Страна Арманьяк. Фаворит

Бросил свинцовое стило с линейкой на стол и откинулся на спинку кресла. Интересно, а что там Лилит привиделось? Как-то беспокоит меня этот момент. Лилит никогда ничего просто так не говорит. К тому же она немножечко ведьма, так что…

— Что? — спросил я сам у себя. И, не найдя ответ, спрятал карту и принялся перезаряжать пистолеты и аркебузу. Это благородное занятие меня успокаивает.

Примерно через час примчались братья и сообщили, что всё и все к отбытию готовы. Ну что же, действительно пора. Подвесил к поясу тальвар, засунул пистолеты за кушак и вышел на крыльцо.

— Здравжеламвашсиятельство!!! — встретил меня на пороге дружный рев луженых глоток. Правда, на фламандском языке сие приветствие звучит не так браво, как на русском, но все равно звучит. Да, каюсь, сам научил, из хулиганских побуждений. И не только этому.

Вот они, мои ухари-горлорезы, иначе и не назовешь. Редкостной ценности и редкого качества народ. Как там говорил Маяковский — гвозди б из такого народа делать; крепче б не было гвоздей? Или это поэт Николай Тихонов сказал? Не помню, да и неважно; важно, что это сказано как раз про моих живорезов. Некоторые со мной вместе еще со времен службы моей в должности лейтенанта арбалетчиков наемной ватаги рутьеров. Раньше они носили белые котты с красным крестиком на груди, а сейчас уже зеленые, с гербом графа де Граве… Стоп, вру, конечно: еще даже не заказаны наддоспешники с графским гербом, не успели, так что пока — герб кавалера ордена Золотого Руна барона ван Гуттена. Но это и неважно.

Вот мордатый огненно-рыжий приземистый здоровяк с порубанной мордой, Петер ван Риис, великолепный повар, да и рубака хоть куда. А этот верзила с кровожадной рожей, сержант Якоб Бользен, одним махом, не отрываясь, выпивает бочонок пива и может из арбалета ласточке в глаз попасть. Рядом с ним Питер Нидербоккер и Курт Боулингер, таких храбрецов свет еще не видел — тоже мастера-арбалетчики. Вот браво таращится Гуус Бромель, в прошлом отрядный капеллан банды рутьеров, а сейчас… да и сейчас капелланом считается. А вообще он спитцер от бога: такие фортели пехотной пикой выделывает — диву даешься. Великан с рожей, сшитой как у Франкенштейна — это Виллем Аскенс, добрейшей души человек, муху зря не обидит — он виртуозно владеет профессией профоса, то есть палача. Если Вилли сажает клиента на кол, то можно быть уверенным — оный клиент сядет как положено и будет подыхать долго и мучительно. Немного в стороне от остальных держатся Энвер Альмейда и еще десяток бородачей в чалмах — мои аркебузиры. Они христиане, но живут на мусульманских территориях, оттого и такого сарацинского вида. На редкость способный к огневому бою народец. Да и вообще бойцы из лучших. Было их больше, но остальные ушли домой. Ну и в завершение — пятерка негров, самых настоящих. Гавриил Зеенегро, «в девичестве» просто Мвебе, у них главный. Этих негрил я освободил из рабства, и теперь они считают меня своим хозяином. Звери, а не бойцы, ну и вида соответствующего. Враги особенно впечатляются, порой до смерти, да и обитательницы борделей тоже. Правда, всего лишь до потери чувств.

И тут непременно возникнет вопрос: а почему столь полезные и умелые люди находятся при мне, а не служат кому-либо другому? Ответ достаточно прост. В нынешнее время у всех есть хозяин. Сервы, вилланы, даже свободные горожане — все имеют своего господина. Мало того, это правило действует и на дворян, будь то барон, виконт, граф или даже герцог — все они имеют своего сюзерена. Я не упомянул о титулах «Божьей милостью», так как на данный момент таковых уже почти нет, одним из последних был мой папенька конт Арманьяк, а я как наследник — не в счет, ибо официально ему не наследовал. Есть еще владетельные герцоги, до недавнего времени таковых было целых два, а со смертью Карла Смелого остался всего один — дюк Бретани. И еще, как ни странно, виконт Беарна — тот не только «Божьей милостью», но и «его высочество», так как папа римский признал его права как принца. Но это ненадолго, туда клятый Паук уже внедрил свою сестру в качестве агента влияния — прекрасную Мадлен. О, Мадлен, Мадлен… видно, не судьба…

На этой феодальной лестнице каждый сверчок знает свой шесток. Так вот: будь ты хоть семи пядей во лбу, все равно твоя судьба во многом зависит от твоего господина. Причем далеко не всегда хорошего. Вот люди и стараются держаться толковых хозяев, потому что прекрасно понимают: только такие по достоинству оценят их службу. Конечно, в некоторых случаях можно поменять господина, но это достаточно проблематично, да и кто даст гарантию, что новый сюзерен будет лучше?

В армии точно так же. У солдат это правило проявляется еще ярче. От правильного капитана во многом зависит не только солдатская жизнь, но и количество золотишка в мошне. Что может быть важнее этого для служаки? Да ничего.

Без лишней скромности скажу — именно таким командиром я и являюсь для своих людей. Они идут за мной, потому что понимают — я их никогда не предам и не брошу, более того, всегда изыщу возможность достойно вознаградить.

Стоп, стоп… что-то я ударился в самовосхваление. Прям бронзовею на ходу. О ком я еще забыл упомянуть? Ах, да…

Ну и, конечно, с нами отправляется юнкер Уильям ван Брескенс вместе со своими двумя оруженосцами — Юргеном и Михелем. Здоровенные детины, под стать своему господину, причем оба его дальние родственники по жене — Брунгильда ультимативно муженьку навязала. Храбрые молодцы, этого не отнять, но пока к ним присматриваюсь. Новые для меня люди. Тук их колотит нещадно — применяет прогрессивные методы воспитания. И ничего — терпят, ибо понимают, что в противном случае так останутся на всю жизнь мелкопоместными дворянчиками без титулов и чинов.

Короче, банда еще та, общей сложностью тридцать человек — это вместе с еще не представленными персонажами.

Но есть еще один, с виду не такой лютый, но не меньшей полезности, если не большей. Прошу любить и жаловать: мой обер-аудитор, а если по-простому, то бухгалтер Хорст Дьюль. Без меры въедливая и нудная скотина, но терплю, ибо стоит своего веса в золоте, если не больше. Хотя порой невыносимо хочется его повесить.

— Ваше сиятельство, — почтительно доложил Логан, — все готово к маршу.

Я скосил глаза и разглядел с краю строя Земфиру, Лилит и их общую служанку Мальвину. Сирийка умело гарцевала на чистокровной арабской кобыле и больше всего походила на юного сарацинского воина без бороды. С длинными полами зерцальный доспех дорогущего индийского изготовления, тюрбан, османский лук в саадаке да длинный ятаган у пояса. Словом, лихая воительница. Кстати, владеет оным вооружением вполне прилично. Луком — так особенно. Ну-ну… посмотрим, как запоешь, когда пару дней по жаре погарцуешь в железе. Хотя, судя по ее упорству, должна справиться.

Лилит соблюла приличия, не стала наряжаться в мужскую одежду и выглядела почтенной кастильской матроной. В седле держится уверенно, к тому же, когда отъедем от города, она пересядет из этой жуткой конструкции в нормальное мужское седло. Как и служанка, в прошлом боевая маркитантка по прозвищу Волчок. Тоже проверенная… гм… в некоторой степени, девица, не должна подвести. Так, вроде все нормально. Все о конь, заводные лошадки с поклажей тоже на месте. Значит, не стоит больше медлить.

Я ступил с крыльца, огладил своего жеребца по холке и вскочил в седло.

— С богом! Выступаем!.. — Покрутил головой, определил, что горожане только начали вставать, и из озорства скомандовал: — Запевай!!!

Виллем Аскенс немедленно затянул пронзительным тенором:

Зеленою весной под старою сосной

С любимою Петер проща-а-ается,

Кольчугой он звенит и нежно говорит —

Не плачь, не плачь, Гертруда, краса-а-авица…

И уже через мгновение его поддержал дружный рев пропитых глоток, пронесшийся громом по узеньким улочкам:

Гертруда-а-а молчит и слезы льет,

От гру-у-усти болит душа ее.

Кап-кап-кап, из ясных глаз Гертруды

Капают слезы на копье.

Кап-кап-кап, из ясных глаз Гертруды

Капают горькие, капают, кап-кап,

Капают прямо на копье…

А я, слыша истошные проклятия разбуженных бюргеров, счастливо расхохотался и пальнул из пистоля в воздух.

— Нет, черт возьми, жизнь все же отличная штука!!! Весело мне, мать вашу! Воевать едем! А это всегда весело!..

Глава 5

На самом деле в длительном конном переходе очень мало приятного. У него нет ничего общего с вальяжным променадом на лошадке, во время которого ты успеваешь развлечь куртуазным разговором спутницу и одновременно услаждать свой взор живописными пейзажами. В реальности длительное и быстрое путешествие на лошадях, мать их так, это адская усталость, полный рот пыли и онемевшее до крайней бесчувственности седалище.

Так что когда на горизонте показались башни славного города Антверпена, у нас из глоток невольно вырвался ликующий рев. Добрались, мать его ети, причем вовремя, без потерь, и вообще даже без происшествий. И дамы не подвели, хотя я только могу догадываться, насколько им тяжело пришлось. Земфирка удивила, всю дорогу держалась за мной как привязанная, да еще на ходу пуляла из лука по всякой живности. И даже попадала. Не девчонка, а кентаврица какая-то.

Кони, как будто предчувствуя скорый отдых, пошли веселее, и уже через два часа мы добрались до моего загородного поместья. Сам я в нем был лишь раз, сразу после покупки. Ничего особенного: добротный, похожий на маленькую крепость каменный дом, пристроенный к старинной башне, хозпостройки и большой пруд с ленивыми здоровенными карпами, да дикая дубовая роща вместо сада. И это все расположено на двадцати моргах землицы. Надо бы заняться имуществом, перестроить здесь все по своему вкусу, но катастрофически нет времени. А пока и так сойдет.

Само поместье досталось мне совершенно по случаю; им покрыл свои долги у Исаака один разорившийся купчина, а я формально выкупил уже у иудея. Благо оный на меня работает. Кстати, хорошо работает, даже отлично, но об этом позже.

В поместье остались отряд и женщины, а сам я, наскоро приведя себя в порядок, вместе с Логаном, его оруженосцами и Хорстом Дьюлем отправился на верфи, где стоит после ремонта моя «Виктория». Да и проведать старого лиса Исаака тоже не помешает.

Антверпен. Могущественный, богатеющий и увеличивающийся с каждым годом город, ибо является торговыми воротами Фландрии и Брабанта. А по сути — грязная и вонючая помойная яма, как и любое средневековое поселение. Подчеркну, абсолютно любое. Но все равно он настоящий бриллиант в короне Бургундии, и я сделаю все, чтобы эта драгоценность не перешла в корону Франции. Тем более, у меня здесь торговая компания, коей я собираюсь и дальше благополучно владеть. Вернее, это не у меня компания, за такое по нынешним временам вполне можно титула лишиться, а у Исаака, а если точнее, у Исаака бен Маттафея, в прошлом ювелира из города Лектура, которого мы с Туком спасли от разбойников в самом начале нашей истории. Теперь он зовется Ивен Ридерхолле и является добропорядочным купцом-христианином, владельцем большой компании с торговыми судами и еще рядом предприятий, в том числе гончарной фабрикой, двумя плавильнями и пороховым заводом, выпускающим самый качественный порох в Нидерландской Бургундии.

Так, приехали. Я соскочил с коня и бросил поводья слуге, дежурившему у входа в солидный особняк.

Неожиданно дверь распахнулась, из нее вылетел заполошный плюгавый клерк и с грохотом врезался головой прямо в мою кирасу. Ойкнул, сел на задницу и, тараща глаза, с ужасом уставился на препятствие, возникшее у себя на пути.

А еще через мгновение, придушенно пискнув, повис, болтая кривыми ножками, в руке Логана. Лязгнул выхватываемый из ножен кинжал:

— Резать, ваше сиятельство? — Юрген, оруженосец Тука, слегка царапнул острием тощую шейку несчастного парня. — Оскорбление действием налицо…

Я ничего не успел ответить, так как в двери возник собственной персоной Исаак.

— Ой! Ой! Ваша милость, простите, простите, какое несчастие, какой же хам… — Постоянно озираясь в мою сторону, он вцепился в рукав парня и стал тянуть на себя. — Бога ради, простите дурачка, ваша милость…

Еще мгновение, придушенный писк — и уже сам Исаак повис в руке второго оруженосца, Михаэля.

— Резать, ваше сиятельство? — Кинжал уперся в кадык еврея. — Оскорбление словом налицо…

Тут на пороге появились два здоровенных громилы характерной еврейской наружности и с внушительными шипастыми булавами в руках. Они совсем было собрались на помощь Исааку, но, разглядев, с кем придется сражаться, нерешительно застыли на месте. Впрочем, воинственно потрясать дубьем и шипеть, словно драконы, не перестали. В завершении картинки, из дверей вылетел еще один персонаж, низенький плешивый толстячок, и понесся по улице, завывая как сирена:

— Франки, в городе франки!!! Убивают, режут, помоги-и-ите, добрые люди!!! Спаси-и-ите!!!

Однако добрые люди ему помогать отчего-то не спешили, наоборот, улица начала стремительно пустеть. Но криками заинтересовался патруль городской стражи и стал стремительно приближаться к нам. А потом появился еще один.

М-да, конфузец, однако… Ладно, обойдусь без зверств. Устал как собака, и оттого добрый я.

— Отпустите их, — приказал я оруженосцам.

Исаак и клерк шлепнулись на брусчатку.

— Этого нещадно выдрать! Чтоб шкура лохмотьями слезала… — Мой палец указал на наконец заткнувшегося толстяка, а затем переместился на охранников еврейской наружности. — Этих тоже, аналогичным образом. Немедля. Юнкер ван Брескенс, прикажите своим людям присмотреть за исполнением. А ты — за мной… — Я подхватил Исаака под локоть и потащил в здание, напоследок бросив: — Драть так, чтобы я слышал.

— А с этим как, ваше сиятельство? — Юрген приподнял за шиворот зачинателя суматохи.

— Отпустите. Его прощаю. И уладьте дело со стражей.

В кабинете Исаака я немного поорал, так, для удовольствия, больно уж он забавно изображал испуг, а потом приказал принести сарацинской заразы, сиречь кофию.

— Я так понял, ты сюда всю еврейскую общину собрал? — Сделал осторожный глоток из чашечки и удовлетворенно кивнул: — Наконец научились нормально готовить, ироды…

— И чего это всю, совсем не всю, ваше сиятельство!.. — бурно кинулся оправдываться выкрест. — Только толковых самых. Вы же понимаете — местные… того-этого, а эти способные…

— Помолчи и послушай… — пришлось перебить еврея. — Ты уже не мальчик, и прекрасно понимаешь, что все евреи, даже выкресты — под строгим надзором инквизиции. Тем более места их скопления. В то, что твои собратья полностью отказались от вашей религии, я не верю. Сам знаешь почему. Один из них попадется и на дыбе оговорит всех. Что тогда? И поверь, рано или поздно так случится. Тот факт, что с тобой в паях работает кардинальский эконом, тебе не поможет. А теперь назови мне хоть одну причину, по которой я разрешу тебе оставить их…

Поставил кофейную чашку на стол и внимательно посмотрел на приунывшего Исаака. Извини, братец, при всей моей до сих пор не изжитой толерантности современного человека, я вынужден жить этим временем. К тому же что-то ты, дружок, много самостоятельности взял. Исключительно для твоей же пользы, придется немного одернуть.

За окном как раз послышались хлесткие звуки ударов и истошные заливистые вопли. Похоже, к экзекуции отнеслись более чем серьезно. Исаак вздрогнул и быстро пробормотал:

— Ваше сиятельство, я… я…

— Нужных для дела и своих родственников — можешь оставить. Но раскидай их по разным местам, чтобы глаза не мозолили, — милостиво подсказал я ему. — Учить тебя, что ли, надо? Остальных немедля вон.

— Как скажете, ваше сиятельство… — Исаак облегченно вздохнул. — Все сделаю.

— Вот и молодец. Теперь докладывай, что у тебя тут творится.

Еврей быстро метнулся к шкафу, снял с него и осторожно поставил на стол большой поднос. На нем стояли разнокалиберные стеклянные бутылочки с баночками и небольшие тонкие пластинки разной формы, тоже стеклянные, но уже разноцветные.

— Вот, ваше сиятельство! — с гордостью заявил он. — Первые изделия. Запустили наконец производство. Венецийское стекло идет в задницу… уж простите, ваше сиятельство, за крепкое словцо. Теперь свое есть. Мэтр Фен первые образцы собственноручно выдул. Кстати, тот шлемазл, что вас боднул, его первый ученик. Не хуже справляется. Заказов пропасть, не знаю за какие в первую очередь браться. Подрядил художников, пусть учатся витражи составлять. Во всех церквях и соборах нашими будут. И таки да, о прибыли могу отчитаться. Значица, за первую декаду оная составляет восемь тысяч…

— О прибыли — это с ним… — я показал на Хорста, скромно пристроившегося в уголке кабинета. — Что с порохом?

