Тело, еда, секс и тревога: Что беспокоит современную женщину. Исследование клинического психолога

Мы так привыкли оценивать свое тело с позиции того, насколько оно красиво внешне, насколько соответствует заданным сегодня стандартам, что абсолютно не умеем спрашивать, насколько оно справляется со своими истинными задачами: живот смог выносить ребенка, бедра передвигают тело в пространстве, руки меняют мир вокруг и обнимают тех, кого вы любите.

* * *

Одна взрослая женщина рассказала мне, что никогда в жизни не имела проблем с весом. Но однажды, доставая летние вещи из шкафа, она обнаружила, что брюки на ней не застегиваются. «Хм, – сказала она себе. – Почему же ты поправилась? Ох, ты же всю зиму ела печенье за компанию с коллегами на своей новой работе. Как видно, это пошло не на пользу твоему здоровью и телу. Больше не прикасайся к печенью». И… просто перестала его есть. Она искренне не понимала, почему другие люди в таких случаях не могут сказать себе: «Стоп»? Может, они не понимают, что для них вредно, а что – полезно? Я уточнила, чей голос говорил ей про вредное печенье. Выяснилось, что это был голос папы, который всегда заботился о ней и защищал ее.

Идею спрашивать: «Чей голос говорит с тобой?» – я не заимствовала у параноиков. Это известный прием из когнитивно-бихевиоральной терапии, он отлично работает даже в случаях со слуховыми галлюцинациями.

Известно, что, когда ребенок растет, его мозг как губка впитывает из окружающей среды все без разбора – и полезное, и яд. В первую очередь детский мозг воспринимает то, как оценивают его окружающие – вербально и невербально. Так действуют эволюционные механизмы: не раздумывая, брать первые попавшиеся «кирпичи» для строительства своей личности. А потом, в зависимости от того, из каких «кирпичей» построена личность человека, его внутренний голос будет подсказывать, ругать, обесценивать или хвалить его.

Многие люди признаются, что внутренний голос недоволен их телом.

Реакцией на это часто становится протест, который выражается в том числе и в форме переедания. Вообще, протест и сопротивление – это естественный ответ психики на раздражение, ее иммунитет, как воспалительный процесс – борьба организма против инородного тела. И то и другое – вещи крайне неприятные: воспаление – штука болезненная, а протест нерационален и приносит вред.

Однако, если понять, кому принадлежит внутренний голос, который звучит в вашей голове, вмешивается в вашу жизнь и критикует вас, можно сделать множество важных открытий о себе и даже избежать разрушительного внутреннего протеста.

Людям, выросшим в атмосфере теплоты и деликатности, трудно понять тех, кто родился в эмоционально неблагополучных семьях. У вторых при виде человека с «избыточным» весом в голове звучит знакомый голос: «Посмотри на себя, разве не стыдно быть такой жирной (тупой, неухоженной)?!» Или еще один вопрос, который часто задают людям с пищевыми проблемами и который еще глубже загоняет их в знакомое с детства состояние вины: «Почему ты не прекратишь переедать? Тебе же плохо, ты себя не любишь, что ли?»

Самокритика – одна из форм хронического стресса и один из путей, ведущий к депрессии. Ее биохимические последствия были выявлены в очень интересном исследовании, и вывод был сделан такой: самокритика меняет работу нашего мозга и делает нас более уязвимыми для стресса[61]. Обычный стресс активирует в организме ресурсы для борьбы с опасностью. Если мы видим волка – мы убегаем или деремся. Но когда мы говорим себе: «Я тупая, толстая/отвратительная», то для нашего мозга это звучит как «Я и есть твоя опасность, надо убегать или драться», то есть волк постоянно рядом. По данным вышеупомянутого исследования, самокритика становится одной из причин ухудшения здоровья – как физического, так и психического[62]. Она же с большой вероятностью приводит людей к одиночеству[63].

Почему же так трудно отказаться от самокритики? Потому что она дает иллюзию мотивации. Но только стресс хорош, когда надо сделать что-то быстро, к примеру убежать от волка. А для долгосрочных задач он не работает. Однако мы упорно верим, что если будем пытать самих себя, то сделаемся лучше, ну хотя бы немного.

Самый частый аргумент, который в таких случаях приводится: «Если я перестану критиковать себя за недостатки, значит, признаюсь миру и самой себе, что я никогда не стану идеальной, что так и останусь "неправильной". Мне нужна самокритика, чтобы мотивировать себя стать лучше!»

Именно этому учит нас наша культура, этот довод настолько распространен, что звучит весьма рационально. Однако речь идет не о реальной опасности извне, а борьбе с самими собой. А что случится, если вы перестанете убегать от себя и сражаться с собой? Что будет, если вы опустите кнут, которым били себя много лет подряд, и перестанете ранить себя снова и снова? Быть может, тогда раны начнут заживать?

Идея заниматься постоянной самокритикой, чтобы мотивировать себя, похожа на сорняк, который по ошибке приняли за культурное растение и теперь с любовью его выращивают. Можно отказаться от самокритики, начав с простого способа. Когда мысль вроде «Я тупая/ничтожество/толстая» приходит в голову, надо просто отметить ее: «О, а вот опять сорняки из-под забора полезли». А дальше – сеять и культивировать семена доброго отношения к себе, заменяя стрессовую самокритику на более адекватные: «Со мной все в порядке», «Да, мне сейчас трудно, но я справлюсь», «Я не всегда права и не всё у меня получается, но я человек и могу ошибаться».

