Остров за Синей Стеной

Хэнк убил сразу двух коз. Когда взвалив туши на плечи, они несли их к источнику, Хэнк проговорил, не оборачиваясь к Муну:

— Ты больше не пой эту песню.

— Почему? — искренне удивился Мун. — Её поют все.

— Она глупая и хвастливая…

Возле небольшого источника Хэнк умело освежевал убитых коз. Одну тушу побольше он опустил на дно ручья, придавив камнем.

— В этой воде мясо не портится три дня.

— А что мы разве не сегодня возвращаемся? — спросил Мун.

Он считал, что охота закончена, и гадал, подарит ли ему Хэнк голову и копыта одной из коз. Хотя бы вон той, которая поменьше. Но Хэнк обращался со второй тушей совсем небрежно. Голову он забросил в кусты и своим коротким широким ножом разделал тушу на несколько частей.

— Вон за теми камнями пещера, — вытирая пот со лба, сказал Хэнк. — Там лежит трава. Под ней спрятан котёл и кусок соли. Принеси их сюда.

Пещера с узким лазом была почти незаметна. Наверное, Хэнк часто бывал здесь. У входа виднелись следы старого кострища, а когда глаза привыкли к полумраку, Мун разглядел в глубине кучу сухой травы и несколько козьих шкур.

В котле бурлила похлёбка. От густого мясного запаха у Муна непроизвольно текла слюна. Последний раз он ел мясо полторы луны назад. Ему достался кусочек не больше указательного пальца, да и суп тогда был совсем жидкий, не то, что сейчас. Хэнк щедрый и бесстрашный человек. Он знает, что инчи, даже охотники, не могут самовольно есть мясо. За это опускают на три дня в каменный мешок, где кормят солёным митаем и не дают ни капли воды. Мясо — редкое лакомство, и распределяют его Говорящие Истину.

Мун смотрел на своего спутника с восторгом. Значит, он не боится Говорящих! Тем временем Хэнк надёргал съедобных кореньев, дикого лука, растолок рукояткой ножа кусок каменной соли и бросил всё в котёл.

Дымящееся горячее мясо Хэнк выложил на плоский камень, а котёл поставил охлаждаться в воду. Мун ждал знака приступить к еде, но Хэнк не торопился. Достал из травы глиняный кувшин и налил в чашки густого красного вина.

— Из брусники. — Хэнк придвинул чашку Муну.

Вино было терпким и хорошо настоянным. Мун с жадностью ел мясо. Вот бы сейчас посмотрел на него сосед Ваг. Перекосоротился бы от зависти! Хэнк налил ещё по чашке вина. Муну стало совсем хорошо.

— У тебя меткий глаз. Никто из инчей не смог бы убить сразу двух коз!

Хэнк достал из котла печень и разрезал её на две части.

— Ешь. От печени лучше бежит кровь по жилам.

Но Мун уже почти насытился и с грустью посмотрел на котёл, в котором оставалось несколько больших кусков мяса. Да, от такой пищи он, пожалуй, сумеет бросать копьё не хуже Хэнка, и жена будет довольна. Это не митай с морской травой, от которого мужчина становится вялым и равнодушным к женщинам. Может, поэтому Линга тайком бегает к воинам?

Мун вздохнул и собрался было пересказать свои невесёлые мысли Хэнку, но глаза его слипались, и разговаривать совсем не хотелось. Он заснул здесь же, возле котла. Хэнк несколько минут с грустью смотрел на своего нового напарника, потом пошёл в пещеру, где был полумрак и где он привык отдыхать после охоты.

Вечером они обошли северную часть долины. Хэнк знал, что там обитает большое стадо коз. Но охота не получилась. Они наткнулись на Летающую Рыбу. Она была мертва. Огромное стальное туловище с треугольными крыльями, с множеством рваных дыр лежало на брюхе. Запах гари ощущался издалека. В сотне шагов от мёртвой Рыбы возле скалы лежал человек.

Отец Муна любил старые песни и умел взбираться за птичьими яйцами на самые высокие утёсы. Это уменье и отсутствие страха перед высотой перешло к Муну. А в остальном их семья ничем не отличалась от сотен других, живущих в посёлке. Они занимали такую же маленькую каморку с узким окном под крышей в длинном деревянном доме. На травяных циновках хныкали и ссорились три младшие сестры Муна. Зимой они вечно путались под ногами, а от циновок пахло мочой. В конце одной из зим две сестрёнки умерли от кашля, и в каморке стало просторней. Когда настало время, Мун женился на маленькой круглолицей Лин-ге, девушке из соседнего дома, и она родила ему двух сыновей.

Мун совсем не был горбатым, хотя слегка сутулился при ходьбе. Свою кличку он получил в наказание несколько лет назад, когда однажды спел песню Соца о толстых животах.

Мун предпочёл бы отсидеть в каменном колодце много дней, чем носить эту обидную для мужчины кличку. Впрочем, он не был одинок. В посёлке насчитывалось около десятка таких, как Мун. За попытку украсть запретную рыбу получил своё прозвище Мутный Глаз, хотя он неплохо метал острогу и не раз добывал пантусов для Говорящих. За отказ работать на строительстве Синей Стены появился в посёлке инч с прозвищем Дохлый Червяк. Даже певцу Соцу пытались приклеить обидное имя, но слишком велик был его авторитет и это не удалось.

Жизнь на острове текла однообразно. Годы мало чем отличались друг от друга, оставляя редкие отметины в памяти. Когда-то Мун провёл положенное время в воинском лагере. Тот год запомнился воинскими состязаниями и долгими ночами у костров, где дежурили караулы, охраняя посёлок от горцев. Он хотел сделаться воином, а если повезёт, попасть в охрану Говорящих, но вместе с большинством других юношей Муна вернули в посёлок. Кому-то надо сеять ячмень и строить Синюю Стену. В воинский отряд отбирались самые достойные и уж, конечно, не те, кто распевал дерзкие песни Соца.

Один год запомнился хорошим урожаем ячменя. Похлёбку из него верили едва ли не каждый день, и сытые инчи подолгу спали в своих каморках. Весной родилось много детей.

Сколько-то зим назад вынесло штормом на камни Кричащую Скалу. Огромное морское животное со стальной шкурой и красным брюхом жутко трубило, выпуская клубы чёрного дыма. Из его чрева вылезли десятки людей и пытались спастись на лодках. Но волны топили лодки одну за другой и почти никто не достиг берега. Потом умерла разбитая штормом Кричащая Скала. Много дней инчи находили выброшенные волнами загадочные предметы, которыми было набито брюхо Скалы. Мун подобрал чудесный камень, который выбрасывал тонкий язычок пламени. Это было гораздо удобнее, чем бить друг о друга камни, высекая искру. Потом камень пришлось отдать Говорящим. Вещи чужих людей могли навести на племя болезни и мор. Чужеземцев, спасшихся после шторма, Мун видел после этого несколько раз. Под охраной воинов они кучкой сидели на утёсе и смотрели на океан. Наверное, обдумывали, как лучше сбежать. Потом они исчезли. Никто не спрашивал о них. Все знали, что этих людей утопили, привязав к ногам камни. Так поступали со всеми чужаками, которые попадали на остров. Рисковать жизнью всего племени было нельзя. В случае побега пришельцы могли показать путь к острову.

Инчей окружали враги, только и ожидающие, чтобы ворваться сюда и разграбить племя, убить мужчин, а женщин и детей превратить в рабов. Спасти могла лишь Синяя Стена, и её строили каждый день, кроме праздников Воссоединения.

Был ещё один год, когда что-то неладное творилось в Каменном Доме. Ворота крепости были наглухо закрыты, и на стенах день и ночь стояли охранники с копьями и луками. Говорили, что готовился заговор против вождя Лича, и во главе его стоял воинский начальник Ропх. Действительно, воины во главе с Ропхом пытались ворваться в крепость, но на них сверху сбросили огонь, и многие сгорели. Было запрещено выходить из домов, и несколько дней Мун, как и остальные инчи, терпеливо отсиживался в своей каморке.

Много инчей посадили тогда в каменный колодец, а некоторых из числа родственников и друзей Ропха утопили. В тот период инчей хорошо кормили, выкатывая каждый вечер по две бочки пива. Мун вспоминал неудавшийся мятеж с удовольствием. Он никогда не был таким сильным, как в те дни.

