Фельдмаршал. Отстоять Маньчжурию!

И вновь заработали, молчавшие русские пушки с пулеметами. Их запасы боеприпасов были скромны. Не к таким боям готовилась Россия. Ведомая «гладкоствольными»  генералами вроде Драгомирова. Совсем не к таким. Поэтому без дела не стреляли.

В этот раз японцы двигались волнами. Так, чтобы следующая волна стояла достаточно далеко и не попадала под обстрел одновременно с первой. Однако это не принесло успеха. Разве что увеличило расход боеприпасов в русской армии. Ну и потери японцев. Кроме того, уже к концу этого натиска оказалось, что форсировать водную преграду не на чем. Почти все лодки были разбиты или серьезно повреждены. Приличное их количество затонуло.

Еще несколько часов затишья.

Японские артиллеристы пытались придумать, как разрешить ту ситуацию, в которой они оказались. Кроме того, требовалось подтянуть боеприпасы к орудиям. Генерал Куроки не планировал СТОЛЬКО стрелять. Разве что канонерки все эти пять часов методично работали по наблюдаемым позициям русской пехоты. Ну, так – не серьезно, ведя больше беспокоящий обстрел, чем действенный.

И вот, в начале седьмого часа вечера, японцы, завершившие перегруппировку, предприняли новое наступление. В этот раз оказались задействованы все броды. Это привело к резкому снижению эффективности пулеметного огня, который не удавалось фокусировать. Казалось бы – успех был уже близок. И командование 1-ой армии воспрянуло духом, видя, как русская пехота оказалась вынуждена открыть огонь по первым прорвавшимся японским пехотинцам. Но… Куропаткин, заметив, что натиск идет только на бродах, распорядился перенести огонь освободившихся батарей на наиболее опасные участки. Три минуты возни. И вот уже в неглубокой воде бродов поднялся целый лес взрывов.

Батареи слегка увлеклись и ударили залпами.

На японских канонерках это заметили. Провели счисление. И открыли огонь на подавление. Шрапнелью из своих 120-мм орудий. Волнение реки и общее смещение давало довольно широкое рассеивание и позволяло накрыть приличный квадрат без поправок. Не сразу получилось, но мерно работая по азимуту, они смогли через несколько минут нащупать противника и добиться молчания пары батарей.

Русские артиллеристы, сделав всего по десятку залпов, бросились в укрытия. Куропаткин лично проследил за тем, чтобы возле орудий были вырыты щели для защиты личного состава во время обстрела. Лишние потери ему были ни к чему.

Плотность же огня со стороны Восточного отряда Маньчжурской армии вновь упала. Но это было уже и не важно. Новая, третья атака 1-ой японской армии, захлебнулась. Впрочем, генерал Куроки был доволен. Удалось нащупать артиллерию русских. С канонерок уже доложили. Да и он сам все видел. Его штабные офицеры напряженно возились с картами, делая пометки и расчеты. А значит, что? Правильно, утром, приведя пехоту в порядок, можно будет продолжить. Только уже на его условиях.

Однако Куропаткин не собирался продолжать. На каждое орудие у него оставалось снарядов по десять. С винтовочными патронами – не сильно легче. И если пехота получила перед боем по два стандартных БК и, в основном, их сохранила, то с пулеметами и тыловыми запасами все было кисло - по паре лент на пулемет. Поэтому, с наступлением сумерек, русская пехота стала тихо отходить со своих позиций и выступать на Ляоян по мере формирования маршевых колонн. Артиллерия с пулеметчиками поступили также. Восточный отряд Маньчжурской армии уходил в полном порядке, увозя с собой своих раненых и убитых, благо, что их оказалось немного. Триста двенадцать раненых и девяносто семь убитых . Очень неплохо для такого боя! О потерях противника можно было только гадать , но они явно превысили несколько тысяч.

В официальном донесение Куропаткин написал, что «… расстреляв весь наличный боезапас, был вынужден отступить с позиций в виду невозможности продолжать бой». Ничего особенно унизительного в таком поступке не было. Конечно, по идее, Куропаткин и отвечал за обеспечения соединения под командованием генерал-лейтенанта Засулича боеприпасами. Но ничего лично Алексею Николаевичу никто предъявить не мог – Восточный отряд был обеспечен патронами и артиллерийскими выстрелами в рамках нормы. О чем, кстати, генерал тоже написал, заметив, что ведение современного боя требует раз в десять большего количества боеприпасов.

Глава 5

26 апреля 1904 года, окрестности Ляояна

Автомобиль мерно покачивался по изгибам грунтовой дороги, натужно подвывая двигателем. Он был сильно перегружен. Но оно и не удивительно. В этот фаэтон вместо четырех человек, влезло пять. Плюс багажное отделение забили до упора, да еще небольшой прицеп, сделанный из зарядной двуколки, сзади болтался. Следом полз второй Mercedes Simplex , напрягая свой бензиновый мотор в удивительные для этих дней сорок лошадей. Полз, разумеется, по меркам Куропаткина. Для него эти двадцать-тридцать километров в час выглядели сущим кошмаром. Местные же наслаждались скоростью. Без шуток.

С автомобилями вообще отдельная песня связана.

Когда Алексей Николаевич узнал, что может добраться до этих пусть и не самых надежных и удобных, но авто – все бросил и потянул свои потные лапки с упорством нализавшегося валерьянки кота. В какой-то мере это превратилось в своего рода одержимость. Так что, при штабе Маньчжурской армии к середине апреля оказалось уже пять различных автомобилей с водителями, которые самым активным образом использовались. Сначала самим Куропаткиным, а потом, с его подачи и остальными подчиненными.

Но не суть, мы отвлеклись.

Вот авто скрипнул и остановился, продолжая тарахтеть мотором. Куропаткин с трудом вылез с переднего сиденья и принялся разминать текшее тело. Отвык он на таком кошмаре кататься. Крайне неудобно по сравнению с автомобилями конца XX и уж тем более начала XXI века. Его спутники тоже приводили себя в порядок, но, судя по выражению лиц, не так чтобы и недовольные. Все познается в сравнении. И этот «пепелац» выглядел, безусловно, выигрышнее на фоне разнообразных повозок. А главное – существенно быстрее.

Немного придя в себя, генерал осмотрелся и улыбнулся. Дела в этом месте шли куда нужно.

- Итак, господа, - начал Куропаткин, - мы оторвались от войск на два суточных марша, чтобы ознакомиться с позицией под Ляояном. Здесь нам предстоит остановить японцев. Отдавать им железную дорогу нельзя ни в коем случае. А вот, - он скосился на мужчину, что скачками «хромой кобылы» приближался к ним, - и наш виновник торжества - капитан Антон Иванович Деникин.

История этого человека была удивительна и интересна. Отец Деникина происходил из крепостных крестьян - отданный в рекруты, он смог выслужиться в офицеры, сделал военную карьеру и ушел в отставку целым майором.

Сын отца не посрамил. Реальное училище. Служба в пехотном полку вольноопределяющимся. Киевское юнкерское училище, откуда он был зачислен в артиллерийскую бригаду. Академия Генерального штаба, по завершению которой был произведен в капитаны. А с 1902 года, несмотря на неприятное недоразумение с генералом Сухотиным в 1898 году, был зачислен офицером Генерального штаба. И так далее, и тому подобное.

183-ий Пултусский полк, в котором служил Деникин, не выдвигался на войну, поэтому Антон Иванович добился 14 февраля личного разрешения быть откомандированным в действующую армию. И это – несмотря на травму, которую он получил в январе того же года . Уже 5 марта он сошел в Харбине, будучи до прибытия назначен начальником штаба 3-ей бригады Заамурского округа Отдельного корпуса пограничной стражи, стоявшей глубоко в тылу и вступавшей только в стычки с китайскими разбойниками – хунхузами.

