По прозвищу Адмирал

Подойдя к дверям барака, я одной рукой распахнул их настежь и, встав на границе мглы и света – в бараке даже окошка не было, – произнёс:

– Здорово, братья славяне… Скучаем?

Видимо, моё появление вызвало такой шок, что не сразу отреагировали на мою фигуру, мальчишку с закатанными штанинами и в тельняшке. Револьвер они не видели, он был сзади за ремнём да ещё прикрыт тельняшкой. Прожевав кусок, я повторил:

– Ну так что, скучаем?.. Чего молчим, вам всем языки отрезали? Ну с немцев станется. Значит, вводная такая. У меня судно, оно идёт к нашим. Как, не ваше дело, я там командир. Если кто хочет со мной, стройтесь в проходе между нар. Быстро. Времени мало, сейчас немцы обнаружат, что часовые на вышке пропали, а нам ещё два грузовика угонять и из города прорываться. Всё продумано. Старший, ко мне!

Пленные уже начали строиться, хотя и продолжали с огромным изумлением рассматривать меня. Когда я вызвал старшего, вперёд вышел невысокий коренастый моряк лет сорока, в форменке. Бескозырка у моряков была редкость, но у него сохранилась. Кинув руку к виску, он представился:

– Главстаршина Евстигнеев.

– Отлично, главный старшина. В строжке три мёртвых немца, форма почти чистая. Нужно подобрать троих бойцов по её размеру, чтобы переоделись и изображали конвой. Они же в форме залезут на вышки и снимут оружие и форму с часовых. Потом вы строитесь и идёте к выходу из порта. Там пост – двое немцев и два полицая, это мои проблемы. Всё будем делать тихо. Гаражи тут за мастерскими, знаете?

– Да.

– Там машины нам подготовлены. Немцы, правда, об этом не знают. Часовые – тоже мои проблемы. Водители есть?

– Да, – также немногословно ответил тот.

– Отлично, а то я не разорвусь сразу двумя управлять. Отберите, кто будет вести. Лучше из тех, кто в форме, машины крытые, а в кабине можно рассмотреть. Дальше выезжаем из гаражей, я на первой машине буду, заезжаем в одно место и покидаем город. Потом уже можно шуметь. Уничтожаем пост и двигаемся к свободе. Там я покажу куда. Всё ясно?

– Вполне.

– Тогда выбираем ту троицу, что по фигурам на немцев похожа. Я на глаз уже прикинул, какой у них размер.

Главстаршина отобрал восемь человек – пять матросов и трое в форме красноармейцев, что умели водить машины, особенно грузовики. Пройдя вдоль строя, я указал на троих подходящих. Отведя их в сторону, в присутствии Евстигнеева стал инструктировать:

– Повезло, что вот те два грузовика поставили, они скрывают вход в барак от команд на судах и вахтенных. Сейчас вы спокойно выходите, не бегом, бегущий человек привлекает внимание. Заходите в сторожку и переодеваетесь, можете форму на свою надеть, как хотите. И лица приводите в порядок, тут бородатых немцев нет. Там на столе горячий чайник, мыло найдёте на полочке, вот, это опасная бритва, позаимствовал в доме начальника порта, когда его навещал. Бритву вернёте. Это будет мой подарок отцу. Трофей. Дальше двое пойдут патрулём вокруг барака, ну, как обычно. Один по очереди поднимется на вышки… Хотя нет, фиг с ним, с оружием. Сразу выводите всех и стройте. Ведите себя как немцы, руками показывайте, что нужно делать. Потом ведёте колонну к выходу. Вряд ли это кого заинтересует, мало ли на какие работы пленных на ночь глядя погнали. Пост на въезде к тому моменту будет уничтожен. Заберёте оружие и ремни с подсумками. Понесёте их вы, вы в форме. Сворачиваете к гаражам, я там буду вас ждать. Садитесь в те машины, на которые я укажу, и выезжаем. Всем всё ясно?

– Ясно, – синхронно кивнули те.

– Вперёд.

Все трое, спокойно, будто так и надо, вышли, прошли ворота, дошли до сторожки и скрылись внутри.

– Уф-ф, получилось, – выдохнул я, заметив, что главстаршина также глубоко выдохнул.

Он построил тут же в бараке людей, а то разброд у людей начался от волнения, и, подойдя ко мне, негромко, но чтобы все слышали, спросил:

– А что там с начальником порта случилось?

– Инфаркт заработал, сердешный. Споткнулся о порожек, и на нож упал… спиной… раз восемь.

– А инфаркт?

– Испугался, что живым хоронить в могиле начали, вот сердце и не выдержало.

– Ага, – глубокомысленно кивнул Евстигнеев и усмехнулся. Сам виноват, на дурацкий вопрос – такой же дурацкий ответ. Кто в таких случаях живых оставляет? Понимать должен. Судя по смешкам, мои ответы некоторыми были оценены правильно. – Это хорошо. Эту мразь я бы своими руками…

– Счёты к нему есть? – покосился я на него.

– Ещё какие! Андрюху, рулевого нашего, приказал запороть, ну его насмерть и высекли. Ещё случаи были…

– Понятно.

Ждать пришлось минут десять до того, как из сторожки вышли чисто выбритые бойцы в трофейной форме. Видимо, за время плена они успели запомнить, где какая деталь амуниции находится, так что я своим придирчивым взглядом не приметил недостатков. Открыв ворота, они стали выводить пленных. Играли неплохо, меня устроило. И пока всех выводили, под их прикрытием я вышел и шмыгнул за пакгауз, а там уже кустарник. С Евстигнеевым мы уже обо всём договорились. Так что, покинув через лаз порт, я побежал к выходу. Находившиеся там два немца и два полицая, но другие, видимо смениться успели, уже заметили колонну пленных, что шла в их сторону, и лениво перебрасывались предположениями, куда их ведут. Поэтому я фактически работал в спины. Всегда бы так.

Хорошо, конвой те рассмотреть детально не успели, иначе бы поняли всё. Тут все всех знают. Я работал быстро. Четыре выстрела и пятый, добивающий, один подранком оказался. Это не у меня рука дрогнула, это пуля кривая. Дальше наши знают, что делать: тела спрятать, оружие конвойные понесут, и все двинут к гаражам. А я туда сразу побежал. По пути на минуту встал у входа за углом и, выбив гильзы, вставил свежие патроны. Всего пять штук в запасе осталось. Часовой был на въезде у ворот, ещё в боксе продолжались работы. Пристрелив его – наши сами его на территорию затащат и спрячут, – сам побежал к боксам. Из него вышел немец в галифе и майке с орлом на груди и, вытирая руки, с удивлением смотрел на меня. Руку с оружием я спрятал за спину. Тут он, видимо, заметил лежавшего часового, ноги точно мог увидеть, вильнул глазами в ту сторону, открыл было рот, чтобы заорать, но в него вошла пуля. Забежав в ремонтный бокс со смотровой ямой, я присел и направил ствол на двух бойцов в нашей форме. В потрёпанной красноармейской, но вполне чистой.

– Ну что, господа предатели. Вы тут технику всю знаете? Нужно два грузовика на ходу. Покажете – живы останетесь, нет – пристрелю, как собак.

Тут я заметил, как вильнул взгляд одного, дважды показав мне взглядом, что за машиной кто-то стоит. Чуть склонив голову вбок, я рассмотрел за задними колёсами ноги в сапогах. Немецких. Выстрелил в щиколотку и, когда немец, вскрикнув, упал, добавил в голову. Готов. Хм, унтер, да ещё с полуоткрытой кобурой на поясе. Нормально.

– Так что, помогать будете? – сделав вид, что ничего не произошло, продолжил я.

– Да, – сказал тот же, что на немцев указал.

– Ну и отлично. Вылезаем, все железки в яме оставляем.

Обойдя машину, пока эти двое вылезали, отстегнул ремень и снял его вместе с кобурой. Закинув ремень на плечо и конвоируя обоих технарей, а может, и водителей, позволил им покопаться в кармане того немца, которому я пулю в открытый рот отправил, и достать ключи от боксов. Они и открывали боксы.

Тут, заметив движение, я повернул голову и увидел женщину в обычной сельской одежде, что, прижав руки ко рту, рассматривала нас. Обоих немцев, у входа в бокс и у ворот, она видела, наверняка всё поняла. Я даже сделать ничего не успел, как она шустро скрылась за углом здания, из-за которого, видимо, и вышла. Ну ладно, надеюсь, не выдаст.

Бойцы завели два ЗИСа и выгнали их, и в это время, раскрыв ворота, во двор стали проходить пленные под конвоем трёх переодетых солдат. Я даже вздохнул с облегчением, мало ли, пока они шли, могли нарваться на патруль.

– Быстро грузимся! – стал командовать я, и строй рассыпался, все побежали к машинам. – Водители – в кабины!

– Товарищи, возьмите нас с собой! – упав на колени, вскрикнул тот, что на унтера указал. А вот второй молчал, только исподлобья зыркал. С вида оба русские, наш тип, славянский.

– А этот что? – опередив меня, спросил главстаршина, кивнув на второго.

– Он остаётся. Егор сам немцам сдался.

Револьвер снова дёрнулся у меня в руке от отдачи, пуля вошла второму хиви в сердце. А оставшемуся я указал на кузов ближайшего грузовика и повернулся к Евстигнееву, протягивая ремень с польским «висом».

– Держи, старшина, подарок. Редкий трофей.

Устроившись в кабине первой машины, только сев так, чтобы меня снаружи не было видно, лишь изредка высовывался, чтобы осмотреться, велел выезжать со двора на улицу. Двое матросов уже отнесли тело часового в бокс, скинув в смотровую яму к остальным, и, на бегу догнав второй грузовик, забрались в кузов. И мы поехали.

– Да не гони ты, успеваем, – притормозил я водителя. – Сейчас на перекрёстке направо.

Достав схему, я удостоверился и дальше вёл по ней, пока мы не подъехали к развалинам. От них до сих пор пожарищем тянуло.

– Меня ждать, двигатели не глушить. Топливо можно не экономить, ехать нам недалеко.

Спрыгнув с подножки на землю, я быстро осмотрелся. Вдали шла в нашу сторону парочка местных. Подбежал к заднему борту первой машины и велел настороженно выглянувшему Евстигнееву:

– Пару бойцов покрепче со мной, и у борта трое пусть ждут. Нужно в кузов мотоцикл-одиночку поднять.

– Понял.

Ко мне выпрыгнуло два матроса и побежали за мной. Из кузова второй машины выглянул один боец, пытаясь понять, почему встали. Заметив нас, удивился, но спрятался, когда я на бегу показал ему кулак, понял уже, что остановка плановая.

– Юрка, я это! – окликнул я напарника. – Быстро грузимся и уезжаем.

Выглянул тот, к моему удивлению, не из сарая, а из кустов крыжовника сбоку. Хорошая маскировка, даже я не заметил его, хотя и не учил этому.

– Уф, я думал немцы приехали. Ты пропал, долго нет, не знал уже, что думать, – подходя и отдирая от одежды репейник, сказал тот.

– Ну я так и понял, – кивнул я и повернулся к матросам, что с интересом рассматривали моего бойца. – Значит так: в сарае слева под кучей мусора мой мотоцикл спрятан. Откопать – и в кузов первой машины. Выполнять… Тебе, Юра: мои вещи где?

– Вот, всё тут, и ранец тоже.

– Хорошо, оставляй и беги к первой машине. Садишься в кабину рядом с водителем. Дорогу ему будешь показывать. Помнишь, где мы пост видели, обходили его ещё с этим чёртовым оврагом, где спины чуть не надорвали?

– Помню, конечно.

– Дорогу до поста ты и покажешь. Не доезжая, у поворота останавливаешь колонну. Дальше уже мы будем работать. Пост нужно уничтожить.

– Сделаю.

