Надгробие для карателя

И в завершение, чтобы удобнее было пользоваться проходом в дальнейшем, эмир Гадисов распорядился там же, под входом, установить два оставшихся ящика из-под «Стингеров» и ракет. Для устойчивости ящики заложили камнями.

Рамиз Омаханович еще и сам не знал, придется ли ему воспользоваться этой подземной галереей или надо будет бросить ее. Но Салман Тагиров подсказал:

— Эмир, когда мы снова разживемся минами, я заложу одну в верхний ящик. Мы будем знать об этом, и сами, когда потребуется, будем прыгать в сторону. А если кто-то будет нас преследовать, то Аллах быстро заберет его к себе после первого же прыжка. Посторонний не будет знать, что прыгать нужно в сторону.

— Дело говоришь, — согласился Гадисов, уверенный в том, что минами джамаат обязательно разживется. Даже там, в Сирии, сколько раз бывало, джамаат нес большие потери и, казалось, уже прекратил свое существование. Но эмир всегда набирал себе новых людей, учил уму-разуму и делал их настоящими бойцами, способными драться даже с серьезным, хорошо обученным противником. И драться не только в Сирии.

Причем Рамиз Омаханович брал к себе в джамаат преимущественно своих земляков — выходцев из Дагестана, которые все прибывали и прибывали, давая возможность выбора. А выходцы из других стран, если и попадали в джамаат, долго там не задерживались. Они или гибли, или переходили служить другому эмиру. Естественно, с согласия самого Гадисова.

Вот потому Рамиз Омаханович не терял бодрости духа, понеся такие потери за тот месяц, что он пробыл на родной земле. Один человек уже готов пополнить его джамаат. Найдутся и другие. Так всегда было.

Но он при этом прекрасно понимал и всю сложность своего нынешнего положения, сиюминутную, как считал эмир, сложность. И не испытывал эйфории от того, что оставил в дураках и «летучих мышей», и пограничников. В большом гроте пещеры он думал было устроить себе временное убежище. В соседнем гроте, попасть в который можно было только через ущелье, у него был даже организован продуктовый склад.

Но эмир понимал, что в пещерах искать его будут в первую очередь, и потому продумывал, как «растворить» джамаат в окрестных селах, чтобы собирать моджахедов при необходимости максимально быстро. Беда была только в том, что все они, остававшиеся еще в живых, были жителями разных районов. А появление в селе чужого человека всегда привлекает внимание.

Конечно, проще в городе. Или где-то в Центральной России. Там много земляков, к которым при случае можно обратиться за помощью. Но все эти вопросы следовало сначала тщательно продумать, и только потом решаться на какие-то конкретные действия. И вообще не слишком хорошая это примета: заглядывать в далекое будущее, когда не решены текущие задачи.

Эмир вместе с моджахедами находился в большом гроте, когда темноту вдруг прорезал луч фонаря. Простой фонарик так мощно светить не мог, и Рамиз Омаханович абсолютно точно определил, что светит тактический фонарь. Он видел, что на автоматах пограничников таких фонарей не было. А в руках тактические фонари носят редко. Конечно, была вероятность того, что тактический фонарь оказался в рюкзаке у офицера отряда пограничников. Но эмир Гадисов видел тактические фонари под стволами автоматов «летучих мышей».

Сразу пришла в голову мысль, что спецназ ГРУ мог вернуться на шум боя, объединиться с пограничниками, и вместе они могли найти вход в подземную галерею. Луч света вырывался как раз из этой галереи. А это значило, что преследователи уже близко. Они не подошли к выходу и не видят еще моджахедов и эмира. Это можно было определить по толщине луча. Но скоро будут уже здесь!

Все эти мысли пронеслись в голове Рамиза Омахановича за долю секунды. Он всегда отличался быстротой мышления и принятия решений. Принял решение и сейчас.

Луч фонаря видели все.