— А что с ним, ваше сиятельство? — Исаак картинно пожал плечами и достал из того же шкафа три миски, наполненные порохом разной градации зерен. — Вот, это из последней партии. Мэтр Фиораванти построил и запустил новую грохотку на водной тяге, теперича помол идет на пистольный, аркебузный и орудийный пороха. Как вы и указывали. Клянусь собственной бородой — лучшего никто не делает! Опять же с бурмистром договорились, он всех кандальников к нам на работу отправляет, а мы ему отгружаем первому на нужды гарнизона. Но тут закавыка образовалась. Всю селитру во Фландрии мы уже скупили. Примерно на месяц работы хватит. Но дальше — всё. Нет нигде больше, а по коровникам много не наковыряешь, да и пусто там, давно вычистили. Надо выход к сарацинам искать. Но и тут проблема: с недавнего времени у них вышел запрет поставлять ее неверным. Даже не знаю, что делать. Есть, конечно, ход к ломбардцам, но дорого, ой дорого выйдет этот клятый китайский снег, будь он неладен!

— Попробую решить с сарацинами, — я протер шепотку пороха между пальцами, — а пока крутись сам, скупай все что найдешь, даже за любые деньги. Что с литейками? И это… прикажи подать того рыбного супчика, что твоя племянница делает. Да поживее…

Я невольно прислушался к бурчанию в своем желудке. Вот так, горю на работе, о себе не думаю. Все о деле, да о деле.

— И манерку спиритуса не забудь… — окончательно озвучил я свои желания. — Да получше примите господина ван Брескенса с его людьми.

— Ваше сиятельство! В момент исполним! — Исаак подскочил с кресла и ринулся к двери. — Ривка как раз свеженький сделала. Да я и сам собирался предложить… Рахиль, Хиля, где ты, паршивка?..

Через несколько минут в кабинет величаво вплыла статная девушка в чепце, из-под которого выбивались буйные смоляные кудри. Рахиль, сохраняя почтительность на округлом миловидном личике, кокетливо зыркнула на меня своими громадными глазищами, поставила на стол исходящую ароматным парком серебряную супницу и быстро принялась раскладывать столовые приборы.

Я невольно засмотрелся на девушку, настолько ловко все у нее получалось, а еще мои глаза сами по себе высматривали под платьем очертания ее округлой попки, которую Рахиль, склоняясь к столу, очаровательно оттопыривала. И явно намеренно. Нет, чудо как хороша девка. Знаете, такая яркая, пышущая здоровьем колоритная красотка. Забрать ее себе, что ли? Хотя нет, не буду, все равно всех не перетрахаешь!

Закончив с приборами, девица плеснула в стопку из графинчика, поставила ее на поднос, и с поклоном преподнесла мне. Я отметил, что сервировался стол серебряными приборами, из-за сословных заморочек совершенно недопустимыми для личного пользования купцом. Значит, держат специально для меня.

— Твое здоровье, милашка… — Я отсалютовал девушке стопкой и опрокинул ее в себя, краем глаза успев увидеть, как встревоженный Исаак жестами приказывает племяннице убраться. Ну-ну…

Рахиль вспыхнула, по-простому, в пояс, мне поклонилась и, гордо вскинув головку, покинула кабинет.

— Вы про литейки спрашивали, ваше сиятельство? — зачастил Исаак.

Я зачерпнул ложкой янтарной жидкости с кусочком лососины, отправил ее в рот, помедлил, наслаждаясь вкусом, а потом сказал:

— Исаак, я вижу тревогу на твоем лице…

— Ваше сиятельство! — вскинулся еврей. — Да я…

— Помолчи… — Я зачерпнул ложкой еще супа, теперь уже подцепив кусочек белого мяса с красными прожилками, опознанный как очищенный хвостик креветки. — Я так понимаю, ты боишься за свою племянницу, подозревая во мне нехорошие умыслы?

— Ваше…

— Заткнись и слушай!.. — я слегка повысил голос. — Не буду тебе напоминать, при каких обстоятельствах мы встретились…

Еврей, воспользовавшись тем, что я сделал паузу, горячо воскликнул:

— Молим! Я и мои девочки ежедневно возносим молитвы за вас, ваше сиятельство. Словами нельзя выразить нашу благодарность!

Я просто кивнул, давая понять еврею, что он правильно поступает, и продолжил:

— Судьба потом опять нас свела, еврей, и что: ты можешь меня упрекнуть в плохом отношении к тебе?

Исаак молча повалился на колени.

— Запомни, мой друг, — я намеренно допустил такую формулировку, абсолютно недопустимую в общении благородного дворянина с евреем, пусть даже и выкрестом, — я благоволю к тебе, и в дальнейшем намерен поддерживать такой же уровень отношений. Но меня оскорбляют твои подозрения…

— Ваше сиятельство! — Исаак сложил ладони перед лицом. — Простите, бес попутал!!! Поймите, господин граф, вельми своенравна и горяча оная Рахиль, а я в ответе за нее перед моим покойным братом.

— Понимаю. — Я величаво склонил голову. — Так что там с литейками? И встань, встань с колен.