Помоги проекту - поделись книгой:
— Вот, Яков Борисыч, — сказал Зиновий, — предлагается на роль Стёпы.
Яков Борисыч долго смотрел на меня.
— Ну-ка… подвигайся чуть-чуть, — сказал Яков Борисыч.
— Как?
— Ну, станцуй что-нибудь! — сказал Зиновий.
— Вальс! — закричал я.
— Стоп, стоп! — сказал Яков Борисыч, когда я случайно чуть не сшиб телевизор.
Они с Зиновием пошептались.
— Ну, покажи что-нибудь… какую-нибудь мимическую сценку.
— Мимическую?.. Борьба с удавом!
Я стал показывать.
— Стоп!.. Стоп!.. — закричал Яков Борисыч. — с Удавом ты вообще весь дом нам разнесёшь.
Они ещё пошептались.
— Ну, прочти что-нибудь.
— «Бородино»!
— Не надо! — сразу сказал Яков Борисыч.
Они снова шептались, потом Зиновий взял меня за плечи и вывел в коридор.
— Ну как? — спросил я.
— Понимаешь, — сказал Зиновий, — основная твоя сцена — с лошадьми. Боится он, что ты с лошадьми не справишься!
— Кто?.. Я?!
Не одеваясь, я выскочил во двор, задыхаясь, добежал до конюшни, промчался мимо удивлённого Жукова, взнуздал и вывел из денника породистую Красотку, с перегородки залез на неё, проехал по коридору, ногой открыл обе двери и выехал на мороз.
Два круга я объехал рысью, потом заставил Красотку скакать и резко поднял её у крыльца, на котором — я уже видел — стояли Зиновий и Яков Борисыч.
Яков Борисыч что-то сказал Зиновию и ушёл, хлопнув дверью.
— Молодец… далеко пойдёшь! — сказал Зиновий, кладя руку мне на плечо.
После обеда было собрание — и Яков Борисыч представил меня группе.
— Вот… прошу любить и жаловать… новый исполнитель роли Степана.
— А Чудновский?
— Чудновский отпал, — сказал Зиновий.
Я встал, насмешливо поклонился. Я не хотел показывать, что это такая уж для меня радость — участие в их фильме… Не хотел показывать, но всё-таки, наверное, показал.
Мы вышли из красного уголка с Зиновием.
— Да-а-а, — задумчиво говорил Зиновий, — всё-таки суровая это вещь сцена в проруби!
— В какой… проруби?
— Ну, «в какой», «в какой»!.. Которую ты нам показал!
— А какая там сцена?
— Обычная. Герой бросается в прорубь и тонет.
— А зачем? — Я разволновался.
— Ну, совесть его замучила. Понимаешь?
— А когда мне нужно будет это делать?
— Тебе? А кто сказал, что тебе? Это главный герой! А ты разве главный герой?
«Не я… Но всё равно — зачем?!»
— А нельзя по-другому?
— Как по-другому? — недовольно спросил Зиновий.
— Ну, заменить. Чтоб он не гибнул…
— А на что заменить? На борьбу с удавом? — Зиновий усмехнулся.
— Точно! — обрадовался я.
— Или, может, на «Бородино»? — сказал Зиновий. — Добегает до проруби, читает с выражением «Бородино» — и идёт обратно!
— Хорошо бы! — сказал я.
— Нет уж! — сказал Зиновий. — Будем снимать так, как в сценарии написано. Ты ведь и понятия-то ещё о жизни не имеешь! Понятия не имеешь о человеческих переживаниях!
— Имею! — вдруг сказал я. — Однажды, летом ещё… смотрел я на улицу из окна. Вдруг — скрип! — «Москвич» резко останавливается, тормозит. Из него выскакивает водитель и двумя ударами — бац, бац! — того человека, который перед капотом «Москвича» оказался. Тот упал, а этот сел, дверцу захлопнул и уехал! А тот — поднялся так медленно и долго-долго пиджак отряхивал, глаз не поднимал. Боялся, что увидели все, как избили его.
— Так, — сказал Зиновий.
— А летом тоже… в Петергофе… садится в автобус девушка, очень некрасивая, с отцом. И думает, что все думают про неё: что все, мол, гуляют, кто с кем, а она — с отцом! И вот посидела она так неподвижно, потом вдруг достаёт — со вздохом — шоколадку, выдвигает из обёртки. Мол, если всё так плохо, хоть шоколаду поем.