Юра убежал, а я, ухватив в охапку свои вещи, помчался к кузову второго «Захара», к первому уже подкатывали мотоцикл, борт опустили, и пять моряков готовились поднять моего двухколёсного друга. Я же, забравшись в кузов второго, не стесняясь, у заднего борта, где хлопал на ходу тент, стал переодеваться: натянул комбинезон, завязал шнуровку ботинок, поправил амуницию, застегнув ремень, и закинул за спину СВТ. Убрал револьвер в трофейный ранец, проверил пистолет в кобуре и довольно кивнул – я был готов. Даже мотоциклетный шлем с очками надел и застегнул под подбородком.

Город мы покинули благополучно и, свернув на грунтовую трассу, покатили к посту. А когда машины встали, я, велев не покидать кузов, выпрыгнул. Евстигнеев уже стоял у борта своей машины и вопросительно смотрел на меня. С оружием он теперь смотрелся представительнее, как военнослужащий.

– За мной, – велел я, пробегая мимо. – За поворотом пост. Сейчас я его уничтожу. Вы подъезжаете и собираете трофеи. Обувь не забудьте, а то у вас стыд один, расползающаяся, сто раз чинёная.

– Может, ребят крикнуть, всё-таки девять винтовок лучше чем одна?

– Уж поверь, я здесь и один справлюсь.

Присев, я выглянул и осмотрел пост. Всё также пятеро, хотя вроде уже сменились, не помню, чтобы в прошлый раз тот дылда был. Точно сменились. Да ещё все пять на виду, как на заказ открывай огонь. Вскинув винтовку, я быстро произвёл пять выстрелов. Евстигнеев, который и не думал уходить и тоже наблюдал за постом, видел, как после каждого выстрела падают немцы, и очнуться его заставил мой рык:

– Быстро за машинами и к посту!

Я же, взяв винтовку наперевес, тоже побежал к нему, и добрались до него практически одновременно. Грузовики начали тормозить, из кузовов посыпались бойцы, а я запрыгнул на мешки пулемётного гнезда. Добив раненого, велел всем всё собирать. Три винтовки, два автомата, два пистолета и МГ-08 на станке, всё сняли и убрали в кузовы, включая боеприпасы и ранцы. Сапоги тоже сняли, с обувью в группе действительно были проблемы. Когда мы уже поехали дальше, с моего разрешения осмотрели ранцы и всё найденное продовольствие разделили. Добравшись до места, тут всего несколько километров, отдал приказ разгружаться, дальше пешком.

– Иди сюда, – махнул я рукой водителям, и когда они подошли, показал на карте: – Смотрите, через километр глубокий овраг будет. Ваша задача отогнать машины к нему и сбросить их вниз. Нечего немцам нашей техникой пользоваться. Мы будем вон на том холме, подождём. Поторопитесь, тут быстро темнеет, заблудитесь ещё.

Разгруженные грузовики, подвывая изношенными моторами, скрылись за поворотом, а мы, организовав охранение и нагрузившись трофеями, направились в сторону холма. Двое толкали мой мотоцикл. Все, кто имел оружие, были в головном и тыловом дозорах. Двигаться старались быстро, хотя заметно, что парни после плена ослаблены, силы теряют, но темп не сбавляли.

На холм мы всё же подниматься не стали, пожалел я людей, обошли его и вышли к косе. А на холме оставил Юру встретить водил. Потом мы пошли по берегу. Я велел людям идти тихо, тут на другой стороне косы несколько рабочих деревушек. И ближе к девяти вечера мы оказались на месте, где оставили шлюпку.

– Стой, кто идёт! – расслышал я звук взводимого затвора.

– Свои.

– Восемь.

– Тринадцать, – назвал я отзыв.

– Это вы, товарищ командир? А кто с вами? Я много теней видел.

– Пленных освободил, три десятка рыл, даже тридцать четыре. Большая часть ваш брат, моряки. Флотские.

– О, хорошее дело.

– Шлюпку готовь.

– Есть.

– Главстаршина?

– Здесь.

