Преступление начинается с вешалки

– Владимирский во втором составе, он редко выходит. Только когда Саша где-нибудь параллельно занят на это время. А уж теперь и тем более…

– В смысле?

– Да что «в смысле», третий день ходит, лыка не вяжет. Я уж и так сколько раз его от Шарова прятала, думаю – увидит, выгонит ко всем чертям.

Лев Шаров был главным режиссером театра, и все боялись его как огня.

– И давно это он?

– Да говорю же – три дня уже.

– Да нет, я имею в виду, давно он вообще пить стал?

– Да как тебе сказать.

Лиля пристально и вопросительно взглянула на меня, будто решая, стоит или нет раскрывать мне интимные подробности театральной жизни. Но выражение моего лица было самым простодушным и даже какого-то особенного любопытства не показывало. Так просто – хочу поддержать разговор, вот и интересуюсь.

– Была тут у нас история… – снова сделала паузу Лиля.

– История? – равнодушно обводя глазами реквизиторскую и чуть не зевая от скуки, лениво переспросила я.

– Ну да… – Лиля наконец-то решилась. – Оксана… девушка, которая работала тут до тебя, она… Ой, в общем, такая она хабалка была, по-русски сказать, просто оторви и выбрось! Ты вот – совсем другое дело. Да и неудивительно, человек, который уже испытал в жизни горе, так себя вести не будет, а эта… Короче, всех мужиков здесь замутила, а уж Степку этого бедного… И за кулисами его подкарауливала, и глазки строила, и не знаю… чего только не делала. И главное, все как будто бы невзначай, ненамеренно. «Ой, Степа, это ты? А я тут проходила случайно…» Стерва.

На лице у Лили отразились неподдельный гнев и досада.

«Ого! – подумала я. – А уж не имела ли ты сама видов на «этого бедного» Степку?»

– Ну вот. Крутила, крутила, да так ничего и не… короче, отправила его ни с чем. «Я, – говорит, – Азатова люблю». А какого Азатова, когда сам же Степка ее однажды с Ямкиным застал.

Вау! История идет по нарастающей. Дальше в лес, больше дров. А Оксана-то, похоже, девчонка была не промах.

– Как застал?

– Да вот так и застал. Как сказала она ему, что ничего у них не выйдет, так он тут недели две по театру шлялся, все места себе не находил, а после этого и пить начал. Я сначала думала, что он просто так, с тоски, а оказалось, что именно после того случая. В тот раз тоже у него вечерний спектакль был, ну и в антракте он зашел в закоулок какой-то, хотел один побыть, ну а они там, с Ямкиным… того.

– Ого!

– Ага. Это уж он потом сам мне рассказывал. Ямкин-то, тоже выпил, ну и… на откровенность парня потянуло. Только ты, смотри, не говори никому, – испуганно взглянула на меня Лиля. – Это я только тебе, по секрету.

Да уж, представляю себе… по секрету. Наверное, в тот же день на весь театр раззвонила.

Но высказывать свои предположения вслух я, конечно, не стала и дала Лиле честное и благородное слово, что никому ничего не скажу. Тем более что навряд ли в этом была такая уж необходимость. Наверняка все всё давно уже знали.

– Ну и чего он так переживает? – спросила я. – Если она такая… нехорошая, так и плюнул бы на нее. Сказал бы ей, что все видел, да и плюнул бы.

– Ничего он ей не сказал. Я его тоже спрашивала, говорю, чего ты, хоть пристыдил бы ее. А он – ничего я не буду говорить, не хватало, дескать, еще унижаться, пускай с кем хочет, с тем и… Ну, в общем, не стал. С ней объясняться не стал, зато вместо этого пить начал.

– А она ему сказала, что Азатова лю-бит, да?

– Ну да. Представляешь, какая стерва? Мало того что все мозги высушила мужику, так и под конец не могла не соврать. Он теперь этого Азатова на дух не переносит, наверное, думает, что она и с ним тоже… того. Говорят, они однажды даже чуть не подрались. Так, из-за пустяка из-за какого-то разговор начался, и пошло… Дальше – больше. Насилу уж ребята, монтировщики, их развели.

