Мир птаввов (сборник)

Спаситель мог потребовать большую сумму за альтруистический акт его спасения. Но, предположим, вознаграждение не удовлетворило его? Если спасителем окажется кто-нибудь из тринтов, он возьмет себе карту сразу, как только увидит. В конце концов, нет закона, запрещающего это делать. Уж лучше Кзанолу запомнить карту.

Внезапно ему в голову пришло лучшее решение.

Верно!

Кзанол поспешно подошел к отсеку для одежды, вытащил второй костюм и засунул карту в рукав. Его обрадовала эта возможность использовать новый костюм. В пустой оболочке оставалось еще много места. Кзанол проворно двигался по каюте, собирая свои сокровища. Шлем Власти — всеобщий символ Силы и величия, который когда-то принадлежал его деду. Это был легкий и простой в обращении инструмент, способный развивать природную Силу тринтов до возможности повелевать целой планетой рабов. Прощальный подарок его брата — дезинтегратор с причудливой резьбой на рукоятке. Кзанол неожиданно вспомнил о том, что заставило его отложить дезинтегратор. Статуэтка его самок — Птуры и Максиломаты.

Да не позволит Сила им когда-нибудь встретиться друг с другом!

Но обе будут мертвы, прежде чем Кзанол вернется на Тринтум, разве что кто-нибудь из друзей поместит их в стасис до его возвращения. Часы с алмазным механизмом, сверхпрочным корпусом и криогенными шестеренками, которые всегда отставали, сколько бы раз их не отлаживали. Он не мог надеть эти часы на F-124 — эта модель предназначалась только для официальных случаев. Кзанол завернул каждую ценность в один из запасных комбинезонов, прежде чем поместить свертки в костюм.

Место еще оставалось.

Черт знает, что на него нашло он позвал маленького раба-раккарлиу из кладовой и заставил забраться туда же. Потом завинтил шлем и нажал на красную кнопку.

Костюм с включенным полем выглядел, как потрескавшееся зеркало. Остались все складки, но внезапно костюм сделался тверже, чем алмаз или обшивка корабля. Кзанол поставил костюм в угол, нежно погладил по шлему и отошел.

«Аннулировать прежний курс на F-124.

Вычислить и следовать кратчайшим курсом на F-124.

Использовать только половину оставшейся энергии.

Завершить все необходимые маневры двигателями в течение следующего дня».

Днем позже Кзанол чувствовал легкие симптомы нехватки гнала. Он делал все, что только приходило в голову, чтобы отвлечься от мыслей о том, как сильно ему хочется пососать гнал.

* * *

Кзанол только что закончил эксперимент. Он отключил поле стасиса внутри второго костюма, вложил дезинтегратор в перчатку и снова включил поле. Поле стасиса сохранило форму дезинтегратора. Инструмент, служивший для разрушения крепчайших горных пород, вошел в стасис вместе со всем, что хранилось в костюме.

Двигатель завершил маневры и отключился. Чувствуя значительное облегчение, Кзанол подошел к клавиатуре и набрал:

«Вычислить быстрейший курс до восьмой планеты системы F-124.

Выждать 1,5 дня, потом следовать курсом…»

Кзанол надел костюм, достал дезинтегратор и вышел в шлюзовую камеру. Там Кзанол принял неподвижное положение.

Последние мысли?

Он сделал для себя все, что мог. Он летит к F-124. Корабль достигнет беспризорной, необитаемой восьмой планеты спустя годы после того, как сам Кзанол упадет на третью. Должен получиться большой, красивый кратер, который легко будет найти.

Есть риск, думал Кзанол, в том, что спасательный выключатель выйдет из строя при вхождении в плотные слои атмосферы. Если это случится, он проснется под землей, потому что потребуется время для того, чтобы поле исчезло. Но он сможет разрушить завал и освободить себя из под толщи с помощью дезинтегратора.

Кзанол держал толстый, неуклюжий палец над красной кнопкой.

Последние мысли?

К сожалению, ни одной.

Кзанол нажал на красную кнопку.

Ларри Гринберг выбрался из контактного поля и поднялся на ноги. Его шаги гулко отдавались в большой комнате с дельфинарием. На этот раз не было потери ориентации, не было проблем с дыханием и непроизвольного желания двигать несуществующими плавниками и хвостом. Что было вполне естественно, так как «послание» ушло в обратную сторону.

Дельфин по кличке Чарли лежал на дне искусственного водоема. Он только что вынырнул из-под своего контактного шлема, специально сконструированного для головы дельфина. Ларри подошел и остановился в том месте, где Чарли мог видеть его через стекло, но глаза Чарли никуда не смотрели.

Тело дельфина судорожно подергивалось. Ларри смотрел с беспокойством, чувствуя, что два морских биолога, которые тоже подошли к аквариуму, встревожены ничуть не меньше. Наконец тело дельфина перестало вздрагивать, и Чарли всплыл на поверхность.