Да, помощь и сочувствие к себе не распространены в нашей культуре, многих из нас этому не учили. Поэтому так важно находиться среди людей, которые вас поддерживают, и держаться подальше от мест, где разбрасываются семена ненависти к себе. Самокритика не решает ни одну из проблем, для которых она якобы существует. Более того, она отнимает столько времени и сил, что на полезные действия их просто не остается.

Фраза «Полюби себя» звучит банально и избито, но, если в вашей жизни не случилось безусловной любви, не было того, кто дал вам принятие и понимание, попробуйте стать для себя тем, кого вам не хватало, когда вы были ребенком. Разговаривайте с собой так, как вы бы говорили с лучшим другом или с любимым ребенком. Может, сразу у вас это и не получится, у кого-то на борьбу с внутренним критиком-насильником уходят годы, но остановить собственную пытку можете лишь вы. Найти взаимопонимание со своим телом – очень важный шаг на пути к примирению с собой. Но этот шаг даст вам силы для действительно важных вещей.

Часть II

Еда и тревога

Еда, как и секс (о котором мы поговорим в третьей части книги), всю историю человечества была связана с различными правилами и табу. С древних времен еда использовалась в религиозных ритуалах и давала человеку жизненную энергию. Еда проникает в тело и изменяет его. Еда влияет и на психику: мозг нуждается в энергии, которую получает благодаря еде, при длительном голодании он меняет свою структуру. По данным NCBI[64], эксперименты на мышах показали, что как голодание, так и питание с высоким содержанием жиров могут менять экспрессию генома в процессах работы мозга[65]. А где изменения психики (сознания, души) – тут уж жди предписаний и запретов.

В сказках и легендах еда могла убивать и воскрешать или вызывать метаморфозы тела (как у Алисы в Стране чудес галлюцинации после поедания пирожков). Еда могла быть даром и проклятием, поощрением и наказанием (вспомним истории о насильственном кормлениям в советских детсадах), возбуждать и гасить желания (афродизиаки и постные продукты). Еду наделяют огромным количеством смыслов и чуть ли не магическими свойствами, когда считают, что она помогает обрести контроль над различными аспектами жизни.

Идея возведения правильной еды в культ не нова. Например, известные во всем мире и до сих пор самые популярные в Америке кукурузные хлопья Kellog's, названные так по фамилии своего изобретателя, изначально были «идейным» продуктом. Американский врач Джон Харви Келлог считал, что еда должна быть максимально постной и простой (это потом уже в его полезные хлопья будет добавлен сахар), потому что таким образом можно спасти американскую нацию от сексуальных желаний и мастурбации – а она, по мнению Келлога, и являлась корнем всех болезней[66]. Еда – сфера особого интереса пользователей соцсетей (в особенности Instagram), которые выкладывают фотографии своих прекрасных, облагороженных за счет «правильных суперпродуктов» тел. Среди них есть и те, кто хочет ускорить результат, используя достижения фармакологической индустрии. Таких проклинают за преступные методы, но хвалят за благие намерения.

Нетерпимость к «иным», на которой держится сектантская структура, свойственна и культу тела. Причем схема тут такая. Если ты еще не достиг идеального тела, но очень стараешься – это нижняя ступень иерархии, к тебе проявляют снисхождение. Недаром, когда женщины ловят неодобрительные взгляды на свих «неидеальных» телах, они произносят, словно защитное заклинание от социальной травли: «Я на диете, я стараюсь, правда». А основная ненависть направлена на тех, кто играет не по правилам, не придерживается ЗОЖ. Причем наличие лишнего веса, как ни странно, не имеет решающего значения. Если ты худая – то либо «до поры до времени», либо «больная, но сама не знаешь», либо «тело недостаточно проработано». Если же ты полная – вот тебе расплата за грехи, падшая ты женщина.

Нетерпимость к «иным», на которой держится сектантская структура, свойственна и культу тела

Свойство человеческой психики – проецировать «внутреннее невидимое» на видимое и осязаемое – еду, тело и других людей – по принципу кинопроектора: мы видим результат, только когда лучи, которые он посылает, падают на белую материю. Нет экрана – ничего не видно. При этом сама картинка – не более чем мираж.

И если следовать концепции первородного греха, то способность таким вот образом проецировать «внутреннее невидимое» на внешние объекты содержится в ДНК человека: с возникновением первых людей произошел сбой в генах. Амулеты избавляют от тревоги, стены дома дают чувство безопасности, душ дарит ощущение чистоты. А еда позволяет манипулировать эмоциями, которые непонятно где живут и откуда берутся. Ее можно любить, ненавидеть, уничтожать – так же, как и тело: ведь еда становится частью тела и способна менять его и влиять на него.

Поэтому еду наделяют способностью давать ощущение контроля. В мире хаоса психике очень нужен контроль, чтобы вернуть нарушенный баланс (если он вообще существует в природе) и хотя бы на время достигнуть состояния стабильности. Вот откуда стремление выполнять ритуалы: употреблять в пищу правильные продукты по расписанию, подсчитывать количество калорий и следить за сочетанием ингредиентов – так можно достигнуть магической трансформации тела. Все хорошо. Я все делаю правильно. У меня все под контролем.

