Человек, упавший на Землю

Глава 5

Во время полета они почти не разговаривали. Брайс пытался читать какие-то брошюры по металлургии, но обнаружил, что не может сосредоточиться, постоянно сбивается на посторонние мысли. Время от времени он поглядывал через узкий проход – туда, где сидел Ньютон со стаканом воды в одной руке и с книгой в другой. Томик назывался «Избранные стихотворения Уоллеса Стивенса»[20]. Лицо Ньютона было безмятежным; казалось, он целиком погрузился в чтение. По стенам салона висели большие цветные фотографии водных птиц – журавлей, фламинго, цапель, уток. Еще в первый раз, когда летел на этом самолете к месту строительства, Брайс оценил вкус, с которым были подобраны снимки; теперь же они смущали его, казались почти зловещими. Ньютон прихлебывал воду, переворачивал страницы, раз или два улыбнулся в сторону Брайса, но ничего не сказал. В иллюминаторе позади Ньютона виднелся квадрат грязно-серого неба.

Меньше чем за час долетели до Чикаго, еще минут десять заняла посадка. Они вышли в неразбериху серых машин, спешащих людей, грязного подмерзшего снега. Мешком иголочек ударил по лицу ветер. Брайс уткнул подбородок в шарф, поднял воротник пальто, надвинул шляпу пониже. Оглянулся на Ньютона. Даже тот, похоже, испытывал неудобство от холодного ветра, потому что засунул руки в карманы и морщился. На Брайсе было тяжелое пальто, на Ньютоне – твидовый пиджак и шерстяные брюки. Странно было видеть его одетым таким образом. «Интересно, как бы он выглядел в шляпе?» – подумал Брайс. Марсианин, наверное, должен носить котелок.

Серый тягач оттащил самолет со взлетной полосы. Изящный самолетик, казалось, следует за тягачом нехотя, раздраженный позорной необходимостью оставаться на земле. Кто-то крикнул: «Счастливого Рождества!» – и Брайс вдруг вспомнил, что сегодня действительно Рождество. Ньютон, погруженный в свои мысли, прошел мимо него, и Брайс побрел вслед, медленно и осторожно переступая через плато и кратеры наста, похожего на грязно-серый камень, лунную поверхность.

В здании аэропорта было жарко, потно, шумно, суетливо. В центре зала ожидания вращалась гигантская пластиковая ель, украшенная пластиковым снегом, пластиковыми сосульками и зловеще мигающими огоньками. Сквозь гул толпы прорывалось «Белое Рождество» в исполнении невидимого слащавого хора под колокольчики и электронный орган: «Я мечта-а-ю о белом Рождест-ве-е-е…» Милая старая святочная песня. Из спрятанных где-то труб распространялся аромат хвои – или хвойного ароматизатора, как в общественных туалетах. Пронзительноголосые женщины в мехах стояли группами, мужчины целеустремленно проходили по залу, таща чемоданы, свертки, фотоаппараты. В дермантиновом кресле скорчился пьяница с опухшим лицом. Рядом с Брайсом один ребенок с чувством заявил другому: «Сам такой!» Ответа Брайс не расслышал. «Да будет ваш день веселым и светлым, а каждый рождественский праздник – белым!»

– Машина должна ждать у входа, – сказал Ньютон, и что-то в его голосе заставило предположить боль.

Брайс кивнул. Они молча прошли сквозь толпу наружу. Морозный воздух принес облегчение.

Шофер в униформе распахнул дверцу. Когда они залезли внутрь и устроились поудобнее, Брайс спросил:

– Ну и как вам Чикаго?

Ньютон секунду смотрел на него и потом сказал:

– Я забыл о людских толпах. – Затем с натянутой улыбкой процитировал Данте: – «Ужели смерть столь многих истребила?»[21]

Брайс подумал: «Если вы – Данте среди про́клятых (как, оно, наверное, и есть), то я – ваш Вергилий».

Они съели ланч в номере отеля и спустились на лифте в вестибюль, где прохаживались участники конференции, старавшиеся выглядеть довольными и вальяжными. Вестибюль был обставлен мебелью из алюминия и красного дерева в современном японском стиле, имитирующем элегантную простоту. Несколько часов они провели в разговорах с людьми, с которыми Брайс был шапочно знаком (большинство из них ему не нравились), и нашли троих, заинтересовавшихся предложением Ньютона поработать на него. Назначили им собеседование. Сам Ньютон говорил мало; он с улыбкой кивал, когда их знакомили, иногда вставлял реплики. На него оборачивались (весть о том, кто он такой, быстро обежала вестибюль), однако Ньютон как будто не замечал любопытных взглядов. Брайсу отчего-то показалось, что он держится натянуто; тем не менее бесстрастное лицо Ньютона ни разу даже не дрогнуло.

Их позвали на вечеринку с коктейлями, устроенную ради снижения налогов некой проектировочной фирмой, и Ньютон ответил согласием за обоих. Пригласивший – человек с лицом хорька – очень обрадовался и сказал, глядя вверх на Ньютона, который был на голову его выше:

– Это большая честь для нас, мистер Ньютон. Большая честь – иметь возможность поговорить с вами.

– Спасибо, – ответил Ньютон с неизменной улыбкой. Затем, когда человек отошел, сказал Брайсу: – Я бы хотел прогуляться. Вы со мной?

Брайс с облегчением кивнул.

– Только схожу за пальто.

По дороге к лифту он прошел мимо трех хорошо одетых мужчин, разговаривавших громко и властно. Один в это время говорил:

– …не только в Вашингтоне. Вы же не станете меня убеждать, будто химическое оружие не имеет будущего. Это поле деятельности, требующее притока новых сил.

Несмотря на праздник, магазины были открыты. По улицам спешили толпы. Большинство прохожих с каменными лицами смотрели прямо перед собой. Теперь Ньютон определенно нервничал. Он как будто реагировал на присутствие людей, словно те были волной или ощутимым энергетическим полем: тысячей электромагнитов, грозящих его притянуть. Казалось, каждый шаг дается ему с большим усилием.

Они заглянули в несколько магазинов и были ошарашены ярким светом и липкой духотой.

– Наверное, я куплю подарок для Бетти Джо, – сказал Ньютон.

После недолгих поисков он приобрел в ювелирном магазине изящные настольные часы из белого мрамора с золотом. Коробку завернули в яркую бумагу. Брайс согласился нести покупку.

– Как по-вашему, ей понравится? – спросил Ньютон.

Брайс пожал плечами:

– Конечно понравится.

Повалил снег…

На вторую половину дня было назначено огромное количество деловых встреч, но Ньютон о них не заговаривал, и Брайс вздохнул с облегчением, обнаружив, что его присутствие не требуется. На подобных идиотских сборищах он не находил себе места – болтовня о «вызовах времени» и «инновационных подходах» только раздражала. Остаток вечера они провели, беседуя с теми тремя, что выказали интерес к работе в «Уорлд энтерпрайзес». Двое согласились приступить уже весной – что было не удивительно, учитывая предложенную Ньютоном зарплату. Одному предстояло заняться охлаждающими составами для двигателя, второй, очень толковый и вежливый молодой человек, поступал под начало к Брайсу. Специалист по коррозии. Ньютон вроде бы остался вполне доволен этими двумя, однако чувствовалось, что процесс найма мало его заботит. На протяжении всей беседы он был немного рассеян, и Брайсу пришлось взять основные переговоры на себя. Когда все кончилось, Ньютон вроде бы испытал облегчение. Хотя кто его знает, что он чувствует на самом деле. Интересно, что происходит в этом инопланетном разуме? Что скрывается за машинальной, мудрой, задумчивой улыбкой?

Вечеринка проходила в пентхаусе. Из коридора они попали в просторную комнату с синим ковром, наполненную тихо беседующими людьми, в основном мужчинами. Одна стена была целиком стеклянная, городские огни на ее поверхности казались какой-то сложной молекулярной схемой. Мебель эпохи Людовика XV, очень приятная на вид. Хорошие полотна на стенах. Из невидимых колонок тихо лилась баро́чная фуга. Брайс не узнал ее, но она ему понравилась. Бах, Вивальди? Место положительно грело душу, и он решил, что обстановка поможет вытерпеть вечеринку. Впрочем, было что-то неуютное в стеклянной стене с мерцающим за ней Чикаго.

От компании отделился мужчина и с радушной улыбкой направился к вновь прибывшим. Брайс узнал в нем человека, распинавшегося о химическом оружии внизу. Высокий, но не долговязый, он был в отлично скроенном черном костюме.

– Добро пожаловать в наше убежище от обывателей, – сказал он, протягивая руку. – Меня зовут Фред Бенедикт. Бар там. – Он заговорщицки мотнул головой в сторону дверного проема.

Брайс пожал протянутую ладонь, почему-то почувствовав досаду от рассчитанно-крепкого рукопожатия, представился сам и представил Ньютона.

– Томас Ньютон! – восхищенно повторил Бенедикт. – Боже ты мой, я надеялся, что вы заглянете. Знаете, у вас репутация… – он вроде бы на мгновение смутился, – отшельника.

Он рассмеялся; Ньютон глядел на него сверху вниз, улыбаясь по-прежнему бесстрастно. Бенедикт, преодолев смущение, продолжал:

– Томас Дж. Ньютон! А знаете, что некоторые вообще не верят в ваше существование? Моя компания арендует у вас, то есть у «Уорлд энтерпрайзес», семь производственных процессов, и все это время вы представлялись мне чем-то вроде вычислительной машины.

– Быть может, я и есть вычислительная машина, – ответил Ньютон. – Чем занимается ваша компания, мистер Бенедикт?

На секунду Бенедикт смешался, как будто заподозрил, что над ним смеются. Возможно, так оно и было.

– Я работаю на «Фьючерз анлимитед». В основном химическое оружие, хотя мы немного занимаемся пластмассами: контейнеры и все такое. – Он шутливо поклонился. – Ваши гостеприимные хозяева.

– Спасибо, – ответил Ньютон и шагнул в сторону бара. – У вас тут славно.

– Нам тоже так кажется. И все расходы идут в налоговый вычет. – Увидев, что Ньютон собрался отойти, Бенедикт сказал: – Позвольте принести вам напитки, мистер Ньютон. Я хотел бы познакомить вас с некоторыми из наших гостей.

Казалось, он не знает, что делать с этим высоким и странным человеком, но боится его отпустить.

– Не беспокойтесь, мистер Бенедикт, – сказал Ньютон. – Мы скоро к вам присоединимся.

Бенедикт был явно недоволен, но больше не протестовал.

Входя в помещение бара, Брайс заметил:

– Я и не подозревал, что вы знамениты. Год назад, когда я пытался вас найти, никто даже не слыхал о Томасе Ньютоне.

– Тайну нельзя хранить вечно, – уже без улыбки произнес Ньютон.

Бар помещался в комнате поменьше, но обставлен был так же элегантно. Над стойкой висел «Завтрак на траве» Мане. Седой бармен на первый взгляд был одет даже изысканнее, чем ученые и бизнесмены в соседней комнате. Подсев к стойке, Брайс задумался о потертости собственного серого костюма, купленного в универсаме четыре года назад. Рубашка тоже, он знал точно, протерлась на воротнике, да и манжеты торчат из рукавов.

Он заказал мартини, Ньютон попросил стакан воды без льда. Пока бармен готовил напитки, Брайс огляделся и сказал:

– Знаете, иногда я думаю, что мне стоило устроиться в такую вот фирму сразу после защиты. – Он сухо рассмеялся. – Я бы заколачивал восемьдесят тысяч в год и жил в подобной обстановке.

Он движением руки обвел комнату, задержав взгляд на роскошно одетой немолодой женщине с прекрасно сохранившейся фигурой и лицом, предполагавшим избыток денег и удовольствий. Зеленые тени на веках, сексуальный рот.

– Я мог бы разрабатывать новый вид пластика для производства кукол-пупсиков или смазку для лодочных моторов…

– Или отравляющий газ? – Ньютон получил свою воду и теперь открывал маленькую серебристую коробочку с таблетками.

– А почему бы нет? – Брайс бережно, чтобы не расплескать, взял со стойки мартини. – Кто-то должен разрабатывать отравляющие газы.

Он сделал глоток. Крепкий напиток обжег язык и горло, так что голос стал на октаву выше:

– Разве не говорят, что оружие вроде отравляющих газов нужно для предотвращения войны? Это доказано.

– Правда? Вы ведь работали над водородной бомбой, прежде чем занялись преподаванием?

– Было дело. Откуда вы знаете?

Ньютон улыбнулся – не машинально, а вполне искренне.

– Я вас проверял.

Брайс сделал новый глоток, побольше.

– Зачем? Чтобы выяснить, можно ли мне доверять?

– О… просто из любопытства. Зачем вы занялись этой бомбой?

Брайс задумался на минуту. Потом рассмеялся над нелепостью ситуации: исповедь перед марсианином, за барной стойкой. А может, так и надо.

– Поначалу я не знал, что мы работаем над бомбой. И тогда я еще верил в чистую науку. Люди тянутся к звездам. Секреты атома. Наша единственная надежда в мире хаоса. – Он допил мартини.

– Вы больше не верите во все это?

– Уже нет.

Музыка в соседней комнате сменилась мадригалом с отчасти знакомой мелодией. Замысловатая, она постепенно развивалась, оставляя ложное впечатление наивности, которое всегда вызывала в нем старая полифония. Или не такое уж и ложное? Разве искусство не делится на «примитивное» и «продвинутое»? И еще «испорченное»? И разве эти понятия не применимы к научным областям? Может ли химия оказаться более «испорченной», более вредной, чем, допустим, ботаника? Но нет, дело в конечном применении…

– Я тоже, кажется, перестал в это верить, – сказал Ньютон.

– Думаю, я возьму еще мартини, – заявил Брайс. Отменное, бесспорно вредное мартини. Откуда-то из глубины сознания выплыла фраза: «Вы, маловерные»[22]. Брайс рассмеялся про себя и посмотрел на Ньютона. Тот сидел выпрямившись и потягивал воду.