— К бою, — шепотом отдал команду эмир, одновременно надевая свои американские очки ночного видения, которые три года назад снял с пленного офицера самообороны курдского отряда. У других тоже имелись такие же или подобные очки, хотя более низкого качества. — Пулеметчик! Шабкат! В галерею. Прострели ее всю, не жалей патронов. А потом — на выход. Мы тебя дождемся у первого поворота. Догоняй…

Пулеметчик был новоиспеченный, тем не менее в боях проверенный. Шабкат Эльдаров держал пулемет в руках, уперев приклад в камень. Он тоже надел на голову очки, но на глаза их опустил уже на ходу, когда молча двинулся к галерее. И даже не вздохнул, хотя оставаться здесь, в пещере, одному против тех, кто идет сюда с фонарями, наверное, никому бы не захотелось.

— Все! На выход. К центральной галерее, — команды Рамиза Омахановича звучали коротко, твердо и предельно ясно.

И в то же время очень уверенно, словно эмир даже мысли не допускал о том, что для него самого и его подчиненных моджахедов возможны какие-то крупные неприятности. И его уверенность передавалась моджахедам как персональное, лично к ним обращенное слово. — «Стингеры» и ракеты к ним, естественно, забрали… У пограничников еще много осталось. Пусть с «летучими мышами» из своих запасов делятся.

Остатки джамаата быстро оказались у центральной галереи. Даже раньше, чем пулеметчик на своей точке, хотя до новой галереи, ведущей со старого кладбища, было на несколько шагов ближе.

Двигались стремительно, но никто не суетился. Рамиз Омаханович пропустил всех вперед, сам последним поднялся в галерею. И уже сделал шаг, когда вздрогнул от сильного грохота. Он резко обернулся, потому что ожидал услышать не этот грохот, а длинную пулеметную очередь. Тем не менее грохот этот он, кажется, узнал. После такого грохота снесло голову снайперу джамаата там, в ущелье у старого кладбища. Тогда эхо выстрела долго гуляло в стенах ущелья.

Сейчас эхо точно так же прокатилось по подземному ходу, ворвалось в большой грот, где пробежало по стенам и растворилось в воздухе. Пулеметчика Шабката Эльдарова эмиру помогли заметить очки ночного видения, хотя у входа в галерею никого не было. Он лежал внизу, на каменистом полу грота. Лежал без движений, вниз головой, если можно было так сказать, потому что половины головы у Эльдарова уже не было. А это значило, что в него стрелял снайпер, имеющий крупнокалиберную снайперскую винтовку с ночным прицелом, скорее всего, даже с тепловизором. Это еще раз подтвердило мнение эмира, что пограничники объединились с «летучими мышами»…

Глава седьмая

Я привычно возглавлял взвод, как всегда делал во время преследования, и задавал соответствующий моменту необходимый высокий темп. Предельно высокий. Такой темп подходил как раз для преследования и не использовался при других обстоятельствах. Этот темп взвод умел держать, потому что в нашем батальоне каждый взвод раз в десять дней проводил пятидесятикилометровые марш-броски, а раз в неделю марш-броски на дистанцию в тридцать километров. Последний, еженедельный, как раз и был темповым. Я лично не знаю в российской армии ни одного подразделения, кроме других подразделений спецназа ГРУ, кто сумел бы так быстро передвигаться, сохраняя стремительность на такой большой дистанции.

Хотя высокий темп мы взяли не сразу, сначала пришлось поползать на коленях, выискивая направление движения бандитов.

Говоря честно, и в подземной галерее, когда мы стремились к выходу в соседнее ущелье, высокий темп был вызван желанием нагнать банду прямо там, под землей, и там же ее и оставить.

Однако не получилось. То ли бандиты вышли из грота намного раньше нас, оставив своего пулеметчика прикрывать общий отход, то есть изначально послав его на верную гибель, то ли они умели ходить очень быстро, что для бандитов вообще-то нонсенс, то ли они вообще двинулись не в эту галерею, и сейчас ждали момента, чтобы атаковать пограничников прямо там, в гроте.