– А сам Азатов, он как – тоже к ней неровно дышал или так только игры играл?

– Это уж вам там виднее, – лукаво улыбнулась Лиля. – Но говорят, что и с ним она тоже заигрывала. Хотя у него и без нее… знаешь Ирочку Панову, помрежа?

Ирочку Панову я хотя и не знала близко, но пару раз видела. Малюсенького росточка, с тоненьким голоском, вся летящая и восторженная, как девочка, Ирочка Панова была постоянным предметом для упражнения в остроумии всего театра, от наших соседей художников-постановщиков до монтировщиков и бутафоров.

Азатов, официальной любовницей которого она числилась, кажется, всегда испытывал в ее присутствии некоторую неловкость. Но вырваться из цепких лап Ирочки, похоже, было не так-то просто. Думаю, для Азатова это было бы приблизительно то же самое, как если бы он не отдал карточный долг. Хотя на роль жестокого убийцы Ирочка не тянула, но отравить существование могла легко. Одна мысль о том количестве слез и укоризн, которые наверняка посыплются на его голову при попытке сбросить опостылевшее иго, могла полностью парализовать стремление Игоря к личной свободе. Поэтому, что бы ни происходило, в отношениях с Ирочкой он всегда сохранял статус-кво.

– Ну вот, – между тем продолжала Лиля. – А Оксанка эта, она специально выбирала такое время, когда Ирочка могла видеть, как она глазки Азатову строит. Та бесилась, конечно. Только с Оксанкой-то ей тягаться не приходилось, она такое сказануть могла… А у нас здесь, сама знаешь, – стоит чихнуть, через минуту весь театр знает. Про Ирочку и так много анекдотов ходит, ей лишние ни к чему были, вот она и помалкивала. Иногда только делала разные мудрые замечания, что, мол, некоторые художники неаккуратно себя ведут и к работе относятся очень недобросовестно. Но кому они были интересны? Серьезно это никто не воспринимал, все же знали настоящую причину.

– Да, похоже, эта Оксана не подарок была, да?

– Еще какой! Вообще у нас декораторский цех всегда был на хорошем счету. Наташа-то, она с незапамятных времен работает, все тут знает, и ее все знают, и девочки у нее всегда хорошие, а уж в этот раз – ну прямо как бес попутал. И где только она это сокровище нашла?

Я, конечно, могла бы объяснить Лиле, откуда у Натальи взялось это «сокровище», но учитывая тот факт, что и сама я появилась здесь из того же волшебного сундучка, вдаваться в подробности не стала. Вместо этого, видя, что Лиля разоткровенничалась и уровень самоконтроля у нее сейчас практически на нуле, я решилась задать ей весьма рискованный вопрос:

– Наверное, когда Оксана свалилась в этот люк, о ней не особенно-то жалели? – стараясь сохранять как можно более простодушное выражение лица, спросила я.

Но Лиля не заподозрила подвоха и ответила просто и искренне:

– Нет, ну… когда упала, сочувствовали, конечно. Но, в общем-то… да, пожалуй, ты права, особенно никто не жалел. Некоторые даже злорадствовали. Вот Ирочка, например. Она, между прочим… Ты не смотри, что она такой сентиментальной дурочкой притворяется, она на самом деле… та еще… – Лиля недоговорила.

– А Владимирский? Не злорадствовал?

– Ой, что ты! Этот как раз наоборот. Да и Азатов тоже. Вообще мужики как-то более сочувственно отнеслись. А уж бабы… Послушаешь – вроде соболезнования высказывают, а посмотришь – ухмылки так и мелькают на физиономиях. Даже противно. Ой, Тань, заболталась я с тобой, а ведь у меня дел еще невпроворот! На вот держи кубки, что там мы еще не нашли? Веер?

Вскочив с кресла, Лиля полезла в закрома своей реквизиторской и в скором времени извлекла на свет божий веер, блюдо, мячик и еще массу вещей, которые нужно было подновить и подкрасить.

– Вот, Танечка, видишь, как все истерлось, – приговаривала она. – Приведи в кондицию, будь умницей. А то ведь смотреть уже страшно, все обшарпанное такое.