Вторая порция мартини уже не так обожгла горло. Он заказал третью. В конце концов, за выпивку платят люди, производящие химическое оружие. Или налогоплательщики? С какой стороны посмотреть. Брайс пожал плечами. Кто-нибудь непременно заплатит за все это – Массачусетс или Марс; все как один заплатят.

– Давайте вернемся в зал. – Он забрал новый мартини и осторожно, стараясь не пролить, отпил глоток. Манжет рубашки совершенно выбился из рукава пиджака: широкий лоснящийся браслет.

Едва они вошли в большой зал, как им заступил дорогу невысокий коренастый человек, что-то бормотавший в пьяном волнении. Брайс быстро отвернулся, надеясь, что мужчина его не узнает. То был Уолтер Канутти из Университета Пендли, штат Айова.

– Брайс! – вскричал Канутти. – Будь я проклят! Натан Брайс!

– Здравствуйте, профессор Канутти.

Брайс аккуратно переложил стакан с мартини в левую руку, и они обменялись рукопожатиями. Лицо Канутти пылало; очевидно, он здорово набрался. На нем были зеленый шелковый пиджак и желтовато-коричневая рубашка со скромными кружавчиками на воротнике. Все чересчур молодежное. Если не считать мягкого розового лица, он выглядел манекенщиком с обложки журнала мужской моды. Брайс постарался не выдать голосом всколыхнувшееся в нем омерзение.

– Приятная встреча!

Канутти вопросительно посмотрел на Ньютона, так что пришлось их друг другу представить. Брайс с запинкой пробормотал имена, злясь на себя за неуклюжесть.

На Канутти имя Ньютона произвело даже большее впечатление, чем на Бенедикта. Он ухватил ладонь Ньютона обеими руками и воскликнул:

– Да. Да, конечно. «Уорлд энтерпрайзес». Лучшая компания со времен «Дженерал дайнемикс»!

Произнесено это было с таким чувством, будто Канутти надеялся с ходу выбить исследовательский контракт для университета. Брайса всегда возмущало, что ученые заискивают перед бизнесменами (над которыми смеются в тесном кругу), едва только на горизонте забрезжит выгодный контракт.

Ньютон что-то с улыбкой ответил. Канутти наконец-то выпустил его руку, изобразил мальчишескую улыбку и с чувством произнес:

– Ну вот! – Затем обнял Брайса за плечи. – Да, много воды утекло, Нат.

Внезапно его поразила некая мысль, и Брайс внутренне содрогнулся от скверного предчувствия. Переводя мутный взгляд с Брайса на Ньютона, Канутти спросил:

– Неужели вы работаете на «Уорлд энтерпрайзес», Нат?

Тот промолчал, догадываясь, что за этим последует.

Тогда заговорил Ньютон:

– Доктор Брайс с нами уже больше года.

– Во дела, черт… – Лицо Канутти раскраснелось над кружевом воротника. – Черт меня побери. Работает на «Уорлд энтерпрайзес»!

Выражение неконтролируемой радости расплылось по круглощекому лицу, и Брайс, залпом осушая мартини, почувствовал, что охотно наступил бы ботинком на эту гнусную физиономию. Ухмылка переросла в рыгающий смешок, и Канутти повернулся к Ньютону со словами:

– Потрясающе. Я должен рассказать вам кое о чем, мистер Ньютон. – Он снова прыснул. – Уверен, Нат не будет возражать, потому что это старая история. Но знаете ли вы, мистер Ньютон, что, когда Нат уходил из Пендли, он чуть голову себе не сломал, пытаясь разгадать те самые чудеса, которые теперь совершает вместе с вами, в «Уорлд»?

– Вот как? – вежливо проговорил Ньютон.

– Но самое смешное… – Канутти вновь ухватил Брайса за плечо. Тому хотелось вцепиться в его руку зубами, но он лишь слушал завороженно, в точности зная, что будет дальше. – Самое смешное, старина Нат думал, что вы выпускаете все эти штуки при помощи какого-то вуду. Верно, Нат?

– Точно, – сказал Брайс. – Вуду.

Канутти рассмеялся.

– Нат – один из лучших в своей области; я уверен, вы и сами это знаете, мистер Ньютон. Но тогда он, может быть, все-таки переутомился. Вообразил, что вашу цветную пленку придумали на Марсе.

– Вот как?

– Именно. На Марсе или где-то типа того. «Инопланетная технология» – вот его собственные слова. – Канутти дружески сжал плечо Брайса, показывая, что всего лишь шутит. – Уверен, что когда он увидел вас, то ожидал встретить человека с тремя головами. Или щупальцами.

Ньютон весело улыбнулся.