Эта последняя мысль чуть было не заставила меня вернуться назад. Но я удержал себя, считая, что там, если что-то и произойдет, большая группа пограничников сумеет выдержать бой, да и капитан Куролесов, как обещал, мне позвонит, если вдруг понадобится помощь. Но сам факт, что мы никого не догнали, сильно бил по моему самолюбию. На самолюбие я обращать внимание не привык, но в этом случае одновременный удар наносился и по делу, которое я еще не сумел выполнить.

Короче говоря, догнать бандитов в галерее не удалось. Сразу после выхода я заглянул в монитор своего планшетника и серьезно задумался, что и вызвало задержку движения. Карта показывала, что у бандитов было на выбор четыре варианта.

Первые два являлись простейшими и самыми вероятными — они могли пойти вверх или вниз по ущелью, и я уже здесь мог легко ошибиться, отправившись не туда, куда следует.

Еще два варианта ставили передо мной довольно сложную задачу. В глубине того самого хребта, который мы только что покинули, существовало еще два грота — один выше, второй ниже центрального. Но, естественно, выше и ниже не относительно уровня моря, а выше и ниже по ущелью. И бандиты вполне могли устроиться на время в каком-то из этих гротов, выставить наблюдателя, дождаться нашего ухода и посвистывать в свое удовольствие. Искать их там — пустая трата времени. Скорее всего, раньше, чем к середине ночи, я завершить такое подземное обследование не сумею.

Я остановил взвод. И объяснил новую задачу.

Светлого времени суток осталось не более получаса. Следует с большим старанием, «неторопливо торопясь», с соблюдением полной внимательности, искать следы. В горах давно не было дождей, которые обычно пыль активно смывают, превращая ее в мутную грязь. И пыль лежит на дне практически повсеместно. Следы на пыльной почве отпечатываются достаточно хорошо. Особенно легко оставить след второпях. А бандиты сильно торопились. Обязаны были торопиться. Значит, надо искать. Я объяснил направления. На приемоиндикаторы[22] командиров отделений и своего замкомвзвода я сразу отправил копии карты с возможными маршрутами движения банды, превратив, таким образом, отделения в отдельные боевые единицы.

Поиски начались сразу. Старший сержант Игумнов возглавил второе отделение, разделил его на две части, одну часть во главе с командиром отделения отправил к входу в нижний грот, а сам со второй группой пошел выше по ущелью, исследовать вход в верхний грот. Я вместе с третьим отделением должен был искать следы на дне ущелья в нижней стороне. Первое отделение ушло осматривать верхний путь.

— Предельная внимательность! — настаивал я по связи. — Как в бою во время общей перестрелки. Все видеть! Ничего не упустить. И чужие следы не затаптывать…

Я включился в работу, сначала оставив третье отделение дожидаться меня, а потом отослав вниз по ущелью, приказав осматривать каждую пядь земли. Сам тем временем занялся другим.

Дело в том, что выход из устья пещеры, как я вовремя вспомнил, изобиловал песком. Не сам выход то есть, а земля под ним. Не тем речным светлым песком, что лежит на российских пляжах, вне зависимости от его оттенка, от светло-желтого до густо-желтого, почти коричневатого в местах, где его касается вода, а красноватым, глинистым жестким и пластичным местным песком. На таком песке след бывает устойчивым, отчетливым и долго держится.

Бандиты выпрыгивали из подземной галереи с высоты сантиметров шестьдесят. И должны были оставить следы. Беда была в том, что полоса песка не превышала полуметра, и легко было предположить, что они просто перепрыгивали песчаную полосу. Так было даже спрыгивать удобнее, потому что каждый прыжок предполагает собой изначальный толчок вперед. А для того, чтобы попасть ногами на песок, требовалось подпрыгнуть вверх.

Если бы нашелся хотя бы один след, не принадлежащий одинаковым подошвам берцев моих бойцов, это уже значило бы, что банда не ушла в одну из тупиковых галерей грота, и пограничникам нечего опасаться внезапного появления банды.

