Блокпост под Идлибом

— Ты, Акрам, должен делать то, что скажет русский доктор, и слушаться тетю Халиму! Она из-за тебя все бросила и пришла сюда, — заявил Сахим.

В помещение вошел фельдшер с каким-то флаконом для очередной капельницы.

— Это кто тут собрался домой? — осведомился он, затем повернулся к Сахиму и поздоровался с ним.

— Салам, уважаемый доктор. Вы сотворили чудо. Расскажу в селении, люди не поверят.

— Только не приводи с собой всех жителей селения, чтобы они убедились в правдивости твоих слов, — заявил прапорщик Таренко.

— Нет, конечно, я же все понимаю. Спасибо вам огромное, доктор.

— Не за что. Вы там своему врачу передайте, пусть подойдет, я ему кое-какие лекарства общего назначения дам. Вам они просто необходимы.

— Да, господин доктор. Скажу обязательно.

Тут сигналом вызова сработала станция Самолова.

Он вышел в коридор и ответил:

— Первый на связи!

— Здесь Заслон!

Это был позывной передового поста.

— Слушаю.

— Пикап вновь появился.

— Где?

— У холмов. Человек с камерой поднялся на вершину одной из высот.

— Ну и черт с ним. В остальном?..

— В остальном все спокойно. По шоссе следуют машины в обоих направлениях, ничего угрожающего.

— Продолжай наблюдение!

— Есть!

К старшему лейтенанту подошел Сахим и сказал:

— Уж не знаю, как благодарить вас, господин офицер.

— Никак не надо благодарить.

— Сегодня баранов режем, после полудня привезем вам мясо.

— Как я понимаю, отказаться нельзя. Это значит обидеть племя, так?

— Да.

— Что ж встретим, примем. Если с оплатой, то мы приготовим деньги.

— Какая оплата, офицер? Вы помогаете нам, мы — вам, — воскликнул Сахим.

— Хорошо, пусть будет так.

— А за сына я отплачу, пойду в селение и расскажу всем, как русские спасли его.

— Вы решите вопрос по лекарствам. Возьмите все то, что даст вам наш фельдшер.

— Да, конечно. Где-то в час к вам подойдет повозка.

В 13.10 мужчины из селения Эль-Саур привезли на пост мясо, забрали медикаменты и уехали.

Наступило самое жаркое время суток. Бойцы взвода, не считая тех, которые несли боевое дежурство, укрылись в здании, в котором снова работали кондиционеры.

Пикап ушел за холмы. Видимо, боевикам тоже не очень-то хотелось работать в такую жару, хотя она и была для них привычной. А может, они уже сделали то, ради чего были присланы сюда. По крайней мере, в этот день «духи» на пикапе с помятой крышей больше не появлялись.

Незаметно наступил вечер. Второй день дежурства взвода Самолова подходил к концу. Заместитель командира выставил очередную смену ночных наблюдателей, потом провел вечернюю поверку.

Самолов зашел в санитарный блок. Акрам Сахим выглядел совершенно здоровым. Халима что-то вязала, напевая местную песню, мелодичную и грустную.

Командир взвода пожелал им спокойной ночи и прошел на КНП, где стояли две кровати — его самого и связиста. На столе — спутниковая станция в режиме ожидания.

Но в эту ночь выспаться Самолову, всем бойцам его взвода и сирийского отделения не удалось. В 2.03 старшего лейтенанта разбудила хлесткая пулеметная очередь.

Тут же внизу раздалась команда прапорщика Гураева:

— Подъем! Тревога! Все на позиции. Бегом!

Послышался шум, бойцы быстро одевались, разбирали оружие.

Самолов вышел в коридор, по которому уже бежали его подчиненные. Каждый из них должен был занять позицию на крыше или в одном из помещений второго этажа.

Он торопливо спустился вниз, увидел прапорщика Гураева и спросил:

— Кто стрелял, Муса?

— Наши союзники из пулемета БМП лупанули.

— На хрена?

— Я успел перекинуться парой слов с Бахтари. Он сказал про пикап. Ты лучше с нашим наблюдателем передового поста поговори.

Старший лейтенант прошел до поста. На нем находился сержант Георгий Гавада.

— Что тут, Жора?

Гавада был старше взводного на пять лет, и Александр позволял себе иногда держаться с ним попросту, как, впрочем, и с другими военнослужащими, но только наедине или в узком кругу.

— Полчаса назад вновь объявился все тот же пикап. От холмов осветил пост фарами. Конев с вышки тоже направил на пикап прожектор. Наш-то гораздо мощнее. Боевики вырубили фары и поехали к шоссе. Я думал, что они остановятся там же, где и раньше, а пикап вышел на саму дорогу. На турели закреплен пулемет «Браунинг». Ствол в нашу сторону повернут, у пулемета «дух». Второй с автоматом у кабины, но тоже целился в направлении поста. Я только хотел вас вызвать, как сирийцы из пулемета БМП дали очередь.