Зиновий удивлённо смотрел на меня.
— Вот видишь! — наконец сказал он.
— Ну, так там… ничего нельзя уже поделать! А тут можно ещё сделать, чтоб он не тонул!
— Ладно, — сказал Зиновий, — не в своё дело не лезь. Лучше о себе подумай.
— А что о себе? А какая у меня роль?
— У тебя тоже — будь здоров! Ты спасаешь людей во время пожара.
— Во время пожара?
Я вспотел.
Вот это да! Вот это день!
— Ну, хочешь, вот почитай — режиссёрский сценарий. Вот твой эпизод. Зиновий протянул мне раскрытую длинную книжечку.
Вот что там было:
________________________________________________________________
№ кадра Объект План Содержание кадра и текст Музыка Шумы
________________________________________________________________
100 Конюшня Общ. Ночь. Здание конюшни. Музыка
Натура с Над крышей пламя. По № 6 достройкой является Стёпа. Решительно бежит к конюшне, распахивает ворота, вбегает. Через некоторое время выскакивают испуганные лошади. За ними верхом выезжает Степа.
101 — " — Крыша конюшни рушится, Музыка взмывает столб пламени. № 2
________________________________________________________________
Вот это да!
Я разволновался.
Нет… Так нельзя… Надо мягко, ненавязчиво всё узнать.
— Повезло тебе, — сказал Зиновий, — в сотом кадре снимаешься, в юбилейном!
— А сразу же что… я выскакиваю — и крыша падает? А не может быть…
— Нет. Ничего не может, — сказал Зиновий. — Не первый раз такие сцены снимаем.
— Но крыша обрушивается ведь. Вдруг…
— Никаких «вдруг». Отдельно снимем, как ты там прыгаешь, отдельно рушится крыша. Может, даже в разные дни. Понял?
— А что ж, конюшня сгорит?!
— Ты что ж думаешь, мы эту конюшню жечь будем?
— А какую?
— Есть там в лесу старый телятник… достроим немножко — и сожжём!
Вот это да!
— А разрешили?
— Разрешили.
— А вдруг лес загорится? — спросил я.
…Своими «ненавязчивыми» вопросами я скоро довёл Зиновия до белого каления.
Конечно, он говорит, что всё предусмотрено и съёмка такая проводится не первый раз, но всё-таки мало ли что с огнём может случиться?
«Да, — думал я, — конечно… Никто особенно меня не осудит, если я откажусь от съёмки, скажу: надо уезжать, и всё!.. Но никто и Джордано Бруно бы не осудил, если бы он отказался гореть, — пошёл на попятную, и всё! Всё было бы нормально, только б он не попал в Историю, и всё!.. А Муций Сцевола? — подумал я. — Воин… который, чтобы доказать мужество осаждённых, своих соратников, сунул перед врагами руку в огонь и держал, пока она не сгорела? Мог бы он отказаться?.. Вполне! Только б никто никогда не узнал его имени и даже фамилии… плюс осаждающие взяли бы город!»
Утром я проснулся, подошёл к окну — и увидел напротив окон красную пожарную машину.
Так. Значит, всё-таки состоится!
Я вдруг упал духом. То, что я увидел, было вдвойне плохо: с одной стороны, пожарные приехали, — значит, пожар точно будет, с другой — машина одна!
Вдруг в дверь раздался стук. В дверях стоял пожарный в брезентовой робе.
— Слушай, малец!.. Не знаешь, где тут эта… киногруппа? Час уже ездим — не можем найти! Может, знаешь?
Мне ли не знать!
— Сейчас! — сказал я.
Некоторое время я думал, что надеть, потом подумал: «А, ладно, всё равно ведь переоденут по-своему!»
Я надел лыжный костюм, пальто, шапку и вышел.
Тут я увидел, что приехали две машины: вторая стояла подальше. И это почему-то ещё больше расстроило меня: раз прислали две, то, значит, согласны, что дело действительно будет серьёзное!
Я сел в кабину рядом с водителем.
— Поехали, — отрывисто сказал я.
Через минуту мы подъехали к общежитию.
Оставив машину, я вошёл.
Зиновий, подняв руку, радостно приветствовал меня.
Теперь все меня уже знали. Люди, которые раньше меня не замечали и которых я раньше не замечал, теперь здоровались со мной.
— Ну что? — выдохнув, спросил я Зиновия. — Пора?..
Поделиться книгой: