. На полочке стоял мой портрет, перевязанный чёрной лентой.

— Муж Ани спасся, а вот Анечка сгорела, — всхлипнула мать.

— Как же так получилось, что они вместе не спаслись?

— Да там, в давке, вообще ничего непонятно было.

— А он помогал ей спастись?

— Конечно, помогал. Пытался выдернуть её из пламени, да не смог. Там же давка была. Её языки пламени охватили, и тут возникла стена из обезумевших людей. Не смог он её найти.

Я подумала, что в газете была дана совсем другая версия, но не стала озвучивать свои мысли.

— Вот такое у них было первое и последнее свадебное путешествие на Мальдивы. Про них даже в газетах писали. Молодожёны всё-таки.

Я смотрела на родные стены и с трудом сдерживала рыдания, опасаясь, что расскажу маме о себе. Я не боялась, что мама мне не поверит. Материнское сердце не обманешь. В конце концов, я могу привести ей массу фактов из своей биографии, и она тут же поймёт, что я жива. Но больше всего я боялась, что у неё не выдержит сердце и случится удар.

На окне сидел мой любимый плюшевый медведь с одним загнутым ухом. Не удержавшись, я потянулась к медведю, взяла его и посадила к себе на колени.

— Анечкин, любимый, — сквозь слёзы произнесла мать. — Она с ним выросла.

— Красивый.

— Старенький уже, потрёпанный.

— Всё равно красивый.

Я почувствовала, как мои глаза наполняются слезами, и, уткнувшись в потрёпанное плюшевое ухо, поцеловала его.

— Топтыжкин…

— Аня тоже называла его Топтыжкиным.

— А муж Анечкин как это всё пережил? Страдает, наверное, до сих пор?

— Да как мужики всё переносят… Женился он, когда ещё и года не было, как Анечка умерла.

— Женился?

— Ну а что, молодой, красивый, видный. Такие долго в холостяках не ходят. Конечно, мне, как матери, было очень обидно, что Матвей сразу женился, но… дело молодое, от этого никуда не денешься.

— А на ком женился?

— Да на своей соседке. Видно, она после смерти жены тут же поспешила его утешить.

— На Люське, что ли? — вырвалось у меня.

— На Люсе. А откуда вы про неё знаете?

Взгляд матери стал настолько проницательным, что я съёжилась. Мне стало ещё больше не по себе.

— А мне Аня про неё рассказывала, когда ещё только с Матвеем познакомилась, — тут же выкрутилась я из скользкой ситуации, не выпуская медведя из рук. — Говорила, что она к нему неровно дышит и на шею вешается. Люська к нему до знакомства с Аней часто захаживала…

— Вот она своего и добилась. Ребёнку уже полтора года.

Известие о ребёнке добило меня окончательно, и я уронила медведя на пол.

— Как? И ребёнок есть?

— Сын. Ванечка. Полтора года. Матвей звонил, когда малышу год исполнился. Радостный такой, хвастался. А теперь ему уже полтора. Мы не общаемся. Он в последний раз на Анечкину годовщину приезжал. Я уже знала, что он женат. Хорошо хоть свою новую жену на Анину годовщину не взял, а то бы совсем не по-человечески было. Мы здесь с роднёй столы накрыли. Матвей час посидел и уехал. И за этот час только и делал, что говорил по телефону. Видно, новая жена названивала. Он постоянно оправдывался, говорил, что скоро будет. Я так поняла, она его ревновала. Но ведь какая эта глупость — постоянно дёргать человека на годовщине смерти жены. Больше я его не видела. Вот, собственно, и всё.

— Козёл. — Я подняла с пола медведя и посадила его на подоконник. — Он по жизни малодушный козёл. Обещал любить всю жизнь.

— Да что вы такое говорите? Кто сейчас любит всю жизнь? Таких теперь нет. Кстати, я даже не спросила, как вас зовут.

— Яна.