– Шлюпка одна, берёт десять человек. Распредели группами. Ты идёшь замыкающим. Остаёшься за старшего.

– Есть.

Со мной село ещё четверо, так что с Андреем получалось шестеро и мотоцикл. Но волна была мелкая, лодка не сильно погрузилась, пленные все лёгкие, тем более трофеи мы не взяли, пулемёт установили на косе, направив рыльце в сторону, откуда пришли, и оставшиеся заняли оборону, ожидая возвращения шлюпки.

Когда впереди показалась тёмная масса острова с приткнувшимися к нему кораблями, нас тоже заметили и окликнули. Я ответил. А поднявшись на борт катера мичмана, стал отдавать приказы: принять пленных, разместить, пусть медики их осмотрят, если завшивели – вместе с одеждой за борт, обрить, отстирать. Да те и сами всё знают. Потом к Фадееву на опрос: кто откуда, какими специальностями владеет. А то Лазарев вскоре уйдёт, и надо по возможности пополнить его экипаж. Нужны десантники. Обоим командирам я велел пройти в мою каюту.

Прибывшие со мной трое моряков, увидев, поднимаясь на палубу, боевой катер, башни от Т-28, со слезами гладили броню башен, обнимали парней из экипажа Фадеева. Ха, когда я их освобождал, что-то не заметил такой бурной радости. Их отправили на баржу к медикам, а Андрей скрылся в ночи, возвращаясь за следующей группой. Мой мотоцикл на руках через баржу направили на буксир – знали, как я им дорожу.

Лейтенант с мичманом, встречавшие меня у трапа и слышавшие мои распоряжения, спустились со мной в каюту, и Лазарев тут же поинтересовался:

– Куда я должен отправиться? Что-то удалось узнать?

– Ещё бы! Мне удалось с глазу на глаз пообщаться с самим начальником порта Бердянска. Сегодня из порта выходит буксир с баржой, полной цемента. Немцы же часть Крыма с Севастополем удержать так и не смогли, так что половина полуострова наша. Видимо, решили капитальные укрепления возводить. Буксир схож силуэтом с нашим, только чуть меньше, а под баржу нужно нашу переделать. Я набросал силуэт той, что в Бердянске стоит. Буксир выходит в девять часов… А, уже вышел значит, минут пятнадцать как. Ладно, смотрите на карте, в этой точке он будет примерно в полночь. Нужно взять его на абордаж. Допросите капитана и офицеров, переводчик с вами пойдёт, только в схватке не должен участвовать, как и сапёры. Дальше подрываете тыловые шашки и отправляете буксир с баржой на дно. Нагоняете нас, передаёте сигнал. Ну а дальше мы уже обсуждали. Будем работать по старому плану. Ещё я освободил в порту тридцать четыре пленных. Нет, тридцать три, одного забрал, что водителем у немцев работал.

– Этот, как его?., вы говорили, – наморщился, припоминая, Фадеев.

– Хиви?

– Точно, хиви.

– Да, он и есть. Пытался выжить, но не будем судить его строго. Тем более, когда я их брал, тот мне взглядом показал, где прячется ещё один немец. Помог. Прощёлкал я того, на них отвлёкся. Правда, всё же оружие ему не давайте, присматривайте. К нашим придём, пусть особисты им занимаются. Но я замолвлю словечко, помощь его ценю. Среди пленных два десятка моряков, старший у них – главстаршина Евстигнеев, он с последней шлюпкой придёт. После опроса отбирайте себе. Всех красноармейцев к Лёхе на баржу. Кто не в зенитчики, те в десант. Всё ясно?

– Когда мне отходить? – поинтересовался Лазарев.

Посмотрев на наручные часы, покосился на настенные и ответил:

– В одиннадцать. Отойдёте подальше от берега, чтобы вспышки выстрелов не видно было, и берите. Тот наверняка по прямой пойдёт, глубины позволяют, вот на маршруте и дождётесь.

– Думаю, лучше догнать его, прикрываясь баржой, и, обогнав, взять на абордаж, – предложил Фадеев.

– Отличная идея, я за. Проработайте её в деталях.