Полоса песка проходила в тени, хотя полный сумрак до нее еще не дошел. Тем не менее мне пришлось включить тактический фонарь, максимально расширив точку свечения, и осматривать песок при таком именно свете. Осматривал я тщательно, участок за участком, максимально склонившись. Смотрел и справа от входа в галерею, и слева, и по центру. И только после того, как я ничего не нашел, мне в голову пришла мысль, что песок здесь не специально насыпали. Он сам откуда-то постепенно ссыпался. И, скорее всего, он должен был ссыпаться из устья галереи.

Я тут же встал во весь рост и посветил в устье. Вот там я и нашел множество следов. Конечно, большинство из них носили знакомый характер и были одинаковыми по рисунку. Это покидали подземную галерею мои солдаты. Но они затаптывали чужие, как я понял, бандитские следы. И это сразу сняло «гору» с моих плеч. Из восьми вариантов, которыми бандиты могли воспользоваться, четыре, таким образом, отпадали.

Из главного грота шли пять галерей. Я опасался, что бандиты затаились в какой-то из четырех тупиковых. Теперь поиск сужался до четырех вариантов: два грота, устья которых выходят в это ущелье, и два пути бегства — вверх и вниз по ущелью.

— Товарищ старший лейтенант, есть след. Отчетливый. Даже слишком, я бы сказал, отчетливый, — донесли до меня наушники сообщение старшего сержанта Игумнова.

— Понял. Бегу смотреть, — отозвался я.

Я не потому поспешил, что мало доверял старшему сержанту. Он боец опытный и следопыт отменный. К его мнению следовало прислушиваться. Но Игумнов не видел тех следов, что заметил я. Чтобы не засорять себе память, я просто сделал планшетником фотографию следов на краю устья галереи. И только после этого побежал наверх, к входу в грот.

В саму галерею солдаты заходить не стали. Только собрались перед входом. По большому счету, встали толпой, удобной для классического расстреливания и уничтожения, если бы не два бойца, которых предусмотрительный старший сержант выставил в дозор. Они смотрели по сторонам, готовые стрелять на любое движение.

Здесь, у этого устья, точно так же, как и у среднего, была насыпана полоска красного глинистого песка. И на этом песке отчетливо виделся в свете нескольких наставленных на него ярких лучей тактических фонарей след башмака, причем след, не характерный для армейских берцев.

Но меня след смутил вовсе не потому, что старший сержант предупредил меня, что след «даже слишком отчетливый». Просто я представил себе, зачем человек поставил сюда ногу так плотно. Так плотно стоять он мог только в одном случае — если подавал что-то тяжелое наверх, тому, кто уже поднялся в галерею. Но и в этом случае должны были отпечататься две ноги. Кроме того, тот, кто принимал тяжелый груз, например, «Стингер» и две ракеты к нему, тоже должен был оставить свои следы.

Я посветил своим фонарем на край входа. Там был точно такой же песок, но следа я не нашел. Вывод напрашивался сам собой: бандиты умышленно оставили след, чтобы ввести нас в заблуждение. Я заглянул в монитор планшетника, вывел на экран фотографию с наполовину затоптанными бандитскими следами. Сомнений не было. Здесь был след однотипной подошвы.

— Посмотри глубже, — направил я старшего сержанта Игумнова в галерею. Он легко запрыгнул туда и, подсвечивая под ноги фонариком, прошел метров десять.

— Нога человека здесь не ступала давненько. Есть следы, но старые. Возраст определить не могу, но точно — больше недели. Свежих не просматривается…

— Уходим. Здесь делать нечего, — принял я решение.

У нас оставалось еще три варианта пути. По какому из них пошли бандиты?..

* * *

Пока бойцы взвода были заняты поиском следов, я позвонил капитану Куролесову. Начальник разведки погранотряда ответить сразу не смог, номер был занят. Ответил, когда я позвонил во второй раз, через минуту. Так быстро ответил, что подумалось, будто он держал трубку в руках. Значит, с кем-то разговаривал, и сигнал «занято» нельзя отнести к простому сбою в системе сотовой связи. С кем он мог разговаривать?

Только со своим командованием, сделал я вывод. Куролесов же предупреждал меня, что связь с командованием погранотряда может поддерживать и по рации, и по сотовому телефону.

— Что командование говорит, товарищ капитан? — поинтересовался я.

— Если подслушиваете, значит, знаете, — таким образом Куролесов показал, что обратил внимание на мою наблюдательность и на умение делать выводы. — Командование одобрило наше решение о разделении. И приказало мне ждать противника. Вдруг да вылезет. Если вылезет, приказано его уничтожить. Я готов. Все четыре галереи мои солдаты держат под прицелом.

— Можно давать отбой, — объявил я и объяснил почему.

— Согласен, — мне показалось, будто я увидел, как где-то в далекой темноте кивнула фуражка-«аэродром» капитана. — Буду тогда выходить на старое кладбище? Я послал туда бойца с сообщением, приказал ждать на месте и, на всякий случай, держать выход под прицелом. Три человека постоянно должны в яме находиться и в тепловизор просматривать все, что возможно. Ящики со «Стингерами» заминировали. Если из подземного хода начнется атака, сразу их взрывать не будут. Только если бандиты прорвутся.

— Все правильно, товарищ капитан, — согласился я. — Только у нас сейчас свои проблемы. Целых три варианта, по которым бандиты могут проследовать. Один из них самый маловероятный — это вариант, при котором они двинули в сторону границы, чтобы спрятаться у кистинцев.

— Да, это маловероятный вариант. Зачем тогда они старались захватывать «Стингеры»? Чтобы уйти с ними туда, откуда их через границу протащили? Не вижу логики в таком поведении банды.

— В этом случае сработать может не логическое мышление, а простое чувство самосохранения. Их крепко прижали, «волкодавы» уцепились за хвост. Выход — или погибнуть, или убежать с тем, чтобы позже вернуться отдохнувшими.

— Но вы же сами говорите, что у них еще два варианта остается. Во втором гроте отсидеться и уйти вниз по ущелью в глубину долины, в сторону населенных территорий.

— Второй вариант вероятен, я думаю, только в том случае, если там, в селах долины, у них есть сообщник, который сможет их спрятать. Например, в своем сарае или даже в доме. Как версия, могут спрятать и в служебном помещении. Но, при всей маловероятности варианта с переходом границы, я полностью его со счетов сбрасывать не хочу, и потому прошу вас, товарищ капитан, связаться снова с командованием погранотряда.

— Я связь поддерживаю напрямую с командованием управления погранвойск республики. Там наша операция на контроле. Потому и вынужден разговаривать через трубку. С погранотрядом у нас прямая связь посредством рации, но радист вместе с рацией и шифровальщик с ним остались на старом кладбище рядом с ящиками. Это дела, однако, не меняет. Я готов связаться с более высокой инстанцией, а она уже передаст свой приказ в погранотряд. У них прямая линия связи отлажена. Общаются по телефону ЗАС[23]. Устроит вас такой вариант?

— Абсолютно. Требуется срочно перекрыть границу на участке ущелья, в котором я в настоящее время нахожусь, и остановить банду, если она попытается уйти в Грузию. Ответ мне сообщить не забудьте. У меня все, товарищ капитан. Извините, меня вызывают по прямой линии. Видимо, начальник штаба отряда. Конец связи.

— Конец связи, — подтвердил Куролесов, а я, убрав трубку, нажал нужные кнопки на своем коммуникаторе и соединился с майором Аспаруховым.

— Куда опять пропал, Павел Степанович? Почему не докладываешь?

— Докладывать, как я понимаю, товарищ майор, следует о конкретных действиях или успехах. А мы пока в поиске.

— Как алкоголик, проснувшись, пытается найти деньги на опохмелку?

— Примерно так, товарищ майор. Так же лихорадочно ищем.