— Яночка, мужчин, которые могут любить всю жизнь, можно посчитать по пальцам. Да и любят ли… Возможно, любовь там уже трансформировалась в совсем другое чувство. Сейчас что молодых вдовцов, что пожилых сразу в оборот берут.

Я отодвинула чашку, улыбнулась маме.

— Я пойду. Спасибо за тёплый приём.

— Вы же из Омска приехали? Вам есть где остановиться?

— У меня здесь родственники. Скажите, а где похоронена Анна?

— Хотите съездить к ней на могилу?

— Хочу.

— А Москву вы хорошо знаете?

— Знаю немного. Но вы не переживайте. Я, если что, по навигатору телефонному найду.

— На Троекуровском кладбище.

— А где ж мне её там найти? Где могила?

— А я вам схему нарисую.

Сложив протянутый мне листок бумаги вчетверо, я не удержалась и, перед тем как выйти из квартиры, обняла и поцеловала маму.

— Яна, вы так похожи на мою дочь, — сказала она, когда я подходила к лифту.

— Мне кажется, внешне мы совершенно разные…

— Я имела в виду не внешнее сходство, — успела услышать я голос матери в тот момент, когда уже зашла в лифт.

Из машины я видела, как мама подошла к окну и, отодвинув занавеску, наблюдает за каждым моим движением. Вот теперь она вряд ли поверит, что я приехала на несколько дней в Москву из Омска и что мне требуется навигатор для передвижения по Москве, ведь я сажусь за руль дорогой машины. Надев тёмные очки, я мысленно послала ей воздушный поцелуй и прибавила газу.

Мой маршрут лежал на Троекуровское кладбище. Там особые энергетика и атмосфера. Здесь похоронены многие писатели и артисты. Территория кладбища была благоустроена. На центральных и даже второстепенных дорожках идеальная чистота. Кругом зелёные насаждения, газоны, цветники и альпийские горки. К моему удивлению, я нигде не увидела опавшей листвы.

Я шла по кладбищу и думала, что иду к своей могиле, чтобы окончательно проститься со своим прошлым и похоронить былую жизнь. Я даже повторила своё новое имя вслух несколько раз. Уж если судьба оставила меня жить в образе Яны, значит, я и должна ею быть. Присев на лавочку на одной из центральных дорожек, я набрала номер Аскольда.

— Аскольд, я так благодарна тебе за всё, что ты для меня делаешь. Ты самый лучший мужчина на земле. Спасибо тебе за всё.

— Яна, какие могут быть благодарности? Ты моя жена, и я очень сильно тебя люблю. Мы же с тобой сразу договорились: вместе и в горе, и в радости. Ты где, дорогая?

— На Троекуровском кладбище. — Я не поняла, зачем сказала правду, ведь это принесёт ему лишние переживания.

— А что ты там делаешь? — растерялся Аскольд.

— Просто мимо проезжала, решила заглянуть.

— Не понимаю…

Почувствовав в голосе мужа сильное волнение, я разозлилась на себя за то, что ляпнула лишнее, и тут же постаралась смягчить ситуацию:

— Знаешь, тут много пассажиров с нашего злосчастного рейса похоронено. Решила навестить их могилы.

— Янка, ты что, совсем с ума сошла? Хватить заниматься самоуничтожением. Они умерли, а мы должны жить. Понимаешь?! Их уже нет. И вообще, у тебя же сегодня день рождения.

— Милый, не ругайся. Я должна была сюда заехать. Я скоро буду дома.

— Я не ругаюсь. Я сильно переживаю за твоё моральное состояние. Хочу, чтобы сегодняшний день рождения мы встретили вдвоём в хорошем расположении духа. Хватит уже разрушать себя. Главное, мы оба живы, здоровы.

— Дорогой, всё будет, как ты захочешь.

Вспомнив о том, как я всегда обожествляла Матвея, говорила ему, что он самый-самый, жила его интересами, восхищалась его манерами, привычками, вкусами, я подумала, что Аскольд заслужил слова, которые он, скорее всего, уже давно хотел от меня услышать.

— Аскольд, я тебя люблю, — вырвалось у меня.

— Что ты сказала?

— Я тебя люблю.

— Как же мне не хватало этих слов!.. Ты сделала меня самым счастливым мужчиной на свете! Спасибо тебе за эти слова. Яна, хватит шарахаться по кладбищу, возвращайся домой, и давай покончим с прошлой жизнью, хорошо?

Глава 7

Я стояла у своей могилы, смотрела на свою фотографию и корила себя за то, что не купила цветы. Говорят, к покойникам лучше всего приходить с цветами…

Мир Анны был разрушен крушением самолёта, и в том мире не осталось места чувствам к Матвею. Мне хотелось упасть на собственную могилу, свернуться по-детски калачиком и бессильно зарыдать, оплакивая жизнь, любовь, предательство. А что, если бы после крушения самолёта не привела Матвея в чувство, не била бы его по щекам и не трясла за плечи? Он бы пришёл в себя? Его могила была бы рядом.

Закурив сигарету, я почувствовала, как затряслись руки, и вспомнила страшное событие, которое мне довелось пережить.

…Хаос и жуткая давка. Оставшиеся в живых нашли аварийный выход, образовалась очередь. Все толкались, глотали дым и пытались выбраться наружу. Окровавленные и обожжённые люди выпрыгивали из горящего самолёта на конструкцию наподобие надувного батута. Спасатели принимали их и сразу провожали к машинам «скорой помощи». Из-за дыма ничего не было видно. Заметив, что Матвей потерял сознание от страшного удара по голове, я попыталась освободиться от ремня, но замок, как назло, заело. Тогда я расстегнула ремень Матвея и стала трясти его за плечи.

— Матвей, миленький, приди в себя. Нужно выбираться! Иначе сгорим! Матвей! Матвей, очнись. Умоляю тебя, очнись, — уговаривала я.

Матвей словно услышал мои слова и открыл глаза.

— У тебя лицо окровавлено. Из носа кровь течёт.

— Нос сломан. — Я сплевывала кровь и чувствовала, что у меня не только сломан нос, но и рот разбит. — Матвей, нужно выбираться, а то будет поздно. Такая давка.

Матвей встал, закашлялся от дыма и, нагнувшись ко мне, схватил меня за руку.

— Пошли, а то сгорим к чёртовой матери.

— Я не могу. У меня замок ремня заело.

В этот момент недалеко от нас полыхнул столб огня. Проход к аварийному выходу был завален погибшими людьми и багажными сумками. Оставшиеся в живых пассажиры пробирались, перелезая через кресла, опрокидывая их так, чтобы они образовывали почти плоские площадки. Из-за сильнейшего задымления люди совершенно ничего не видели и пробирались к аварийному выходу на ощупь.

Сквозь дым мне уже не было видно Матвея, но я интуитивно схватила его за руку.

— Матвей, помоги. Вытащи меня из кресла.

— Аня, я жить хочу! — Увидев, что огненная стена совсем близко, он резко отдёрнул свою руку. — Извини! — Матвей бросился искать выход.

— Матвей! — кричала я, задыхаясь от дыма, мешая крики с громкими рыданиями. — Матвей, не бросай меня! Не бросай меня умирать!

— Ань, я жить хочу! — послышалось мне в ответ.

…Это был последний эпизод моей некогда счастливой семейной жизни. Закончилась жизнь, в которой мне ничего не было нужно, кроме НЕГО. Даже не верится, что без этого человека я не представляла своего дальнейшего существования.

До этого глубокого чувства с мужчинами меня могла связывать только постель. Цинично, но если кто-то хотел от меня большего, я всегда говорила, что секс — это ещё не повод для знакомства. И только с Матвеем всё сложилось по-другому.