А по ночам, возможно, будут преследовать кошмары о потере контроля: поедание запрещенных тортов или колбас – и пробуждение в холодном поту. Так еда становится явлением, которое в психологии и психиатрии называют расстройствами пищевого поведения.

Глава 1

Что такое расстройства пищевого поведения и с чем их едят?

Начнем немного издалека – с мифа о том, что все расстройства пищевого поведения вызваны «глянцевым» культом худобы. Почему модели обычно начинают карьеру в 12–14 лет? Юное лицо и упругая кожа вполне могут быть и у тридцатилетней женщины, так почему же именно подростковый возраст? С тех пор как Твигги и Кейт Мосс[67] задали стандарт суперхудобы, индустрия моды следует ему на модных показах и на страницах женских журналов. Но процент женщин, которые генетически наделены «трендовой» худобой, очень и очень мал: природа редко создает тела, неспособные накапливать жир, потому что они не выживают в условиях дефицита еды. Но в малых дозах такой тип встречается в популяции: в генетических архивах всегда содержится определенный процент крайностей. То же самое можно сказать про склонность к быстрому набору веса, про рост, цвет глаз, волос и даже про те или иные психические расстройства. Гены сочетаются друг с другом, как разноцветные стеклышки в детском калейдоскопе. Одни и те же стекла образуют совершенно непохожие узоры, а разное сочетание одних и тех же генов может дать абсолютно противоположные результаты: и склонность к психозам, и гениальность. По одной из теорий, возникновение шизофрении и стабильное количество больных в человеческой популяции есть плата за периодическое появление гениев, которые толкают цивилизацию вперед.

процент женщин, которые генетически наделены «трендовой», худобой очень и очень мал: природа редко создает тела, неспособные накапливать жир, потому что они не выживают в условиях дефицита еды

Так вот, в случае с худобой, как и в случае с гениальностью, в идеал возведен результат очень редкой комбинации генов, просто технически невозможной для большинства людей: на то он и идеал, чтобы быть в дефиците. Но, несмотря на редкость суперхудобы, подиумы на модных показах должны заполняться невесомыми моделями с длинными ногами. Где же взять в таком количестве служительниц культа худобы? Эврика! Среди подростков. Пубертат – это полная пространственно-эндокринная перестройка тела перед половым созреванием. Тело готовится к этому по-разному. Вариант первый: полнеет, то есть делает запас для дальнейшего рывка роста. Но пока рывка не случилось, нервов уходит немало: «Мой ребенок разжирел! Конец спортивной (танцевальной) карьере!» Вариант второй: тело копит жир и одновременно растет – медленно и плавно (особенно если расти оно задумало невысоко). И есть третий вариант: резкий бурный рост (до 180 см и выше), а потом это длинное тело, не торопясь, «обустраивается» мышцами и жиром. Девушки, чье тело пошло по третьему пути развития, и интересуют рекрутеров модельных агентств, однако длится этот интерес всего пару лет – поэтому век модели так короток. Чтобы навсегда остаться длинной и худой, женщине нужно либо быть генетически к этому склонной (а такое, как мы отметили выше, встречается редко), либо испытать на себе все последствия расстройств пищевого поведения, что мы и можем массово наблюдать среди взрослеющих моделей, отчаянно ведущих борьбу с естественными процессами тела.

Есть разные объяснения, почему худоба стала такой модной. Одни считают, что для худых моделей проще шить, другие видят в этом коварный замысел модельеров-геев, затеявших убийство женственности. Кто-то уверен, что это попытка легализации педофилии или атака на феминизм: ведь девушки-тростинки, которые едва держатся на ногах, меньше всего похожи на борцов за независимость. Наоборот, они нуждаются в опеке и защите. Может быть, кто-то из сторонников этих версий прав или отчасти правы все вместе, но мне хотелось бы развеять миф, что только модная индустрия виновата в резком увеличении случаев расстройств пищевого поведения. Да, мода вносит свой вклад в телесный невроз. Да, исследования говорят[68], что среднестатистическая женщина после просмотра канала Fashion TV или чтения глянцевого журнала испытывает тревогу по поводу своего тела. Это чем-то похоже на воздействие вируса. Вопрос в том, почему иммунитет с ним не справляется.

Прежде чем мы более детально рассмотрим расстройства пищевого поведения, поясню, почему о них так непросто говорить с людьми, далекими от практической психологии. Дело в том, что основной диагностический инструмент психиатра и клинического психолога – он сам и его концепция патологии. Сегодняшние специалисты из самых разных областей – часть мира диетической культуры, диетического менталитета, основные посылы которых: «Ты сама по себе недостаточно хороша» и «Быстрее, худее, еще худее». Давайте сравним два объявления и попробуем предположить, какое из них ждет больший коммерческий успех:

Психолог, работаю с расстройствами пищевого поведения, помогу разобраться в проблеме переедания и гарантированно снизить вес

и

Психолог, работаю с расстройствами пищевого поведения, помогу разобраться в проблеме переедания, нарушенном образе тела, помогу принять и полюбить свое тело.

Фразу «гарантированное похудение» можно встретить где угодно: в рекламе тренингов, на упаковке продуктов, на бутылках с водой, даже на коробке с аудиокурсом английского языка (я не шучу, мне встречалось и такое). Эти слова помогут продать что угодно.

Проведем еще один мысленный эксперимент. Предположим, вы читаете статью в газете:

Датские ученые обнаружили в тростниковом сахаре токсины, которые влияют на ДНК жировой клетки, не давая ей саморазрушаться. Таким образом, потребители тростникового сахара рискуют набрать лишний жир.

На самом деле это неправда. Я написала первое, что пришло в голову, но яд «диетической» культуры действует таким образом, что подобную информацию легко принимают за правду. Люди верят любой фразе, которая начинается со слов: «Надо ограничивать себя в…» или «Данный продукт опасен для фигуры…» и т. п.

Ненормально не только постоянно испытывать ненависть к своему телу, но и считать, что эта ярость – в порядке вещей

Лучший способ поставить пациенту диагноз «расстройство пищевого поведения» – проанализировать его отношения с едой и телом. Но трудность здесь заключается вот в чем: то, что когда-то было редкой патологией, сегодня стало почти нормой.

Когда-то диагноз «дисморфофобия»[69] был известен лишь психиатрам и клиническим психологам. Неприязнь к телу или какой-то ее части рассматривалась как патологичное состояние, и, если у пациента были подобные жалобы, его отправляли вовсе не к пластическому хирургу, а прямиком к психотерапевту. Подобные случаи детально рассматривались специалистами и описывались с точки зрения различных подходов – психоаналитических, медицинских, философских. Вот мужчина недоволен своим носом, а девушка – попой, это обсуждалось на консилиумах, шли дебаты о причинах дисморфофобии: нарушено ли восприятие схемы тела на уровне системы проприоцепции или же случился эмоциональный перенос. Но никому из врачей не приходило в голову считать такие состояния нормой и срочно исправлять «дефектные» части тела.

Совсем не так обстоят дела сейчас, когда капитал можно делать из воздуха, особенно если в нем витают страхи и тревоги. Про маркетинг и косметическую индустрию написаны гигабайты критических статей, и моя книга частично тоже об этом. Но и в более «честные» отрасли пробралась нормализация патологии. Например, в хирургию.

Изначально пластическая хирургия занималась травмами, ожогами, врожденными генетическими аномалиями внешности. И поводом к оперативному вмешательству в первую очередь были нарушения функции какого-либо органа. Раньше в женских журналах вряд ли можно было встретить статьи с заголовком типа «В этом сезоне модно иметь острые скулы и маленький носик». Но, как я уже писала, медицина постепенно занимает место религии, обещая человечеству то, с чем не «справились» традиционные конфессии, – исцеление и бессмертие[70] для ВСЕХ. Вернее, она предлагает универсальный алгоритм исцеления. Конечно, медицина не могла не использовать мечту человечества о вечной молодости и красоте, мечту о магических изменениях за одну ночь: проснулся (от наркоза) – и ты другой человек.

Поэтому сегодня мы можем наблюдать удивительные вещи, например скидочную карту постоянного клиента клиники пластической хирургии. Еще лет 50 назад такая карта воспринималась бы как приглашение быть постоянным клиентом ожогового центра. Или как если бы врачи уверяли пациентов, что слышать голоса в голове – это нормально, и вместо лекарств, помогающих утихомирить самоактивацию слуховых зон коры, предлагали бы пациентам прислушаться к голосам и купить продукт, который они рекомендуют. Голоса требуют зелье из крови девственницы и пепла летучей мыши? Сейчас сделаем. Напрасно вы считаете, что это вам не нужно – прислушайтесь внимательнее к голосам, они плохого не посоветуют.

Ненормально не только постоянно испытывать ненависть к своему телу, но и считать, что эта ярость – в порядке вещей. Такое состояние требует внимания, любви, заботы, сбора анамнеза – личной истории отношений с телом. Быть может, человек ненавидит его за «предательства» своих желаний и стремлений. Возможно, его детство прошло в среде, где тело подвергалось физическому или вербальному насилию, и иного языка общения с ним человек просто не выучил. Все эти вещи важно увидеть, чтобы понять, какое именно «лекарство» нужно конкретному человеку, причем лекарство это должно быть замешено на базовых ингредиентах – любви и принятии. А такого не встретишь в рекламе клиник пластической хирургии. Только рассматривая расстройства пищевого поведения сквозь призму любви и принятия, мы можем отнестись к пациенту с пониманием, сочувствием, заботой и выйти за рамки привычных фраз: «Возьми себя в руки» и «Где твоя сила воли?».

Глава 2

Три кита расстройств пищевого поведения – анорексия, булимия, приступы обжорства

Согласно справочнику психических расстройств DSM-5[71], самые распространенные и изученные диагнозы расстройств пищевого поведения у взрослых – это нервная анорексия (патологическое желание худеть), булимия (очистительное поведение после еды, чаще всего – вызывание рвоты) и приступы обжорства (приступообразное поглощение пищи, в разы превышающее привычные порции).

Для других случаев есть категория «неуточненные», когда понятно, что отношения с едой у человека не складываются, но под три вышеописанных диагноза пищевое поведение не подходит.

Термин «нервная анорексия» стали употреблять еще в 1873 году благодаря личному врачу королевы Виктории, так что в справочнике психических расстройств этот диагноз появился самым первым, задолго до общественного возведения худобы в культ. Советские психиатры и психологи тоже занимались этой проблемой, поэтому устойчивое мнение о том, что анорексией нас «заразил» западный глянец, – не более чем миф. Например, в своей работе известный советский клинический психолог, основатель отечественной патопсихологии Блюма Вульфовна Зейгарник[72] описывает историю болезни своей пациентки, которая лечилась в 1974 году, и это был типичный случай нервной анорексии. Поскольку у больных анорексией смертельные исходы встречаются чаще даже, чем у страдающих депрессией и шизофренией, то долгие годы ей уделялось повышенное внимание.

В каждом конкретном случае расстройство – это смесь из генетики, обстоятельств жизни, среды, в которой воспитывался человек, и его окружения

Однако булимия и приступы обжорства влияют на качество жизни ничуть не меньше анорексии. В каждом конкретном случае расстройство – это смесь из генетики, обстоятельств жизни, среды, в которой воспитывался человек, и его окружения. За каждым диагнозом всегда стоит личная трагедия. Мне кажется, в случаях расстройств пищевого поведения, как и вообще в психиатрии, самый важный вопрос: «Почему?» – в чем причины депрессии, шизофрении, самоубийств? В этом «Почему?» собран клубок из боли, страхов и надежды. Почему это происходит со мной? А вдруг я схожу с ума? Что такое безумие, есть ли от него лекарство? На протяжении всей истории тема безумия волновала людей и пугала их, потому что в основе страха безумия – боязнь потерять контроль, а это, пожалуй, «самый страшный страх». И не важно, на каком языке мы выражаем этот страх – религиозном (одержимость демонами), нейробиологическом (спонтанная активация нейронных цепей) или философском, когда размышляем о природе саморазрушения, – вопрос остается: «Почему я делаю то, что разрушает меня? Кто управляет той частью меня, что наносит мне вред?»

На мой взгляд, не так уж важно знать конкретный ответ на это «Почему?», тем более что объяснение можно найти в многофакторной психиатрической модели (генетика заряжает ружье, среда нажимает на курок). Гораздо важнее другие вопросы: «Как мне понять себя и свою болезнь и как принять то, что, хотя речь постоянно идет о еде, дело совсем не в ней?»

Анорексия

Вот как выглядят откровения девушек, страдающих анорексией[73]:

Моя болезнь прогрессирует. Я сижу на работе, понимаю… что хочу жрать. Не то что хочу жрать, а УЖАСНО ЖРАТЬ ХОЧУ. Я СЪЕМ ВАС ВСЕХ. Я шлепаю в соседний магазин, и тут, блин, начинается самое забавное. Я беру корзинку и выбираю то, что мне можно, считаю калории и все такое. Фрукты-овощи не беру, потому что объем в животе в середине дня мне совсем не нужен. Мясо-колбасы-сыры тоже не беру, потому что консерванты, непонятно какой состав, калории, жир. Сладкое – однозначно нет, тут все ясно. К счастью, я не сладкоежка, но ради эксперимента прохожу мимо полок: вдруг что-то меня «возбудит». Нет… Консервные банки – то же, что и колбасы. Хлеб – это объем, калории, не хочу. Остается молочка и детское питание – беру то, что проходит «фейсконтроль», подхожу к кассе и… понимаю, что ничего не хочу. Иду раскладывать еду обратно. И так уже полторы недели! Вроде и жрать хочется, но как представлю, что это все во мне… В итоге беру диет-колу, минералку или немного алко, если хочется – жидкость создаст объем, но через час смоется в белого друга… Я сошла с ума? У кого-то бывает такое – чтобы невозможно было ничего выбрать в магазине? Хочется чего-то сытного, но без калорий и без страха поправиться, чтобы объем не создавало и на вкус было приятно.

Мой мужчина удивляется: зачем я гуляю по супермаркету целых два часа, если в результате покупаю только детское питание? А я люблю ходить среди продуктов и думать, что Я ЭТО НЕ ХОЧУ! Я обожаю закупать тележками еду для семьи, а себе беру только сок без сахара, колу-лайт, жвачку. Иногда еще баночку коктейля или пива «Реддс» (56 ккал, отличная вещь) и коробочку леденцов без сахара. Самое прикольное, что для семьи я выбираю все вкусное и качественное, но сама это жрать не хочу. Только пару раз, когда я покупала сыр, я той же ночью ждала, когда все уснут, пробиралась на кухню, отрезала себе кусочек, жевала, а потом и выплевывала все 100 % этого сыра.

Могла ли я потолстеть, съев за день 145 калорий? Оказывается смога: посмотрела с утра в зеркало и пришла в ужас: огромные щеки и живот. Весов у меня нет, поэтому проверить точно не могу. Мой организм сошел с ума или у меня крыша поехала?

Подскажите, как можно еще вызвать рвоту, помимо способа «два пальца в рот» (или посоветуйте какие-нибудь вариации на эту тему). Вчера сорвалась, съела огромный сэндвич, пыталась вызвать рвоту – ничего не получилось. Да и сколько таких ситуаций уже было – только откашливаюсь. У меня чуть ли не истерика из-за того, что я такая бестолковая…

…Но главная проблема не в этом – у меня в голове живет образ худой меня. То есть я себя считаю маленькой худющей девочкой, несмотря на то, что сейчас я толстая корова, и это противоречие не дает мне здраво к себе относиться: чуть-чуть поголодав, я уверена, что уже «сдулась», что я снова маленькая, – и опять начинаю есть. Потом смотрю в зеркало, и мне кажется, что это не мое тело. Я постоянно думаю о том, как на мне висит одежда, как люди восхищаются моей стройностью, которой у меня уже давно нет. Я засыпаю с мыслями о том, что я вешу, как дюймовочка, а просыпаюсь опять в огромном теле.

Проснулась посреди ночи, едва дыша от ужаса кошмарного сна: я ела! Мне снилось, что я ем! КОШМАР! И это со мной уже не в первый раз! Один сон я хорошо запомнила: открываю холодильник, отрезаю кусочек хлеба маленький-маленький, кусочек сыра, при этом думаю: «Нельзя, нельзя!», но все-таки съедаю. И тут же просыпаюсь с чувством ненависти к себе, но осознаю, что это был только сон и что все хорошо.

Как-то раз я жутко голодная ехала в метро и задремала. Мне приснилось, что я ем шоколадку. Проснулась от жуткой злобы на себя и от того, что скрежещу зубами как бы пережевывая этот шоколад.

Сегодня снилось, будто я ела что-то сладкое. Проснулась в ужасе.

Мне недавно снилось, что я ем торт, причем совершенно безвкусный. И к чему бы это? Ведь я не ем торты уже года три.

Мой организм требует хоть какого-то порядка в питании. Я почувствовала, что на меня налипло что-то очень лишнее, поэтому недавно начала голодание, которое надеюсь выдержать. Вчера чуть не умерла, думала: всё, конец мне настал. Сильно болел и пучился весь ЖКТ, разрывались и горели поджелудочная, печень и почки. Казалось, что какой-то из органов уже разорвало и его содержимое разлилось по брюшной полости перитонитом. Начался шизофазический бред, прерывающийся потерями сознания, потом я провалилась в сон. Мне снилась просто темнота. Я не могла пошевелиться, открыть глаза, только слышала звуки. Я понимала, что нахожусь в больнице, что лежу в коме, и никто не знает, что я слышу. Вокруг меня была то полная тишина, то голоса врачей, медсестер, санитарок, но никто не приходил меня навещать: меня все забыли. Сон был долгим, я прожила в нем целый год. Я все ждала знакомый голос, но так и не дождалась. Проснулась в жуткой депрессии, с ощущением, что я никому не нужна. Если мне будет совсем плохо – не вызывайте скорую: я не хочу в больницу. Можно я так умру. Кстати, ухудшение случилось после того, как несколько дней назад меня рвало кровью. Рвота у меня самопроизвольная, неконтролируемая, продолжается вот уже, наверное, года полтора. Так что я в любой момент неожиданно могу отойти в мир иной, не обессудьте.

Повторю, что анорексия – смертельное заболевание. Здесь самое большое число летальных исходов не только среди расстройств пищевого поведения, но и среди всех психических расстройств[74]. Почему так сложно лечить анорексию? Да потому что любое успешное лечение – добровольное. Если вы сломали ногу, то ваши цели и цели врача совпадают: вы оба хотите, чтобы кости срослись. Ради этого вы готовы терпеть дискомфорт от гипса, костылей и постельного режима. Если вы рожаете, то и вы, и акушер хотите, чтобы роды прошли нормально, даже если взгляды роженицы на ведение родов не совпадают со взглядами акушера. Но с анорексией все иначе.

Основной симптом нервной анорексии записывают в истории болезни так: «Страх даже малейшего набора веса; пациент предпринимает все возможное, чтобы избежать набора веса». Второй симптом – «низкий индекс массы тела, недостаток веса». Учитывая высокий риск смертности от осложнений, связанных с недостатком веса, первичной целью терапии является набор веса, а именно это и есть самый большой страх больного анорексией. То есть цели врача и пациента категорически не совпадают.

Чего вы боитесь больше всего на свете? Потерять ребенка? Семью? Работу? Здоровье? Уважение друзей? А теперь представьте, что вам нужно обратиться к специалисту, чтобы самый большой ужас вашей жизни стал реальностью: «Добрый день, я очень боюсь заболеть раком и ослепнуть, помогите, пожалуйста, этому поскорее случиться». Набрать даже 100 граммов веса – самый большой кошмар для страдающего анорексией человека. Даже если он соглашается на терапию, часть его сознания все равно надеется оставаться худым. А в идеале – даже сбросить еще немного веса, пусть это противоречит здравому смыслу, интересам здоровья и законам биологии.

Иногда люди, ужасаясь болезненной худобе больных анорексией, спрашивают: неужели они не видят, как они выглядят? Но дело не в том, что они видят, а в том, что они чувствуют. А чувствуют они себя толстыми и испытывают невыносимое чувство отвращения, ненависти, ярости к собственному телу.

Кусок еды, упавший в желудок, тут же вызывает приступ самобичевания: «Фу, я жирная!» – как и пропущенная тренировка или случайный взгляд в зеркало на «огромные» бедра. В голове постоянно звучат мантры саморазрушения: «Ты толстая, мерзкая, жирная». Часто анорексию сопровождает членовредительство (порезы, ожоги, проколы кожи), или алкоголизм, или любое другое саморазрушающее поведение. Тело становится объектом переноса душевной боли, и ярость обрушивается на него. Единственное, что может облегчить больным анорексией эту пытку, – очередное минусовое отклонение на весах.

Тело становится объектом переноса душевной боли, и ярость обрушивается на него

Как и любое психическое расстройство, анорексия – это, по сути, неудачная адаптация к обстоятельствам. Какие-то вещи, например алкоголь или наркотики, сначала помогают человеку справиться с обстоятельствами, а потом подчиняют его себе – и вот уже личностью руководит деструкция, хотя человек просто предложил ей немного «порулить».

Так же и с анорексией. Она существовала задолго до культа худобы, но в конце XX века она стала «модным» заболеванием. Окружающим кажется, что страдающим анорексией известен секрет успешной диеты, и они одаривают больного человека комплиментами типа: «Ух ты! Как тебе удается оставаться такой худой, мне бы твою силу воли!» Но дело совсем не в силе воли.

Как я уже упоминала, современная психиатрия смотрит на причины нервной анорексии как на смесь из генетики, среды и личной истории. Давайте попробуем понять, как готовится этот коктейль.

Как нет гена шизофрении, так нет и гена анорексии. Однако существуют определенные генетические факторы, которые могут обеспечить человеку очень своеобразные отношения с голодом. Существует много интересных исследований на этот счет[75], суть которых сводится к следующему.

Среди людей есть небольшой процент тех, которые переносят голод не так, как другие. Например, в соответствии с эволюционной теорией анорексии[76], во времена первобытно-общинного строя, когда в племени не хватало еды, большинство людей слабели, они могли только лежать и болеть. Но были и те, кому голод давал прилив сил и энергии, достаточный для броска за добычей для всего племени. Значит, есть те, кто остатки энергии тратит медленно и спокойно, что субъективно переживается как слабость, и те, кто расходует их одним эйфорическим рывком. Почему нам так важно знать это? Потому что страдающие анорексией люди обладают не железной волей, а генетической предрасположенностью к тому, чтобы легко переносить голод. Это не заслуга: просто человек вытащил такой билет в лотерее ДНК. По словам больных анорексией, они чувствуют «удивительную легкость и чистоту, все звуки и запахи обостряются, даже вода обретает вкус – и нет ни малейшего желания испортить это блаженство какой-то едой»[77]. Конечно, девушки с генетической способностью легко переносить чувство голода, запросто подсаживаются на такой «наркотик».

Но одной лишь генетики недостаточно для того, чтобы наркотик голода позволил забыть о боли, а ведь ее у страдающих анорексией очень много, и в этом нет ничего удивительного. Итак, второй ингредиент коктейля под названием «анорексия» – травма. Накоплена масса исследовательской информации о связи травмы и анорексии[78].

Травма – это неспособность психики в конкретный момент времени справиться с внешними обстоятельствами. Личные ресурсы не выдерживают давления среды. Травма всегда очень индивидуальна, поэтому люди, попавшие в одну и ту же ситуацию, могут выбраться из нее с совершенно разными для себя последствиями. Так что фраза «Со мной произошло то же самое, но ведь я как-то выжил», которой у нас принято «успокаивать» людей с травмой, мягко говоря, субъективна. К тому же выжить после травмы – совсем не значит пережить ее.

Между «выжить» и «пережить» находится боль, и ее нужно куда-то деть: разделить с кем-то или выплакать, а лучше и то и другое. Потому что в жизни человека происходит то, что ему не по силам вынести. Возможно, в детстве его внутренние ресурсы были ограничены, а родители не давали ему достаточной поддержки или у него в принципе нарушены защитные механизмы психики, с помощью которых люди обычно переживают травмирующие ситуации. Или же переживание было слишком велико. Но в отсутствие конструктивных механизмов переживания психотравмы активизируются механизмы деструктивные, в результате чего в жизни человека появляются алкоголь и наркотики, случайные сексуальные контакты – всё, что обещает дать временную анестезию. Анорексия из их числа. И если генетически сложилось так, что голод становится внутренним наркотиком, а непережитая травма болит и требует анестезии, то основная часть коктейля готова.

Есть еще интересное видение причины появления нервной анорексии, особенно среди подростков (а это «классические» случаи анорексии, потому что болезнь встречается чаще всего именно у подростков). Эта версия основана на том, что у нашей ДНК есть внутренний таймер, следуя которому и идет развитие тела с момента зачатия до смерти. То есть в определенный момент по сигналу ДНК у нас растет тело, наступает пубертат, появляется способность к размножению, потом взросление, старение… И всеми этими процессами «руководит» та самая ДНК, которая сформировалась в момент встречи сперматозоида и яйцеклетки. Наверняка, вы слышали удивительные истории о преждевременном старении лет так в 20 или о бабушке, которая выглядит ровесницей своим внукам. Объяснение простое: если существует механизм, то всегда есть вероятность его сбоя.

Тогда мужчина туго перевязал ноги – началась гангрена, конечности ампутировали

Так вот, одна из психоаналитических гипотез анорексии заключается в следующем: генетический таймер девочки-подростка исправно работает, и она развивается нормально. Затем таймер дает сбой: тело девочки становится женским, но психика не меняется и поэтому не может принять происходящих с телом перемен. Ей отвратительны признаки женственности – бедра, живот, любые округлости, говорящие о том, что обладательница тела больше не ребенок. Так девушка, заболевающая анорексией, обычно начинает худеть не потому, что у нее лишний вес: просто неумолимость изменений, происходящих с телом, повергает ее в панику. Она ощущает себя девочкой, запертой в теле «тетки», и голод не кажется ей такой уж высокой ценой, чтобы вырваться из этой клетки наружу.

В книге «Тела» (Bodies) британского психотерапевта Сьюзи Орбах, одной из ведущих в мире специалистов по нарушениям пищевого поведения, описан редкий, но не единичный случай мужчины, который воспринимал свои ноги как лишние части тела и мечтал об их ампутации. Врачи, конечно же, отказали ему. Тогда мужчина туго перевязал ноги – началась гангрена, конечности ампутировали. Звучит дико, но эта история интересна с точки зрения не только психоанализа, но и нейрофизиологии.

От всех частей тела мы постоянно получаем сигналы – это называется проприоцепцией, или «мышечным чувством»: мы ощущаем положение частей собственного тела относительно друг друга и в пространстве. Мы настолько свыклись с этим ощущением, что не задумываемся об обратной связи, поступающей от тела, до тех пор, пока эта связь не прерывается – как в случае, когда отлежишь руку и перестаешь ее чувствовать. В книге американского невролога и нейропсихолога Оливера Сакса[79] был описан случай сложного неврологического нарушения, когда у женщины так «отлежалось» все тело, и контроль над ним она могла осуществлять только с помощью зрения.

Но некоторые люди получают слишком интенсивные сигналы от тела – это как носить ботинки, которые малы, не имея возможности снять их, разве что отрезать вместе с ногой. У мужчины из книги Орбах был как раз такой случай. Орбах продолжает логический ряд и приводит в пример мужчин, которые ложатся на операции по смене пола, ощущая свои гениталии «лишними». На этом фоне истории о женщинах, которые обращаются к хирургу, чтобы тот отрезал им «лишний» жир, кажутся вовсе обыденными.

Девушка, страдающая анорексией, тоже постоянно ощущает части своего тела как «лишние». Она чувствует жир на животе и бедрах, ее тело становится чужим. Именно исходя из этой идеи появилось знаменитое психоаналитическое толкование, что анорексия появляется вследствие нарушенных отношений «мать – дочь». Злая мать не дает дочери взрослеть, чтобы та не стала женщиной и не затмила ее красоту. В общем, может быть только одна королева, а Белоснежка должна умереть. На мой взгляд, это узкое толкование проблемы, которое вряд ли приведет к ее решению. И хотя в жизни вы наверняка встречали случаи анорексии в семьях, где у детей сложились непростые отношения с не самыми адекватными матерями, одного только влияния родителей недостаточно, чтобы стать причиной заболевания. Более того, стигматизация родителя очень мешает лечению. Во-первых, потому что больному сложно наладить полноценный контакт с семьей, которую он постоянно обвиняет. А во-вторых, даже если в семье и были проблемы, болезнь ребенка могла заставить родителей переосмыслить свое поведение, и чувство вины не поможет в исправлении ситуации.

Изабель Каро страдала тяжелой формой нервной анорексии с 13 лет. В отличие от большинства случаев, ее болезнь была вызвана семейными проблемами: отец постоянно находился в командировках и практически не появлялся дома, а мать страдала из-за этого депрессией и боялась, что дочь уйдет из дома, когда вырастет, и оставит ее в одиночестве. Мать Изабель всячески пыталась пресечь контакты дочери с внешним миром, например не пускала ее на улицу, так как считала, что свежий воздух поспособствует росту ребенка. Изабель любила маму. Ради нее она целыми днями сидела дома, занимаясь игрой на скрипке, и ограничивала себя в еде, чтобы не вырасти: ведь это делало ее мать счастливой.

Иногда анорексия проходит сама, но в этом случае она превращается в другое расстройство пищевого поведения, например в булимию или приступы обжорства. Являясь одним из самых сложных и резистентных к терапии заболеваний, анорексия требует обязательного вмешательства команды специалистов – от психиатра до психолога и врача общей практики. Чем раньше больной обратиться за помощью, тем больше у него шансов на благоприятный исход лечения, которое в любом случае займет долгое время.

Жизнь с приступами обжорства

Приступы обжорства наряду с анорексией и булимией – одно из самых распространенных расстройств пищевого поведения: по данным американской статистики, «зажоры» бывают примерно у 3,5 % женщин и 2 % мужчин[80]. В то же время приступы обжорства – новичок[81] в списке психических расстройств, но не потому, что оно внезапно появилось, а потому, что накопились данные, позволяющие описать его как проблему, а не как проявление безвольности у людей, которые не могут заставить себя остановиться в еде.