— Это былло дикко, — проговорил Чарли со своим милым утиным акцентом.

— Ты в порядке? — озабоченно спросил один из докторов. — Мы старались, поддерживать поле на самом низком уровне.

— Конеччно, Билл. Я в поррядке. Но это было дикко. Такое ощущение, что у меня отросли рукки, ногги и длинный нос, нависающий над зуббами, вместо дырки в голове. — Какой бы у Чарли ни был акцент, с его словарем было все в порядке. — И потом, это ужасное желание переспать с женой Ларри…

— У меня тоже, — пробормотал доктор Билл Слейтер себе под нос.

Ларри засмеялся, повернувшись к Чарли:

— Ах ты, распутная рыба! Только посмей! Я совращу всех твоих дельфиних!

— Меняемся жженами? — Чарли зажужжал, как взлетающий «Миг», потом с бешеной скоростью пронесся по бассейну. Смех дельфина Чарли завершил представление. Он выпрыгнул из воды на пологий бортик бассейна.

— Мое произношение улучшилось?

— Надо думать, улучшилось… — сказал Ларри.

Чарли переключился на дельфиний… или, точнее, на дельфиний-пиджин, то есть дельфиний, воспринимаемый человеческим ухом. Остаток разговора был смешением попискиваний, похрюкиваний, оглушительных свистков и прочих крайне резких звуков.

— Когда наше следующее занятие, приятель?

Ларри выжимал волосы.

— Я не знаю точно, Чарли. Возможно, через несколько недель. Меня попросили заняться другим делом. У тебя будет время поговорить с коллегами, передать им, что ты узнал о нас, ходячих, читая мои мысли.

— Ты, правда, хочешь, чтобы я это сделал? — дельфин помолчал. Потом сказал:

— Мне нужно с тобой кое-что обсудить.

— Тогда — пищи.

Чарли намеренно ускорил свою речь. Никто, кроме Ларри Гринберга, не мог бы теперь уследить за высокочастотным хором неприличных звуков.

— Какие шансы у дельфина попасть на борт Лейзи-Восемь-3?

— На Джинкс? Ты забыл, что океан Джинкса состоит из пены в фут глубиной!

— О, верно. Ладно, тогда на какую-нибудь другую планету.

— С чего это вдруг дельфин интересуется сверхдальними космическими полетами?

— А с какой стати ими интересуется ходячий? Нет, это не тот вопрос. Я думаю, все дело в том, что ты заразил меня космосом, Ларри.

Легкая усмешка появилась на моложавом лице Ларри. Как ни странно, ему было трудно что-либо сказать дельфину.

— Да, это чертовски заразная болезнь, от которой трудно избавиться.

— Да уж…

— Ладно, подумаю, Чарли. В любом случае тебе нужно будет связаться с ООН, но сначала дай мне время. Понимаешь, нам придется взять для дельфина очень много воды, а она гораздо тяжелее воздуха.

— Мне так и говорили…

— Дай мне время, Чарли. А сейчас… я должен уходить.

— Но…

— Извини, Чарли, — долг зовет! Доктор Джански называет это чуть ли не шансом десятилетия. Ну, хватит разговоров, перевернись-ка… — и Ларри похлопал дельфина по спине.

— Ттирран, — пророкотал Чарли, что было весьма непросто, и перекатился на спину.

Три человека несколько минут вытирали брюхо дельфина. После этого Ларри ушел.

В какой-то момент он задумался над тем, не будет ли у Чарли проблем из-за ассимиляции воспоминаний. Но здесь не было опасности: на том низком энергетическом уровне контакта, который они использовали, Чарли смог бы без труда забыть все, если бы потребовалось. Включая завоевание космоса…

Что было бы досадно…

В тот вечер он и Джуди обедали с доктором Джански и миссис Доркас Джански. Доктор Доркас Джански был крупнотелым немцем из Западного Берлина со светлой бородкой и слишком живым, энергичным характером. Из-за этого темперамента доктора Ларри всегда неловко чувствовал себя в его присутствии. Ларри был человеком такого же склада, хотя вряд ли знал об этом. Миссис Джански была примерно одного роста с Джуди и почти такая же красивая. Эта женщина любила помолчать, по крайней мере, когда говорили по-английски.

Разговор за обедом получился очень горячим. Как позже сказал Ларри: «Забавно встретить кого-нибудь, кто любит спорить о тех же вещах, что и ты».

Они сравнивали рост Лос-Анджелеса вширь с бурно растущими вверх небоскребами Западного Берлина.

— Стремление достичь звезд, — сказал Джански.

— Вы окружены Восточной Германией, — заявил Ларри. — Вам попросту больше некуда расти. Только вверх.

Они впустую потратили время, споря о том, какая из одиннадцати форм коммунизма больше всего похожа на ортодоксальный марксизм и, наконец, решили подождать и посмотреть, какое правительство быстрее свалится. Они поговорили о смоге — откуда он берется теперь, когда в Лос-Анджелесе нет ни промышленных концернов, ни транспортных средств, работающих на гидросмеси.

«В основном смог и гарь — результат приготовления пищи», — подумала Джуди.

— Сигареты, — сказал Джански. А Ларри предположил, что загрязнение концентрируется в результате электростатического кондиционирования воздуха.

Потом заговорили о дельфинах. Джански имел наглость подвергнуть сомнению разумность дельфинов только потому, что они ничего никогда не строили. Ларри, задетый за живое, вскочил и прочитал самую волнующую лекцию в своей жизни. Только когда подали кофе, заговорили о деле, ради которого собрались.

— Вы не первый человек, который читает мысли дельфинов, мистер Гринберг. — Джански держал гигантскую сигару так, будто это была профессорская указка. — Прав ли я, полагая, что контакты с дельфинами были лишь своего рода тренировкой для вас?

Ларри энергично кивнул.

— Да, это так. Нам с Джуди очень хотелось получить место на Лейзи-Восемь-3. Корабль отправляется на Джинкс и уже полностью укомплектован. Из типовых тестов я и раньше знал, что обладаю некоторыми телепатическими способностями, а когда мы услышали о бандерснэтчах, я понял, что нас могут взять. Никому не удалось выучить язык бандерснэтчей, к тому же на Джинксе вообще нет контактеров. Поэтому я вызвался работать с дельфинами, а Джуди начала изучать лингвистику. Потом мы выдвинули свои кандидатуры для полета, как семейная пара. Я еще подумал тогда, что наши комплекции решат все дело. Работа с дельфинами была просто практикой для контакта с бандерснэтчем. — Ларри вздохнул. — Но эта дурацкая экономическая война с Кольцом тормозит все наши усилия в космосе. Ублюдки…

Джуди взяла его за руку.

— Мы все равно попадем на Джинкс, — решительно сказала она.

— Ясное дело, попадем, — отозвался Ларри.

— Вам это, может быть, и понадобится, — сказал доктор Джански, подкрепляя свои слова энергичными движениями сигары. — Если гора не придет к Магомету… — он сделал интригующую паузу.

— Надеюсь, вы не собираетесь заявить, что у вас здесь есть бандерснэтч? — Джуди казалась испуганной. Возможно, так оно и было: ведь бандерснэтчи весили по тридцать тонн каждый.

— Разве я волшебник? Есть не бандерснэтч, а кое-что другое… Я говорил вам, что я физик?

— Нет.

Ларри невольно подумал: что это могло вдруг понадобиться физику Джански от контактера?

— Да, я физик. Мы с коллегами около 12 лет работаем над полем, замедляющим время. Мы знали, что это возможно, расчеты хорошо известны, но техническое воплощение было очень сложным. Это заняло у нас годы.

— Но вам удалось?

— Да. Мы разработали поле, которое сделает 6 часов снаружи нормальным эквивалентом 1 секунде времени внутри поля. Соотношение внешнего времени к внутреннему растет большими… э-э… квантовыми скачками. Соотношение двадцать одна тысяча к одному — это все, чего нам пока удалось достичь, и мы не знаем, где следующий квант.

Неожиданно заговорила Джуди:

— Тогда постройте два аппарата и поместите один внутрь поля другого.

Физик расхохотался. Казалось, он потряс всю комнату.

— Извините меня, — еле выговорил он через смех. — Самое смешное в том, что мы действительно попробовали сделать подобное.

От смеха доктора у Джуди в голове зашевелились черные мысли, и Ларри предостерегающе сжал ее руку. Джански ничего не заметил.

— Все дело в том, что одно поле, замедляющее время, не может существовать внутри другого. Я вывел математическое доказательство этого.

— Это плохо, — сказал Ларри и тут же поспешил добавить: — Я имею в виду невозможность сосуществования полей…

— А может, и не плохо… Мистер Гринберг, вы когда-нибудь слышали о Морской Статуе?

Ларри попытался вспомнить, но первой ответила Джуди:

— Я слышала! В «Лайфтаймз» были иллюстрации. Это та самая статуя, которую нашли за Бразильским континентальным шельфом?

— Точно! — вспомнил Ларри. — Ее нашли дельфины и передали ООН в обмен на какое-то подводное устройство. Некоторые антропологи потирали руки. Они уже решили, что нашли Атлантиду.

Он вспомнил фотографии уродливой фигуры около 120 сантиметров ростом, со странной формы руками и ногами, сгорбленной спиной и круглой головой, лишенной всяких черт. Поверхность статуи выглядела, как хорошо отполированное зеркало.

— Она была похожа на гоблина.

— Верно. Эта статуя со мной…

— Здесь?

— Здесь. Выставка Сравнительной Культуры ООН одолжила статую нам, когда мы объяснили, для чего она нам нужна.