Хэнк и Мун молча разглядывали пришельца. Он прилетел вместе с Рыбой. Рыба погибла, а израненный человек был без сознания. Чужак, наверное, почувствовал, что возле него кто-то стоит. Он с усилием открыл глаза, одновременно придвигая ближе к себе блестящую металлическую трубку. Хэнк сразу догадался, что это оружие, и легко выдернул его из безвольной руки. Мун держал наготове копьё — от чужаков можно ждать чего угодно. Они хитры и безжалостны, а их Летающие Рыбы глотают и переваривают инчей живьём.

Как Муну повезло! Они не только удачно поохотились, но и сумели поймать чужака. Когда его приведут в крепость, Хэнк и Мун получат большую награду. За такую добычу каждому полагается две новые циновки, плащ из рыбьей кожи и какая-нибудь вкусная еда. Быть может, Говорящие разрешат им с Хэнком взять половину козы. После такой удачи Линга не посмеет бегать по ночам в воинский лагерь. А чужаку он не завидует! Говорящие сумеют узнать, зачем он прилетел сюда в брюхе Рыбы. Если пришелец будет молчать, его станут медленно поджаривать на углях. А после того, как он всё расскажет, его сбросят ночью со скалы, привязав к ногам камень. Какая мерзкая физиономия у этого чужака! Жаль, что он не пытался сопротивляться. Тогда Мун проткнул бы ему брюхо копьём. Не в силах сдержать злость, Мун зашипел и пнул чужака в бок. Тот вскрикнул. Пусть Хэнк видит, что Мун не плаксивая женщина и умеет быть безжалостным к врагу.

— Не лезь к нему! — Хэнк, присев на корточки, разглядывал раненого. — У него перебита нога. Зачем его мучать, если он даже пошевелиться не может.

— Беспомощный, как червяк, — засмеялся Мун.

Они принесли раненого к пещере. Хэнк осмотрел повязки и убедился, что они сделаны умело, наложены даже металлические пластины на перебитую ногу. Мун с неудовольствием наблюдал, как Хэнк налил пленнику чашку вина и дал кусок мяса.

— Как тебя зовут? — спросил Хэнк.

Раненый не понял слов, но смысл вопроса уловил.

— Ральф…

— Мы положим его в пещеру. Смотри, какой горячий, наверное, начинается жар.

Мун согласно кивнул головой. В пещере его легче стеречь, чтобы завтра утром доставить в посёлок.

— Я не буду спать всю ночь, — заявил Мун. — Пусть только попробует убежать!

Ральф, повернувшись на бок, достал из медицинского кармана шприц и сделал себе инъекцию. Слабость и непрерывная боль в перебитой ноге мутили сознание. Когда его перенесли в пещеру и уложили на травяную подстилку, у него хватило лишь сил оглядеть низкие каменные своды…

После ужина Хэнк принёс металлическую трубку, принадлежавшую Ральфу, и пощёлкал какими-то рычагами.

— Это Огненное Копьё, — пояснил Хэнк, — один воин способен перебить целый отряд.

Мун осторожно взял в руки автомат.

— Кто их делает?

— А кто делает Летающих Рыб? Кричащая Скала тоже сделана чьими-то руками. За океаном живут умные могучие племена.

Хэнк взял из рук Муна автомат, отсоединил магазин.

— Огненным Копьём пользоваться очень просто. Гляди. Вот в этой штуке множество маленьких молний. Каждая может насквозь пробить толстую сосну. Вставляешь её сюда…

Хэнк показал Муну, как заряжается автомат. Тот с опаской глядел на своего напарника. Вспышка и грохот, ударивший по ушам, заставили его невольно вскрикнуть. Из куста брызнули отбитые ветки и листья.

— Теперь ты, — Хэнк протянул Муну автомат. Поколебавшись, тот взял оружие и стал, как Хэнк, пристраивать его у плеча. Огненное Копьё грохнуло, и снова полетели отбитые ветки. Мун засмеялся. Оказывается, ничего страшного- и он владеет Огненным Копьём!

Они выстрелили ещё по одному разу, а потом вернулись к костру.

— Хэнк, почему ты ушёл из Каменного Дома? — спросил Мун.

Охотник не ответил, молча подкладывая ветки в костёр.

— Так просто не объяснишь, — наконец отозвался Хэнк, — может, из-за того, что говорил разные вещи, которые не всем нравились.

Мун подумал, что и за половину высказываний, которые позволял себе Хэнк, любой инч был бы наказан куда строже. Сосед Ват как-то сболтнул, что Стена никому не нужна, а Лич выжил из ума. Он две луны сидел в колодце, а когда вышел, на нём можно было пересчитать все рёбра. Но его ещё и подвергли испытанию огнём — заставили обежать вокруг Каменного Дома с горстью углей в ладони. Как он кричал, слышно было даже на берегу.

— А правда, что в Каменном Доме каждый день едят мясо?

Мун смутился от собственного любопытства. За один такой вопрос, узнай об этом Говорящие, ему бы навсегда запретили охотиться. Но Мун уже привык — с Хэнком можно беседовать о любых вещах.

— Правда. И не только мясо. Туда берут самых красивых девушек. У каждого Говорящего по две жены, не считая служанок, а многие юноши в посёлке вынуждены спать со вдовами, которые никогда не родят детей.

— Ты ничего не боишься… — как эхо отозвался Мун.

— Боюсь, — признался Хэнк. — За жену и ребёнка. Но они тоже боятся меня. Моя мать была из племени Вольных Рыбаков. Восемь зим назад Рыбаки дали клятву мстить за каждого убитого из их рода. Если бы не клятва, их бы(уже незаметно перебили. Ты же знаешь, как это делалось раньше? Рыбаков подстерегали в проливах и забрасывали камнями из пращей. Лодки тоже топили. Потом Рыбаки послали своих на Большой Берег и обменяли на мех несколько Огненных Копий.

— И тогда Лич отступил, — догадался Мун.

— Конечно, у Говорящих тоже есть Огненные Копья, меня учили их метать. Но Говорящие боятся связываться с Рыбаками.

Опасный разговор затеял Мун. Не поздоровится им, если кто-нибудь подслушивает!

— А правда, что Каменный Дом обогревают кострами?

— Да, осенью и зимой. В очагах, сложенных из камней. Можно всю ночь спать раздетыми.

Мун удивлённо покачал головой. Сколько же надо дров! На острове всегда не хватало дерева, и дома в посёлке не отапливались. Лишь в особо холодные ночи, когда вода становилась стеклянной, разрешали на ночь собирать детей в одной хижине и там разводили огонь. В остальное время зимой спали, прижавшись друг к другу, накрываясь циновками. Прошлой осенью Хэнк подарил Муну козью шкуру. Он никогда не называл Муна горбатым, а однажды прогнал ехидного Гавка, который издевался над Муном и спрашивал, сколько воинов перепробовали Лингу. Не раз Хэнк приносил их семье мясную похлёбку, которую так любят дети.

— Ты хороший, Хэнк, — растрогавшись, проговорил Мун. — Если позволишь, я буду твоим другом.

Хэнк принёс кувшин и налил в чашки вина. Яркие звёзды мерцали высоко над головой, и лёгкий ночной ветер шуршал вершинами елей. Костёр приятно согревал спину и вообще в этой чудесной горной долине всё было по-другому, не так, как внизу, между сырых скал и громадой Стены, уже закрывающей почти весь горизонт. Муну вдруг захотелось заплакать. Это новое незнакомое чувство едва не заставило его всхлипнуть, но он устыдился собственной слабости.

Хэнк словно угадал его мысли.

— Здесь хорошо, внизу нет таких звёзд. Тиун тоже любил эту долину. Однажды он забрал свою семью и решил остаться тут жить. Говорящие велели ему вернуться, но он их не слушал. Тогда послали десять воинов во главе с начальником воинского лагеря Гримом. Произошла схватка. Ты знаешь, Тиун в племени был лучшим стрелком из лука, и они бы его не одолели. Грим убил Тиуна Огненным Копьём издалека, а семью его приказал утопить. Потом сказали, что всё это сделали горцы. На них же свалили и гибель двух воинов, которых, обороняясь, убил Тиун.

— Значит, не напрасно ходили слухи, — сказал Мун. — А песня, которую сочинил Соц, посвящалась Тиуну?

Меня обложили, как стаю волков,

И выход один: или смерть или клетка…

Хэнк пропел вполголоса первое двустишье.

— Они оба не могли жить в клетке. Тиун уже умер, а Соц скоро умрёт. Он стал курить ядовитые травы и живёт в другом мире. Наш мир он больше не хочет видеть.

— Ты произносишь странные слова. Выходит, Говорящие всё время лгут? А как же тогда Вечное Лето?

— Оно для них наступило, — отрезал Хэнк. — Будем спать?

Он принёс из пещеры козьи шкуры. Подбросили в костёр веток и легли по разные стороны огня. Хотя и не было холодно, к Муну не приходил сон. Он ворочался, глядя на звёзды. Необычным казался весь сегодняшний день. Долгий переход через горы, эта зелёная долина, пленник с его Огненным Копьём…

Знакомые созвездия, подмигивая, расплывались диковинными узорами, и суровый голос нашёптывал, что спать нельзя. Вдруг чужак нападёт на них! Мун подтянул поближе своё копьё с каменным наконечником и незаметно погрузился в сон.

Он проснулся от чьих-то голосов и сразу вскочил. Возле потухшего костра Хэнк разговаривал с двумя Вольными Рыбаками. Одетые в короткие кожаные куртки, с ножами у пояса, они все трое, рослые, светловолосые, походили друг на друга. Мун выдернул лук из колчана и зажал в ладони две стрелы.

— Не бойся, — сказал Хэнк, — это друзья.

Рыбаки спокойно смотрели на Муна.

— Они видели, как падала Рыба, и долго искали её. Мы отдадим им пришельца. Рыбаки знают, как лечить перебитые кости.

— Но пришелец — наша добыча!

— Он не добыча, — возразил Хэнк, — просто раненый воин. Рыбаки его вылечат и отправят на Большой Берег.

— Разве они плавают так далеко? — глупо заулыбался Мун.

— Какое наше дело…

Рыбак произносил слова на их языке, лишь слегка смягчая звуки. Мун впервые в жизни слышал, чтобы рыбак заговорил с инчем. Они всегда молчали, когда привозили в посёлок свою дань. Рыбаки срубили ножами два гибких молодых дерева и вместе с Хэнком привязали к ним козьи шкуры. Мун догадался, что они делают носилки. Значит, пришельца забирают? Мун беспокойно переступил с ноги на ногу. Пришелец — враг, и рыбаки тоже враждебны племени инчей. Говорящие, конечно, узнают, что Хэнк и Мун отдали им пришельца.

— Не бойся, — сказал Хэнк, — всё будет хорошо.

— В нашем племени не предают друзей, — поднял глаза на Муна один из рыбаков.

Горбатому Муну всё больше не нравилось происходящее. Разве Хэнк не понимает, что их ждёт, когда узнают о сговоре с врагами племени? Тут уж не отделаешься колодцем!

— Не отдавай им пришельца! — хрипло потребовал Мун, пугаясь собственной решимости.

— Чтобы Говорящие выжгли этому человеку глаза? — огрызнулся Хэнк. — Его будут мучить до тех пор, пока он заговорит. А он не заговорит никогда, потому что не знает нашего языка, ц тогда его утопят.

— Пришелец — враг инчей…

Но Хэнк не слушал его, помогая рыбакам уложить раненого на носилки.

«Какой добрый! Конечно, он в любой момент сможет убежать к Вольным Рыбакам, и те его не выдадут. Ему наплевать, что будет с Муном. Нашёл, кого жалеть! Отвратительного пришельца, рождённого в брюхе Рыбы! Да эти пришельцы только и ждут, когда смогут привести на остров своих собратьев и убить всех инчей».

Взгляд Муна упал на Огненное Копьё, лежащее у потухшего костра. Большой Подвиг! У него хватит решимости совершить его. Он прогонит рыбаков и доставит чужака в Каменный Дом. А если они втроём нападут на Муна? Но Огненным Копьём можно убить и пятерых! Это будет, действительно, Большой Подвиг, за который полагаются многие награды. Инчу, совершившему его, сразу дают отдельную хижину, и он считается другом Говорящих. Его навсегда освобождают от тяжёлой работы на строительстве Синей Стены, дают мясо и ячменное пиво. Вместо своей унизительной клички Мун сразу же выберет другую. Например — Огненное Копьё. Или — Отчаянный Волк.

— Положите носилки! — крикнул Мун.

Автомат в его руках был направлен на рыбаков. Они хорошо знали силу этого оружия и послушно опустили носилки с раненым.