— Докладывай обстановку.

Я доложил все по-армейски коротко, без эмоций, но с подробностями, не упуская деталей, чтобы не возникло вопросов. Не забыл и о своем разговоре с капитаном Куролесовым, и о своей просьбе перекрыть ущелья.

— Это ты хорошо придумал. А главное, что просьба будет не от нас исходить. Когда их начальник разведки просит, это погранцами воспринимается более спокойно. Ладно. Еще одна подробность из следственного отдела ФСБ пришла. Нападение на колонну совершалось со странным оружием. На месте были найдены остатки двух спортивных стрел от лука. Стрелы обожжены взрывом, но не уничтожены полностью. Они сделаны из прочного огнестойкого пластика. Есть подозрение, что с помощью лука бандиты доставляли гранаты до транспортных средств. Вместо гранатомета, которого у них в наличии, очевидно, нет. Следаки спрашивают: против тебя банда лук не применяла?

— Никак нет, товарищ майор. А что, есть доказательства, что банда та же самая?

— Остатки взрывчатых веществ из пещеры, которую ты опалил, отправлены на экспертизу. Результаты, возможно, будут через несколько часов, хотя, скорее всего, только к утру.

— Засада спецназа ФСБ в ущелье останется?

— Пока оставлена на месте. Следственная бригада работу закончила. Улетела. У тебя вопросы есть?

— Никак нет. Хорошо бы вертолет отправить на поиск банды. Пусть хотя бы над ущельем пролетит.

— Над бандой со «Стингерами». У «Стингера» практически стопроцентная вероятность попадания в вертолет. Правда, у вертолета есть защита, но я не знаю, как это будет выглядеть в ущелье, в тесноте… Да какая разница! Все равно все вертолеты в разгоне. Сейчас, командир говорит, и снять неоткуда. Но у меня все. Будут новости, сообщу. Конец связи?

— Конец связи, товарищ майор.

Я переключился на внутривзводную систему и услышал, как объединившееся второе отделение во главе со старшим сержантом Игумновым обследует вход во вторую галерею.

— Сколько шагов прошел? — спросил старший сержант.

— Двадцать семь, — ответил ему кто-то из солдат, видимо, направленный в саму галерею на поиски следов.

— И ничего?

— Ничего даже похожего на свежий след. Есть только очень-очень старые следы калош. Кто-то давным-давно здесь шастал. Может быть, даже не нынешним летом.

— Все. Возвращайся.

— Что там, Игумнов? — спросил я.

— Чисто, товарищ старший лейтенант. Ничего похожего на проход. Ни в самой галерее, ни рядом — ни одного следа. Похоже, даже не приближались.

— Понял. Завершить поиск. Спускайтесь на нижний уровень. Луховской! — позвал я сержанта, который со своим отделением обследовал начало пути в сторону границы с Грузией и пока молчал. — Что у тебя?

— Глухо, как в пещере. Ничего похожего на проход группы. Хотя там, где есть пылевые участки, всегда имеется обход стороной по камням.

— Сколько уже обследовал?

— Порядка сорока пяти — пятидесяти метров. Чисто.

В это время мне позвонил капитан Куролесов. Я ответил сразу, поскольку трубку, как обычно, в этот раз под бронежилет не убирал.

— Слушаю, товарищ капитан. Есть новости?

— Все из той же серии. Я позвонил в управление погранвойск. Обещали отдать приказ нашему погранотряду. Помимо того, в дело Хушетский погранотряд включится. Это наши соседи. У них имеются резервные силы. Значит, перед вами уже только две задачи.

— Одна. Идем в преследование вниз. В гроты они не входили. Ни в тот, ни в другой.

— Понял. Удачи, старлей! Мы снимаемся с места и выходим к старому кладбищу.

— До встречи, товарищ капитан. Конец связи.

— Конец связи.

Я убрал трубку. Теперь уже под бронежилет, там ей безопаснее находиться, и снова вызвал командира первого отделения: