Атомный ангел

С семи утра до без четверти пять вечера я смотрел и слушал, чем Хорас Уэлли занимается на работе. С десяти до пяти минут одиннадцатого он выпивал чашку кофе. С часа до четверти второго неторопливо съедал яйцо, цельнозерновой сэндвич с кресс-салатом, второй такой же с мясом и чатни, закусывал двумя шоколадными батончиками и запивал пакетиком молока. Все перечисленное готовила и укладывала ему в портфель жена. С пятнадцати до двадцати минут четвертого пил горячий чай. Одним словом, место ресторанного критика в «Мишлене» Хорасу Уэлли не светило.

Если не считать кратких перерывов на еду и питье, на работе Уэлли трудился как проклятый. Должность его официально называлась «инспектор систем безопасности», а задача заключалась в том, чтобы следить за состоянием систем и процедур безопасности на всех шестнадцати АЭС Великобритании, а также за тем, чтобы обслуживание их не выходило за рамки бюджета. А еще ему надлежало проверять работу Службы инспектирования ядерных установок и Национального комитета радиологической защиты и анализировать их рекомендации.

Как правило, Уэлли работал, не выходя из кабинета; однако в его обязанности входили и инспекционные поездки – и дабы эффективно выполнять контролирующие функции, он обладал правом свободного доступа на любой квадратный дюйм любой АЭС в Великобритании.

Впрочем, в последние семнадцать дней он не ездил никуда, да и вообще ровно ничего интересного не делал. Скрытая камера над столом мистера Уэлли позволяла мне читать все поступающие к нему документы. Увы, ни один из них не представлял литературного интереса. Шла третья неделя октября; со времени моей встречи в уборной с Ахмедом, так жестоко оборванной, прошло больше шести недель. За этот срок в список тем, о которых я научился рассуждать легко и свободно, в сущности, не зная о них ровно ничего, добавился еще один предмет – как несложно догадаться, атомная энергетика. Побывав на всех атомных электростанциях в Англии, проведя в Управлении по энергетике семнадцать дней, я пусть и не научился строить атомные станции, зато уже вполне представлял, как их взрывать. Впрочем, если у нашего друга и было на уме что-то подобное, за семнадцать дней он ничем этого не проявил.

Однако сегодня в 13:00 вместо того, чтобы достать сэндвичи, мистер Уэлли встал из-за стола, натянул пальто, подхватил портфель и был таков.

Я выхватил рацию-карандаш, нажал на кнопку и проговорил:

– «Дафна» выходит.

Затем нажал кнопку еще раз, переключаясь на прием, и подошел к окну. Прошла пара минут – никаких признаков Уэлли. Я сообразил, что он, должно быть, спустился на парковку: если так, я его отсюда не увижу – выезд с парковки с другой стороны здания. Я поднес к уху заостренный конец карандаша. Туда был встроен крохотный направленный микрофон: поднеся его к уху, я все отлично слышал, а вот другие люди, даже стоя со мной рядом, не смогли бы расслышать ни звука.

Прошла еще минута, и из карандаша донесся голос:

– Это «Шейла». Видим ее.

У нас принято давать женские кодовые имена и объектам, за которыми следим, и машинам наблюдения. Три сегодняшние машины носили имена «Шейла», «Мейвис» и «Этель». Сам я был «Кэрол».

– «Шейла», оставайтесь с ней, – велел я. – Выезжаю.

Из здания я вышел через главный вход, свернул налево и подошел к серой «Кортине», припаркованной на тесно забитой общественной стоянке. Пять машин в день дежурили на этой стоянке, постоянно сменяясь; от всех пяти у меня были ключи. Я завел мотор и сунул в ухо нечто вроде крошечного слухового аппарата – радиопередатчик, настроенный на частоту всех трех автомобилей слежения. Можно было послушать и самого Уэлли, но я решил, что вряд ли он за рулем станет разговаривать сам с собой. Я щелкнул карандашом и заговорил:

– Это «Кэрол». Где у нас вечеринка?

– На ярмарке. Похоже, едем на американские горки.

Тоже кодовые названия: «ярмарка» – Гайд-Парк-корнер, «американские горки» – Парк-лейн. Крайне маловероятно, что Уэлли нас подслушивает, однако первое правило при слежении – минимизировать риск. Частоту передач мы меняем ежедневно, иногда и чаще, и все равно существует вероятность, что объект случайно на нас наткнется и, услышав названия мест, по которым сейчас проезжает, без труда сообразит, что к чему. Поэтому у нас, как и у полиции, для слежки создан собственный язык с обширным словарем, где каждому ключевому месту в Лондоне соответствует особое прозвище.

Я поравнялся с «Этель» – коричневым «Моррис Италом», обогнал ее и сел на хвост «Мейвис» – горчичного цвета «Крайслер Хорайзону». Есть такая особенность у секретных служб: они используют только британские автомобили. Если подозреваете, что за вами следит МИ-5, но на хвосте у вас иностранная машина, можете расслабиться.

На шоссе М-1 машин было немного. Примерно в полумиле впереди маячила «Шейла» – темно-синий «Форд Эскорт». Где-то перед ней ехал Уэлли.

Прошло примерно десять минут, и «Этель» свернула на скоростную полосу, обогнала меня, затем «Мейвис» и «Шейлу», чтобы Хорас Уэлли увидел в зеркале заднего вида что-то новенькое. На шоссе разрешена скорость до семидесяти миль, но мы придерживались пятидесяти пяти. Уэлли водил осторожно – и это было нам на руку: множество машин проносилось мимо, и у объекта было еще меньше шансов заметить, что за ним следят.

Через некоторое время, чтобы разбавить монотонную картину, я выехал на скоростную полосу, пронесся мимо «Мейвис», затем мимо «Этель» – и наконец увидел «Кавальер» Уэлли. Я проехал мимо «Шейлы», затем, убедившись, что впереди нет съездов с шоссе, обогнал и «Кавальер». Проезжая мимо, взглянул на него краем глаза: Уэлли вел машину как испуганный кролик, сгорбившись над рулем, и явно ничего вокруг не замечал.

Я гнал вперед, пока «Кавальер» в зеркале заднего вида не превратился в точку. Увидел дорожный знак: техстоянка – через одну милю. На техстоянке съехал на обочину и подождал: мимо проехал Уэлли, за ним «Мейвис», а я пристроился за ней. Между собой автомобили слежения не переговаривались – не было нужды.

Проехав Бирмингем, мы свернули на А-5. Миновали Телфорд и Шрусбери, оказались в Уэльсе. Я радовался, что выехал с полным баком – ни на заправку, ни на обед Уэлли, как видно, останавливаться не собирался. Быстро темнело: я включил габаритные огни, а минут через двадцать и фары. Дорога начала нырять вверх-вниз по валлийским холмам; по обочинам виднелись туристические деревеньки с десятью сувенирными лавками на душу населения. Было уже семь вечера, и последние два часа мы ехали со средней скоростью тридцать миль в час. Еще через час в таком же режиме «Этель» пришлось остановиться на заправке.

Когда «Этель» нас догнала, остановилась заправиться «Мейвис», а на хвост Уэлли села «Шейла». В тридцать две минуты девятого «Кавальер» замигал левым поворотником и съехал во двор перед придорожным пабом. Водитель «Шейлы», видимо, усыпленный монотонностью нашей прогулки, едва не вписался ему в багажник – вильнул по дороге, завизжав шинами, затем сердито загудел, мигнул фарами и умчался вперед: именно так, согласно инструкциям, следует поступать при дорожных происшествиях во время слежки. Больше Уэлли эту машину не увидит.

Я проехал мимо паба еще ярдов сто и произнес в микрофон:

– «Дафна» ушла на войнушку.

«Войнушка» рифмуется с «пивнушкой»; как видите, в британских разведслужбах жаргон кокни жив и здравствует.

«Этель» проехала мимо, не останавливаясь. Я знал, что при первой возможности она развернется, проедет назад и остановится в каком-нибудь укромном местечке, откуда хорошо виден вход в паб. «Мейвис» уже стояла за пабом, тоже с хорошим видом на вход и подъезды к пивной.

Я выбрался из машины и бегом бросился назад, к пабу. Когда подбежал ближе – так, что меня могли увидеть, – перешел на спокойную ходьбу. Навстречу выехала с парковки «Капри» темного цвета – темно-зеленого, показалось мне, хотя в темноте было трудно судить; за рулем сидел мужчина.

– Возьми пассажира, «Мейвис», – пробормотал я себе в нагрудный карман, одновременно запоминая номер «Капри».

Теперь «Крайслер» последует за «Капри». Возможно, между этим автомобилем и остановкой Уэлли не было никакой связи, однако я проделал долгий путь и не собирался полагаться на удачу.

Отсюда мне был виден «Кавальер» Уэлли – пустой. Сам Уэлли, должно быть, зашел в паб. Я заглянул через окно и увидел просторный зал в форме буквы L, освещенный безвкусными розовыми лампами, длинную барную стойку в дальнем конце и целую батарею игровых автоматов, начиная с престарелых «Космических захватчиков». Паб был унылый и безликий, с серыми каменными стенами: индивидуальности не больше, чем у многоэтажного гаража. Уэлли стоял у стойки с пинтой пива в руке и заказывал себе еду.

Я задумался. Паб набит битком. Хорас Уэлли – явно не из тех, кого обслуживают без очереди. С того момента, когда он свернул с дороги к пабу, до того, как я проехал еще сотню ярдов, остановился, вышел из машины и бегом бросился обратно, прошло едва ли полторы минуты. Не меньше двадцати секунд Уэлли парковал машину. Шел к пабу – даже если считать, что он мчался как ветер, что после семи с половиной часов беспрерывного сидения за рулем сомнительно, – тоже не меньше двадцати секунд. И даже если он направился прямиком к стойке, обслужили его немедленно и рассчитались без сдачи, все равно он побил мировой рекорд по скоростному заказу пива. Тем более что людей в пабе полно, без очереди Уэлли явно не лез и пожилые валлийки определенно не торопились обслуживать посетителей. Нет, что-то не сходится.

Женщина за стойкой намазала маслом два ломтя белого хлеба, шлепнула на один из них кусок вареной индейки, прикрыла сверху другим, положила сэндвич на тарелку, добавила веточку петрушки, на вид как будто выросшей в пустыне Гоби, и передала это все Уэлли. Тот достал бумажник и протянул ей банкноту. Левый локоть его при этом оставался прижатым к груди, словно он что-то придерживал под пальто.

Как ни неприглядно смотрелся сэндвич, сам я сейчас готов был заплатить за него любые деньги. Ел ли я сегодня вообще? Да, точно: около половины седьмого, по дороге в Управление, сгрыз палочку «Твикса». И всё. Есть хотелось зверски, а впереди долгая ночь, и поужинать вряд ли удастся.

Взяв сэндвич и пиво, Уэлли присел в уголке. Один. Кто-то купил ему пиво: но Уэлли опоздал, и этот кто-то не смог задержаться, чтобы с ним выпить. При мне паб покинул только один человек. Выходит, правильно я сделал, распорядившись проследить за «Капри». Теперь нужно понять, что произошло: Уэлли что-то получил у человека из «Капри», что-то ему передал – или и то и другое? Судя по тому, как он прижимает локоть к груди, – определенно что-то получил.

Я отлепился от окна и побежал обратно. По диагонали от паба, глубоко в кустах, заметил «Этель» – «Моррис Итал». Подойдя, сказал несколько слов водителю, затем вернулся к своей машине, открыл багажник, достал все, что мне понадобится. Бросился обратно к пабу, снова заглянул в окно. Уэлли за столиком доедал сэндвич и допивал пиво.

Я вышел на парковку, открыл дверцу «Кавальера» ключом-дубликатом, изготовленным пару недель назад, и лег на пол за передними сиденьями, тщательно прикрывшись захваченным с собой черным одеялом. Поближе к лицу положил кислородную маску, а в руке сжал крохотный цилиндр-«брызгалку» со снятым колпачком.

Несколько секунд спустя я услышал приближающиеся шаги, затем шорох ключа в замке, резкий щелчок открывающейся задвижки и громкий скрип дверцы – ее определенно стоило бы смазать. Вспыхнул свет: даже сквозь черное одеяло он резал мне глаза, словно на залитом прожекторами футбольном поле. Спинка сиденья у меня над головой прогнулась – Уэлли с грацией слона плюхнулся за руль.

Захлопнулась дверь, и свет, слава богу, погас. Уэлли рыгнул и громко перднул.

Щелкнула застежка ремня безопасности, заработал мотор, а вслед за этим послышался звук, свидетельствующий о напрасных попытках двинуться с места, не выжав сцепление. Уэлли снова рыгнул. Развезло же его с пинты пива. Наконец ему удалось завести машину. Сначала мы двигались медленно, затем, видимо, выехав на дорогу, прибавили скорость. Проехали несколько сот ярдов. Теперь за нами – я этого не видел, но точно знал – устремился «Моррис».

Натянув на нос и рот кислородную маску, я открыл клапан. Тихое шипение газа Уэлли, быть может, услышал бы в полной тишине, если б настороженно прислушивался, однако сейчас органы его слуха забивали обрывки музыки и треск помех, доносящиеся из радиоприемника.

Я прикрыл клапан и дал Уэлли время вдохнуть усыпляющего газа. Подождал немного, затем открыл клапан еще на пять секунд. Внезапный порыв холодного воздуха вместе с шумом ветра подсказал мне, что Уэлли открыл окно. Никто не станет открывать окно в машине холодным вечером, если не чувствует сонливости.

Снотворный газ меня немного беспокоил. Новая разработка, прямиком из «Игровой» – отдела британской разведывательной службы, отвечающего за разные технические трюки. Изобретатели его, господа Траут и Трамбалл, уверяли, что это первый в мире невоспламеняемый усыпляющий газ. Так или иначе, пользовался я им впервые и еще не знал, насколько он эффективен.

Я подождал минуты полторы, чтобы Уэлли проветрился и закрыл окно – а когда он так и сделал, снова открыл клапан, теперь на восемь секунд. Уэлли снова открыл окно. Я от души надеялся, что ему хватит ума свернуть на обочину и остановиться, а не засыпать за рулем, мчась наперерез какому-нибудь тягачу с прицепом.

Окно снова закрылось, и я провел еще один пятисекундный сеанс. На этот раз машина заметно сбросила скорость. Вдруг Уэлли резко ударил по тормозам: машину занесло, тряхнуло на неровной почве. Мы проехали еще несколько ярдов, остановились, и Уэлли выключил мотор. Он громко зевнул – и тут я выпустил еще порцию газа. Перед носом у меня щелкнул рычаг, и спинка водительского сиденья опустилась. Едва откинувшись на спинку, Уэлли заснул сном младенца.

Несколько секунд все было тихо. Лишь щелкал, остывая, мотор, где-то вдалеке грохотал грузовик да нарушало тишину тяжелое размеренное дыхание Уэлли. Темно было, как в погребе; видимо, мы съехали на стояночную площадку или просто с дороги на траву. Я сунул «брызгалку» прямо Уэлли под нос и открыл клапан на четыре секунды. Если верить инструкции, проснуться он должен через пару часов, испытывая сильную жажду и легкую тошноту – что, впрочем, вполне естественно, когда засыпаешь от усталости прямо в машине.

Мимо с ревом промчался грузовик, и «Кавальер» содрогнулся. Я включил в машине свет и почти сразу увидел на пассажирском сиденье рядом с водителем небольшой конверт. По счастью, он был не запечатан – и хранил в себе пластмассовую коробочку размером с ладонь. Я достал фонарик и посветил. Хотя ни на конверте, ни на коробке надписей не было, я прекрасно знал, что может храниться в такой коробке. Открыл – все верно: видеокассета.

Я тщательно обыскал Уэлли, но больше ничего любопытного при нем не обнаружил. Что можно найти на видеокассете без надписи, спрятанной в простом коричневом конверте, также без опознавательных знаков? Чаще всего порнографию. Однако будь наш приятель Уэлли любителем порнушки, едва ли он поехал бы за ней через пол-Англии. Порнуху несложно найти и в Лондоне – в нескольких минутах ходьбы от офиса. Нет. Определенно, если вставить эту кассету в видеомагнитофон, голых девиц с плетками мы на экране не увидим. Инстинкт подсказывал мне, что семнадцатидневное бдение наконец принесло плоды.

Я положил кассету обратно в конверт, а конверт – на сиденье, затем собрал вещички, вылез из «Кавальера» и прошел пару сотен ярдов обратно по дороге, туда, где поджидала «Мейвис». Открыв переднюю дверь, я обратился к двум людям в автомобиле:

– Можете вернуться к пабу и забрать мою машину? Я подожду здесь, хотя, думаю, некоторое время он никуда не двинется.

– Почему бы вам не поехать с нами?

– Лучше посторожу. На случай, если за ним явятся друзья.

– Если хотите, кто-нибудь из нас останется с вами.

– Не нужно, справлюсь.

Пока я не выясню, откуда у него эта пленка – ни на секунду не выпущу из поля зрения ни пленку, ни самого Уэлли. Я захлопнул дверь «Морриса». Крис Аллен, водитель, завел мотор, и машина рванулась вперед. Я бросился за ней и постучал в стекло. Крис остановил автомобиль и опустил боковое стекло.

– Зайдите в паб, – попросил я, – возьмите мне сэндвич с индейкой. Петрушки попросите двойную порцию – только зеленой, если у них есть.

– Ладно, босс, – ухмыльнулся Крис.

То ли мы отъехали от паба дальше, чем я думал, то ли зеленой петрушки там не нашлось, то ли пиво оказалось уж очень соблазнительно – так или иначе, команда «Мейвис» чертовски долго не возвращалась, и я успел трижды проклясть все на свете, околевая на промозглом валлийском ветру и любуясь безмятежным сном Уэлли. Говорят, когда голоден, любая еда кажется вкуснее: если так – хотел бы я знать, черт возьми, на что похожи местные сэндвичи, когда ты не голоден. Хлеб был на вкус как заплесневелый асбест, а мясо будто мариновали в креозоте. Что до петрушки – она, как видно, бесследно исчезла где-то на полдороге от паба ко мне. Будь у меня хоть капля ума, я бы выбросил сэндвич и съел салфетку, в которую его завернули, – салфетка наверняка была намного вкуснее, да и куда питательнее.

Наверное, с усыпляющим газом я переборщил: прошло почти три часа, прежде чем Уэлли снова завел мотор и поехал.

Две машины следовали за ним сквозь ночь в Лондон. За рулем одной, отчаянно зевая, сидел я. В 6:15 на следующее утро Уэлли остановился неподалеку от телецентра Би-би-си в Шефердс-Буш. Вошел туда с конвертом – и полминуты спустя вышел без него.

Я подождал, пока он поедет прочь, а «Мейвис» тронется следом, затем вошел в телецентр и направился прямиком к стойке круглосуточной вахты.

Глава 6

Гарри Слэн, распростертый на постели, смотрел, как мерно покачивается над ним стройное мускулистое тело прекрасной немки, как сокращаются мышцы ее накачанного живота, как огромные груди то опускаются к его носу, то вновь вздымаются к небесам. Руками немка прижимала его руки к матрасу и скалила белоснежные зубы в сияющей улыбке. Стояла последняя неделя сентября, однако немка уже составляла в уме длинный список рождественских подарков: для любовника, для брата, для трех сестер и двоих бывших мужей.

Гарри Слэн подавался ей навстречу: коротенький обрезанный член его стоял, как каменный. Он был в восторге, просто в восторге – ибо видел, что доводит эту красотку до умопомрачения! Она стонала от наслаждения; он пыхтел и потел.

Немка по имени Эва издала особенно громкий стон, придя к мысли, что младшей сестре Гризельде подарит кассероль. Гризельда обожает готовить и на прошлом семейном ужине совсем измучилась, пытаясь потушить телятину в обычной кастрюле. Вообразив себе будущее Рождество и сияющие глаза сестренки, Эва теснее сжала внутренние мышцы, дважды резко двинула тазом – и Слэн, не успев опомниться, кончил во второй раз за час. Он испустил тонкий пронзительный крик, словно падал с крыши, и откинулся на мягкую постель.

Эва вынырнула из фантазий о Рождестве как раз вовремя, чтобы придать эротической сцене последний, завершающий штрих.

– Это было чудесно! – прошептала она, склонившись к нему и погладив по голове. – Не знаю, сколько раз я кончила, – сбилась со счета!

Слэн просиял. Ни разу еще за все свои сорок восемь лет он не кончал дважды за час. Но в следующий миг вспомнил, где находится и почему, и повернул голову, чтобы взглянуть на часы.

– Черт! Пора одеваться, скоро ужин.

– Не беспокойся, милый, – промурлыкала Эва, вдавив его в матрас. – Дейк не особенно пунктуален. Расслабься, времени у нас еще полно!

Слэн взглянул ей в глаза. Хоть он и был совершенно вымотан, не собирался ни минуты терять даром. Сегодня он поставит рекорд, которому позавидуют – если, не дай бог, когда-нибудь узнают – все до одного работники завода АКПИ в Адамсвиле, штат Огайо!

Слэн не знал, что в соседних одиннадцати каютах, очень похожих на его собственную, наслаждаются столь же теплым приемом еще одиннадцать незнакомых ему мужчин. А любезный их хозяин, Дейк Шледер, в своей гостиной следит за каждым его движением на двадцатишестидюймовом телеэкране, к которому подсоединен видеомагнитофон, включенный на запись.

Долгий уик-энд только начался, и за эти четыре дня на пленку – отнюдь не для услаждения взора потомков – попадет каждый из одиннадцати, занятый тем же, что и Гарри Слэн. С некоторыми вариациями: кто-то энергичнее, кто-то нежнее, кто-то изобретательнее, чьи-то подруги обнажены, а чьи-то одеты сообразно фантазиям клиентов – то в балетную пачку, то в спасательный круг. У всех одиннадцати, как и у Гарри Слэна, крепкие счастливые семьи. Все, как и Гарри Слэн, занимают у себя на родине важные посты в области атомной энергетики. Один англичанин, двое французов, двое испанцев, пятеро из США и один из Канады.

В каюте справа от Гарри Слэна пыхтел невзрачный человек, никогда не пользовавшийся успехом у женщин. До свадьбы он встречался с несколькими девушками, но ни одну даже не попытался соблазнить – слишком робел. После свадьбы его сексуальная жизнь, можно сказать, наладилась – хотя жена никогда даже не пыталась изобразить ничего похожего на «шлюху в постели». Им владела одна фантазия, с годами дошедшая до навязчивости, почти до одержимости: жена была блондинкой, а он все пытался представить, каково заниматься любовью с брюнеткой. Стоило любой хоть немного привлекательной брюнетке ему улыбнуться, как он впадал в транс и еще долго мечтал об этой женщине у себя в постели: мол, в один прекрасный день он отправится в Шеперд-Маркет[6], снимет темноволосую проститутку и наконец-то… И сам понимал, что, когда дойдет до дела, ему не хватит смелости.

Однако сегодня его мечта наконец исполнилась: под ним стонала и выгибалась красавица с волосами цвета воронова крыла. Невероятная красавица, на шикарной яхте, в райском местечке на юге Франции, под теплым солнцем, за миллион миль от жены, от дома, там, где никто и никогда не узнает его секрет. Как и Гарри Слэн, этот человек не очень понимал, зачем он понадобился Дейку Шледеру. Впрочем, сейчас он об этом и не думал. Думал только об одном: все это не сон! Наконец-то сбылось заветное желание!

Звали этого счастливчика Хорас Уэлли. Никто ни в чем его не подозревал, пока я не провел обыск у него в кабинете – рутинный обыск, не более и не менее тщательный, чем на рабочих местах еще у половины видных специалистов Управления по атомной энергетике. Однако приглашение от Дейка Шледера провести долгий уикэнд на роскошной яхте заставило нас поместить Хораса Уэлли под микроскоп. Пусть «Космополитен» называет Дейка Шледера одним из десяти сексуальнейших мужчин мира; в нашем ведомстве он занимает почетное место в совсем ином списке.

Глава 7

Небольшая латунная табличка справа от входной двери, гласящая «Портико инвестментс Лтд.», не дает случайному прохожему ни малейшего намека на то, что творится за белым пятиэтажным фасадом дома номер сорок шесть по Карлтон-Хаус-террас. Ничто не позволяет прохожим догадаться, что дом этот не оканчивается подвалом, а простирается еще на пять этажей в глубь земли или что к тому же ведомству относятся еще пять домов вниз по Мэллу.

В холле дома номер сорок шесть, за стойкой, встречает посетителей симпатичная брюнетка лет тридцати пяти. От тысяч и тысяч лондонских секретарш ее отличает лишь одно: в гостиной ее дома, в витрине под стеклом гордо покоятся сорок пять кубков и медалей, в основном из Бисли[7], и среди них на видном месте – серебряная олимпийская медаль по стрельбе из пистолета. Вот этой наманикюренной ручкой, порхающей по кнопкам интеркома, секретарша может за полторы секунды выхватить тяжелый «Кольт» и открыть огонь по любым непрошеным гостям.

Слева от стойки располагается выставочный стенд с огромными необработанными драгоценными камнями: среди них алмаз, сапфир, изумруд и рубин. Увеличенные цветные фотографии на заднем плане изображают шахту – с подписью «Амарильо, 1935 г.», пинцет, сжимающий кольцо с рубином – с подписью «Найроби, 1955 г.», и вид какой-то холмистой пустыни с воздуха.

Стенд предназначается для посторонних визитеров; впрочем, таковые сюда почти не заходят, да их здесь и не ждут. А постоянные обитатели здания знают, что «драгоценные камни» – стекляшки, а фотографии отпечатаны с негативов, откопанных на задворках Музея истории науки.

В комплексе, куда ведет дверь дома номер сорок шесть, работает семьсот пятьдесят человек – и по большей части они приходят и уходят через невинные и непримечательные с виду двери, рассеянные по Мэллу, Трафальгар-сквер и Кокпер-стрит, или через три входа на парковку, расположенную под зданием.

На пятом этаже, за массивными двойными дверями, перед которыми располагается предбанник с секретаршей, восседает властелин этого тайного королевства: плотный мужчина с бычьей шеей, массивной головой и сломанным в нескольких местах носом. В седеющих волосах еще виднеются черные пряди, однако виски уже полностью посеребрила элегантная седина. Одет он в рубашку от «Тернбулл и Ассер», полосатую, но с белыми воротничком и манжетами, и темно-синий костюм в тонкую белую полоску от «Дормей» стоимостью в пятьсот фунтов; довершает ансамбль модный галстук от «Ланвен». Мужчина не особенно высок – ростом не больше пяти футов девяти дюймов, и все же чувствуется в нем что-то такое, отчего даже самые хмельные и воинственные забияки в переполненных барах при встрече предпочитают отступить и дать ему дорогу.

Присмотревшись к морщинкам вокруг глаз, можно догадаться, что мужчине уже сильно за шестьдесят, пожалуй, ближе к семидесяти. Тем не менее выглядит он здоровым и крепким – кажется, мог бы одним прыжком перескочить через огромный стол красного дерева. Впрочем, так кажется лишь до тех пор, пока вы не замечаете рядом с его стулом тонкую, но прочную трость. На трость он опирается не из-за возраста: причиной этому стали пули, выпущенные чуть больше года назад одним неудачливым киллером.

За дверью дома номер сорок шесть по Карлтон-Хаус-террас, за латунной табличкой «Портико инвестментс Лтд.» скрывается организация, корни которой восходят к временам королевы Елизаветы I и Испанской Армады. Организация тайная – настолько тайная, что на бумаге ее не существует, хоть бюджет ее обходится британским налогоплательщикам в сто сорок миллионов фунтов ежегодно. О том, чем занимается организация в каждый конкретный момент, осведомлены лишь два человека – премьер-министр и министр внутренних дел: и всё, что знают эти двое, можно было бы записать толстым маркером на обороте почтовой марки.

В Лондоне благодаря амбициозности и энергии своего директора эта организация занимает еще три собственных комплекса; а кроме того, делит с армией, Особой службой полиции, Тайным разведывательным управлением МИ-6 (и, несомненно, с половиной русских тайных агентов в Англии) огромный комплекс под подземной парковкой в Гайд-парке. Организация эта именуется МИ-5, а возглавляет ее человек с пятого этажа «Портико инвестментс» – сэр Чарльз Каннингэм-Хоуп, кавалер Ордена Британской империи, более известный под кодовым именем Файфшир.

С большей частью своих оперативников Файфшир встречается дважды – при приеме их на работу и при увольнении. Однако мне повезло (если сотню тяжелых, опасных и грязных заданий можно назвать везением) работать непосредственно с ним. Он стал моим прямым начальником. На первом же собеседовании мы как-то на удивление хорошо сошлись: не знаю, пожалел ли он приблудную дворнягу, приметил у меня какие-то ниточки, за которые легко дергать, или тому была какая-то иная из тысячи возможных причин. Утешаю себя мыслью, что Файфшир не дурак и сразу распознал во мне прекрасного человека и ценного сотрудника.

Однако стать героем посмертно я вовсе не стремился – и потому немного напрягался всякий раз, когда Файфшир вызывал меня к себе.

Я вошел в знакомый кабинет, шеф встал из-за стола и протянул мне огромную, как лопата, руку. Рукопожатие у Файфшира из тех, от которых хрупкие дамы краснеют, застывают с улыбкой, несколько секунд переминаются с ноги на ногу, не в силах вымолвить ни слова, и наконец, когда онемение в руке сменяется болью, выдыхают потрясенное: «О-о-о!» Я к этому испытанию был готов. Несколько секунд он тряс мою ладонь, и наконец, когда я уже подумал, что костяшки сейчас разлетятся в пыль, сжалился, выпустил мою руку и кивнул, приглашая сесть. Перед столом у него сегодня был установлен двадцатишестидюймовый телеэкран, подключенный к кассетному видеомагнитофону. То и другое принесли сюда согласно моим указаниям.

– Как дела, Флинн? – спросил Файфшир.

– Лучше, чем неделю назад, – ответил я.

На прошлой неделе я указывал в рапорте, что двухнедельная слежка за Уэлли ничего не дает и агенты начинают скучать. Теперь же скуку как рукой сняло.

Подняв бровь, Файфшир взглянул на экран.

– Мило с вашей стороны позаботиться о том, чтобы я не пропустил очередную серию «Коронейшн-стрит».

– Знаю, что вы стремитесь постоянно быть в курсе событий, – ответил я.

– К сожалению, это стремление разделяют не все. – Он подтолкнул ко мне через стол утренний выпуск «Таймс». – Газеты сегодня читали?

– Не успел. Слишком увлекся телепередачей «Хорас Уэлли едет на работу».

Суровое лицо Файфшира на миг просияло улыбкой.

– Тогда взгляните на первую страницу.

Заголовок гласил: «Принц и принцесса Уэльские начинают поездку в Белфаст».