Нагруженная до отказа предметами реквизита, я снова отправилась через длинный коридор и снова не спешила, обдумывая услышанное.

Рассказ Лили наводил на разные размышления. Но главным было то, что из этого рассказа следовало, что в театре у Оксаны были враги и что, следовательно, версия об убийстве не является такой уж невероятной.

Однако заняться скрупулезным анализом полученных данных у меня сейчас не было возможности, и я отложила этот процесс на более позднее время, когда вернусь домой.

Поднявшись в цех, я разложила перед Натальей богатства, принесенные из реквизиторской, и мы приступили к несколько иному анализу. А именно – стали выяснять, что, где и чем необходимо будет подмазать, чтобы кубки и блюда выглядели именно как кубки и блюда, а не как изделия из папье-маше, раскрашенные обыкновенной гуашью.

– Ну, а тут сама посмотришь, какие красочки на блюде, такие и возьмешь. Только смотри, чтобы новые не особенно выделялись, не отличались от старых, – говорила Наталья, объясняя мне, что нужно сделать с предметами реквизита, чтобы они приобрели первоначальный презентабельный вид. – Давно уже нужно было подновить. Что там Лиля, не очень ругалась?

– Да нет, не ругалась, – ответила я и, решив использовать момент, постаралась перевести разговор на интересующую меня тему: – На нас не ругалась, но вот на ту девушку, Оксану… ту, что до меня здесь работала… Что-то она на нее как будто сердита.

Наталья усмехнулась и ответила:

– Неудивительно. Они вообще не очень ладили. Оксана-то девочка живая была, бойкая. А мужикам такие нравятся, сама знаешь. Ну и она тоже… случаев не упускала. А у нас тут монтировщики, сама, наверное, видела – ребята молодые, неженатые. Ну и там… видимо, что-то произошло у них. Не знаю. Я не вникала особенно. Просто Лиля, когда без мужа осталась, начала себе искать… кого-нибудь. В реквизиторской у нее постоянно собиралась компания. Да и сейчас собирается. Вообще монтировщики у нас самый активный контингент, – сказала Наталья, многозначительно взглянув на меня. – Вон за Аленкой один ухлестывает, да и к Оле тоже ходит. Так что ты имей в виду.

– Что вы, Наталья Викторовна, – вовремя вспомнила я о своем амплуа безутешной вдовы. – Мне сейчас не до того.

– Ну, как знаешь. Впрочем, конечно, у тебя ведь муж умер. Жалко, наверное. А вот у Лили не умер, а просто так ушел, ей горевать было особенно не о чем. Наоборот, видимо, хотелось поскорее все забыть, как-то по-другому жизнь свою устроить. Ну вот. А Оксанка, не знаю, то ли из вредности, то ли просто из озорства стала ей мешать. Чуть только Лиля на кого глаз положит, так она тут же сама начинает с ним заигрывать. Ну а Лиле с Оксанкой тягаться, конечно, не приходилось. Та и годами младше, и вообще… Ну вот. Та как заметила, что Оксанка специально вредничает, так и невзлюбила ее. Так что ты от нее хороших отзывов об Оксане не жди.

Тут я хотела было спросить, что сама Наталья думает об Оксане, но побоялась, что, проявляя слишком активный интерес к личности потерпевшей, могу нарушить свое инкогнито, и спрашивать не стала. Думаю, мне еще представится возможность выяснить этот вопрос так, чтобы Наталья ничего не заподозрила, а сейчас правильнее будет прекратить расспросы.

Я умолкла и сосредоточилась на предметах реквизита.

* * *

Вечером, вернувшись домой и анализируя события прошедшего дня, я увидела, что он дал мне достаточно много информации, которую необходимо обдумать и разложить по полочкам. Если до последнего времени главная моя проблема заключалась в практически полном отсутствии подозреваемых, то теперь у меня их оказалось даже слишком много.

Выходило, что к Оксане, несомненно, умевшей наживать себе врагов, могли иметь претензии и мужчины, и женщины. Разберемся сначала с первыми.

Я отправилась на кухню, заварила кофе и начала думать.