— По пикапу? Я что-то не вижу его.

— Перед ним. «Тойота» сдала в кювет, развернулась и пошла к холмам. За ними она и скрылась.

— Твою мать! — выругался Самолов. — Почему сирийцы открыли огонь без команды?

Сержант пожал плечами и сказал:

— Это, командир, у них надо спросить.

— И спрошу!

Старший лейтенант прошел до позиций сирийского отделения.

Сержант Бахтари стоял у капонира БМП-2 и курил.

Он увидел Самолова, тут же бросил сигарету, затоптал окурок и заявил:

— Здравия желаю, господин старший лейтенант!

— Здравствуй, сержант! Не соизволишь объяснить, что означала эта стрельба?

— Так вам уже подробно все наблюдатель передового поста доложил.

— Я у тебя, сержант, спрашиваю.

— Хоп. Я проверял, как несут службу солдаты, подчиненные мне, в том числе наводчик-оператор БМП. В это время появился пикап шайтанов. Он дошел до шоссе, поэтому я приказал наводчику открыть предупредительный огонь из «ПКТ». После этого боевики скрылись, угроза была снята. Они зашли в зону нашей ответственности, господин старший лейтенант. Мы обязаны были реагировать на это.

Самолов посмотрел на сирийского сержанта. Нормальный, симпатичный молодой мужчина, воюет с первых дней войны в правительственных войсках, остается верным присяге.

— Скажи, сержант, у нас здесь базар или блокпост?

— Странный вопрос, господин старший лейтенант.

— Ответь!

— Блокпост, господин старший лейтенант.

— Кто командир поста?

— Вы.

— А кто ты?

— Я — командир отделения, приданного вам.

— Вот. Приданного, значит, подчиненного мне. Так какого шайтана, ты принимаешь решение без моего ведома?

— Значит, вот в чем дело, — протянул Бахтари. — Что ж, объясню. Пикап встал на шоссе, в зоне ответственности наших подразделений. Он мог так и торчать на дороге. Боевики хотели, чтобы мы обратили на них все свое внимание, заставляли нас поднять всех бойцов по тревоге, в общем, просто провоцировали. А ведь они могли рвануть к посту. Вы можете дать гарантию в том, что пикап не был набит взрывчаткой, а боевики не являлись шахидами? Пока я связался бы с вами и доложил, пикап уже прорвался бы на территорию блокпоста. Поэтому я принял решение действовать по обстановке и на опережение. Что именно я сделал не так? Мой наводчик отогнал пикап, и угроза была снята.

Самолову пришлось согласиться с тем, что сержант действовал верно.

— Добро. Но ты мог связаться со мной, когда пикап только пошел от холмов в сторону шоссе, — все-таки проговорил он.

— А на каких основаниях? Он был вне зоны ответственности блокпоста, пока не вышел на шоссе.

— Хорошо, давай закончим этот пустой разговор. Но в следующий раз, Валид, будь так любезен, запрашивай у меня разрешение на открытие огня или предупреждай о потенциальной угрозе, не дожидайся ее реального проявления.

— Слушаюсь, господин старший лейтенант! — отчеканил Бахтари и улыбнулся.

— Весело тебе, Валид?

— А я вообще по натуре человек такой. Веселюсь, пока есть возможность.

— Ладно, отбой всем!

— Слушаюсь! Отбой!

Самолов вернулся в здание, а сирийский сержант на какое-то время задержался. Возможно, он решил провести дополнительный инструктаж своих бойцов.

В коридор вышла Халима и спросила:

— Александр, что-то случилось?

— Ничего серьезного. Опять пикап. Те же самые боевики вновь захотели потрепать нам нервы.

— Вы их уничтожили?

— Нет, отпугнули. У нас не было оснований стрелять на поражение.

— У вас сильная армия, Александр, но есть одна слабость, с моей точки зрения, довольно значительная.

— Что за слабость?

— Вы слишком гуманны к тем негодяям, которые расстреляли бы вас, ни секунды не раздумывая.

— Возможно. Но это не слабость, Халима. В этом и состоит разница между нашими подразделениями и формированиями боевиков. Мы служим своему государству, помогаем вашему и всегда соблюдаем законы войны. Боевики ИГИЛ и других структур такого рода являются обычными бандитами, которым никакие законы не писаны. Если мы будем уподобляться им, то станем такими же негодяями, как и они.

Женщина надолго задумалась.