Итак, мы выяснили, что Азатов и Владимирский имели на Оксану некие виды и, судя по рассказам очевидцев, ни тот ни другой эти виды так и не смог воплотить в реальность. Причем не будем забывать и тот немаловажный факт, что Оксана, объясняя свой отказ, Азатову кивала ни Владимирского, а Владимирскому – на Азатова.

Н-да-с… Все это, конечно, хорошо и очень интересно, но, к сожалению, подобная ситуация указывает скорее на то, что Азатов и Владимирский могли иметь претензии друг к другу, чем на то, что кто-то из них мог в результате своей несчастной любви покуситься на жизнь Оксаны.

И кстати, подобное предположение подтверждается рассказами тех же очевидцев. Ведь и голоса в курилке, и Лиля, все, как один, утверждали, что Азатов и Владимирский настроены по отношению друг к другу весьма и весьма воинственно. Вот если бы они были дружны и склонны к диалогу, то тогда конечно. Тогда они могли бы выяснить, что Оксана, кивая одному на другого, на самом деле их обоих оставила в дураках, и, исполнившись чувства мести, теоретически оба могли поучаствовать в ее препровождении в мир иной. Но увы! Это только теоретически. Практически же наверняка каждый из них был уверен, что в дураках оставили только его, и, разумеется, в такой ситуации к диалогу они не могли быть склонны в принципе.

Вывод был неутешительным, но сделав глоток горячего ароматного кофе, я ощутила активизацию умственных сил и поняла, что в деле имеется один весьма интересный нюанс.

Заключался он в том, что Владимирский в отличие от Азатова знал и, насколько я поняла, даже видел своими глазами того, кто в действительности был удостоен внимания Оксаны. Если не ошибаюсь, это был Боря Ямкин.

С этим актером я не была знакома лично, но поскольку, устроившись в театр, я поставила себе задачу как можно внимательнее изучить всех, с кем мне придется столкнуться по ходу своей художественной деятельности, то и Боря тоже попал в поле моего зрения. Впечатление о нем у меня сложилось следующее: Боря человек не очень умный, довольно легкомысленный, и единственная склонность, которая выражена у него наиболее заметно, – это склонность к женскому полу. Возможно, в театре и были актрисы, которым не посчастливилось быть обласканными Борей, но уверена, что если такие имелись, то в очень небольшом количестве.

Несомненно, Владимирский, знавший Борю гораздо дольше и соответственно лучше, чем я, не мог воспринимать его отношения с Оксаной так уж серьезно. Что, кстати, косвенно подтверждается тем, что с Борей-то как раз у Владимирского никаких конфликтов не было. Ведь даже Лиля, рассказавшая мне об этом случае, не упомянула о том, что Владимирский затаил на Ямкина обиду, хотя за минуту перед тем говорила об обиде его на Азатова. Если бы что-то подобное было по отношению к Ямкину, она наверняка упомянула бы об этом. Значит – не было.

Но с другой стороны, впечатлительный Степа, который, по словам той же Лили, после того случая даже запил, не мог отнестись к увиденному совсем уж равнодушно. А на кого же он мог обидеться, если исключить Борю? Конечно же, на Оксану. На Оксану, которая за несколько дней перед тем сообщила ему, что не может с ним встречаться из-за большого чувства к Игорю Азатову, и которую тут же, не отходя, как говорится, от кассы, он застает совсем с другим человеком. Какие чувства он мог испытывать после увиденного? Догадаться нетрудно. Вопрос в том, были ли эти чувства настолько сильными, чтобы толкнуть его на убийство.

Ну что ж, так или иначе, первый потенциальный кандидат, несомненно, определился. Степана Владимирского мы берем на заметку и при первом же удобном случае проверяем, так сказать, вплотную. Ну, а если случая такого не представится, нужно будет подумать, как создать его своими силами. Это нам не впервой.

Что касается Азатова, то он, скорее всего, в список не попадает. Конечно, нельзя исключать, что о нем может появиться какая-то дополнительная информация, заставляющая пересмотреть мои сегодняшние выводы, но на данный момент мотивов здесь явно недостаточно. Во-первых, подружка у него и без Оксаны имелась, и новая связь для него, кроме удовольствия, наверняка приносила с собой и потенциальные проблемы. Во-вторых, он не имел случая застать Оксану с Борей Ямкиным почти сразу же после того, как она сказала ему, что любит Степана Владимирского, а значит, не получал душевных травм, способных подтолкнуть к мыслям об убийстве. К тому же к Владимирскому Азатов мог иметь гораздо больше претензий, чем к Оксане, и если уж он собрался бы кого-то убить, то наиболее вероятным кандидатом был бы безутешный Степа. Нет, Азатова мы пока исключаем.

Теперь девушки.

Номер первый – Ирочка. Официальная любовница Азатова, вынужденная постоянно любоваться на заигрывания Оксаны с ее мужчиной, причем любоваться молча. И она, конечно, накопила внутри себя такие запасы яда и желчи, что их хватило бы, чтобы отравить не только Оксану, но и вообще всех бойких девчонок на свете. Но достаточны ли были эти запасы, чтобы решиться на убийство?

Я восстановила в памяти образ Ирочки Пановой. Экзальтированная суетливая пигалица с писклявым голоском, постоянно что-то из себя изображавшая и ни единой минуты не бывшая сама собой. Несомненно, трусиха, что, впрочем, для женщины еще простительно, но несомненна и склонность к мелкому подличанью, что одинаково неприятно и в женщинах, и в мужчинах.

Ирочка могла бы совершить преступление только в том случае, если бы была на сто процентов уверена, что на нее ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах не падет подозрение. Наверняка мысленно она насылала на коварную Оксану самые жестокие неприятности, но для того чтобы продумать и воплотить реальный преступный замысел, Ирочка была жидковата. Здесь возможен разве что счастливый случай, которым она могла воспользоваться, а такие случаи, как известно, редки.

К тому же если для того, чтобы Оксана упала в люк, на нее оказали физическое воздействие, то Ирочка исключается однозначно. Все, что требовало физических усилий, было с ней категорически несовместимо.

Нет, Ирочка определенно не укладывается в схему. Впрочем, полностью подозрений мы с нее не снимаем, но поместим ее в список наименее вероятных кандидатов. Скажем так, во второй список.

Так, кто там у нас дальше? Лиля? А вот это, пожалуй, кадр интересный.

Лиля серьезнее, чем Ирочка, у Лили имелся насущный интерес, осуществлению которого Оксана мешала, и насколько я поняла из слов Натальи, мешала целенаправленно и намеренно, чего, конечно, умная Лиля не могла не заметить. То есть, попросту говоря, она ей вредила и, несомненно, вредностью своей вызывала у Лили большое против себя раздражение.

Хм… Как хотите, а Лиля могла. Даже очень могла. И продумать могла, и подстроить могла. Хотя Лиля, как и большинство нас, грешных, в общении с окружающими чаще демонстрировала маску, чем свое настоящее лицо, но у меня-то глаз наметанный, мне-то эти маски срывать не привыкать.

Если из двух кандидатур, Лили и Ирочки, выбирать наиболее вероятную, то это, несомненно, будет Лиля. И тот факт, что она менее экзальтированна, чем Ирочка, и не так бурно проявляет свои эмоции, только увеличивает эту вероятность. Да, конечно, человек эмоциональный может и угрожать, и насулить неизвестно чего, но в действительности на практике такие люди редко осуществляют свои угрозы. А вот тот, кто не высказывает, а таит в себе… Нет, Лиля определенно могла.

Но и здесь имелось свое «но». Помнится, когда Наталья рассказывала мне о том, из-за чего у Лили возникла неприязнь к Оксане, она говорила, что в каждом случае, когда Лиля намечала себе кого-нибудь, Оксана именно с ним начинала заигрывать. В каждом случае. То есть, очевидно, таких случаев было несколько. Другими словами, хотя, конечно, с каждым разом Лилю поведение Оксаны все больше раздражало, но не было из этих случаев какого-то выдающегося. Некоего из ряда вон выходящего происшествия, которое можно было бы рассматривать как последнюю каплю и соответственно мотив. Хотя у Лили, несомненно, хватило бы способностей, чтобы организовать преступление, но мотивация, на мой взгляд, не слишком убедительная.

Не следует забывать также и о том, что на мой коварный вопрос, жалел ли кто-нибудь об Оксане после того, как она вывалилась из люка, Лиля отреагировала вполне естественно. Ничто не указывало на то, что, затрагивая эту тему, она ощущает какую-либо скованность или неловкость. А это также косвенно указывает на непричастность.

Что ж, пожалуй, и Лиля пока отправляется во второй список.

Кто там еще? Еще претензии к Оксане могла иметь обладательница одного из голосов, которые я слышала в курилке, но кто это, мне пока неизвестно, а следовательно, и рассуждать о силе этих претензий не имеет смысла.

Итак, каковы же окончательные выводы? На сегодняшний день наиболее вероятный кандидат в подозреваемые – это актер Степан Владимирский. У него был мотив и у него была возможность, поскольку актеры, хотя и не так часто, как, например, сварщик Глеб Александрович, но все-таки заходили в цеха со своими насущными актерскими вопросами.

В плотницком цехе, из которого выпала Оксана, кроме самих плотников, располагались еще и бутафоры и, самое главное, – театральный «обуватель» Юрий Владимирович Нестеров. К нему постоянно наведывались актеры и в особенности актрисы – для примерки и обсуждения животрепещущих вопросов пошива обуви на спектакли. Так что возможность у Владимирского была.

Уже засыпая, я наметила для себя два наиболее важных направления действий на ближайший период времени.

Во-первых, необходимо было проверить Владимирского на возможную причастность к смерти Оксаны. В частности, узнать, могло ли быть у него алиби на это время. И во-вторых, определить, кому принадлежал более низкий из двух голосов, услышанных мною в длинном коридоре, и кто из актрис имеет виды на Владимирского.

Четко отметив для себя эти пункты, я моментально уснула с приятной мыслью, что день прошел не зря.

Глава 5

Следующий трудовой день начался с оживленной дискуссии по поводу нюансов оформления нового спектакля.

Придя на работу, я застала в нашей комнатке, кроме Натальи и девчонок, еще Людмилу Жеребцову, художника-постановщика, под чутким руководством которой мы и колдовали над всеми этими задниками, суперами, костюмами и аппликациями.

– Наташа, вот смотри, здесь будет бархат, а здесь я хочу сделать такую… как бы это сказать… ну, типа жабо, только на рукаве. И это нужно будет покрасить. Вот видишь, как на эскизе, чтобы цвет переходил. Здравствуй, Таня. Так вот, я говорю, чтобы цвет переходил постепенно. Вот видишь, тут сначала очень темный фиолетовый, потом сиреневый, бледнее, еще бледнее, потом розовый, но здесь уже пастельный тон и потом он сходит совсем на нет. Да?

– Понятно, сделаем.

– Только вот я думаю, что лучше – шифон или эксцельсиор?

– Не знаю. По-моему, эксцельсиор лучше, он такой, как бы весь струящийся, а шифон все-таки жестковат.

– Ну да, вот и я тоже думаю… Ну, значит, тогда будем заказывать эксцельсиор.

В этот момент дверь в комнатку открылась и очам нашим предстал человек, с которым лично мне еще не приходилось встречаться. По-видимому, он был здесь своим, так как держался весьма раскованно.

– Добрый день, – сказал он. – А вы не знаете, Азатов здесь?

– Пока не приходил, – ответила ему Жеребцова.

Незнакомый мне человек вышел, и в нашей комнатке возобновился разговор об оформлении нового спектакля.

Это была детская сказка про диких лебедей. Та самая, где преданная сестра плетет своим двенадцати братьям рубашки из крапивы, чтобы они могли круглые сутки оставаться людьми, а не превращаться каждый вечер в птиц. Оформление спектакля было очень красивым, стилизованным под готику, и все костюмы, мебель и прочие предметы, с которыми имел дело декораторский цех, мне очень нравились.

– Что это вдруг Владислав Викентьевич объявился? – спросила Наталья, когда все основные моменты по оформлению «лебедей» были оговорены. – Не иначе погода испортится.