Но Алексей Николаевич ведал много больше о Деникине, чем было всем известно в те дни. В свое время он сталкивался с биографией этого человека и прекрасно знал, что Деникин не усидит в тылу и уже осенью прорвется на фронт, где проявит себя самым лучшим образом. Энергичный, умный, решительный и распорядительный. Он отличится в делах генералов Мищенко и Ренненкампфа. Поэтому, как только Куропаткин вспомнил о нем, так и подтянул к себе. Для окружающих и легенды придумывать не требовалось – Куропаткин сам вел родословную из крепостных, так что приглашение Деникина на должность офицера штаба армии по особым поручениям мало кого удивило. Да, не совсем капитанская должность. Но Куропаткин был в своем праве.

- Очень приятно, - кивнул генерал-лейтенант Засулич. – И удивительно. Отчего пехотный офицер занимается саперными делами?

- Так в этих укрепления не саперы сядут, а пехотинцы. Так что это вполне разумно, - улыбнувшись, возразил командующий. – Антон Иванович очень деятелен и инициативен, а дело важное, новое, непривычное. Тут только с огоньком и молодым запалом трудиться. Кроме того, я дал ему в подчинение офицеров-саперов и отряды китайцев-землекопов. И, надо заметить, капитан прекрасно справляется. Я, признаться, ожидал увидеть меньшую готовность укреплений.

- Укреплений? Я вижу только странные траншеи. А где же редуты с люнетами? Или их будут возводить позже? – Вновь удивился Засулич. Там, на Ялу, он уже попытался возражать, когда командующий приказал копать траншеи вместо возведение редутов, но его осадили, сославшись на то, что не место и не время. Дескать, выполняйте приказ, поговорим потом. Он подчинился. Сейчас же, ситуация располагала.

- Для этого я вас сюда и привез Михаил Иванович, - с хитрой улыбкой ответил Куропаткин.

Первая Мировая война еще не произвела революцию в полевых фортификациях. Не успела. Поэтому в сущности то, что как русские, так и японские войска возводили время от времени в поле, не далеко ушло от формаций времен Наполеоновских войн или более древних конструкций. В ходу были все те же редуты, люнеты и прочие возвышающиеся над землей укрепления. Прекрасные мишени для нарезной артиллерии легко ей разрушались. А главное – не давали никакой защиты от шрапнели, ставшей «царицей полей» в эти годы. Конечно, ближе к концу этой войны разнообразные редуты стали уходить в прошлое, уступая место цепочкам траншей. Но до этого было еще далеко. Да и уход этот оказался весьма скромный - до того уровня полевой фортификации, какой имелся на Западном фронте к концу Первой мировой войны, у нас не приближались никогда.

Вот Куропаткин и решил исправить эту «историческую несправедливость» хоть в какой-то мере.

Ничего особенного он под Ляояном не возводил. Для этого не было ни времени, ни возможностей, ни строительных материалов. Однако три линии просторных траншей полного профиля, идущие изломанными линиями – возводились. А вместе с ними – деревянные подкрепления стенок, фланкирующие дзоты , гнезда для пулеметов и легкой артиллерии, наблюдательные пункты, пути отступления, блиндажи и землянки для размещения личного состава и так далее, и тому подобное. Алексей Николаевич водил эту компанию командиров и объяснял принцип работы такой обороны.

- А вон там, - показывал он рукой, - будет проход между рядами колючей проволоки. Видите, куда направлена амбразура этого дзота? Правильно. С фронта его уничтожить можно будет только прямым попаданием шестидюймового снаряда, да и то – не факт. Так что пулеметчик сможет работать в относительно комфортных условиях.

- А откуда колючая проволока?

- Наместник адмирал Алексеев уже телеграфировал мне, что сумел закупить в Североамериканских штатах большую партию этого товара. Никто ведь ее за военные товары не считает. А зря. Преодоление пехотой таких заграждений – штука непростая. Особенно под плотным стрелковым огнем. Но о том болтать не стоит – сделаем Микадо сюрприз. Да и вообще – болтун – находка для шпиона! Так что думайте, господа, с кем и о чем разговариваете.

- А артиллерия? – Не унимался Засулич. – Вы нам показывали только позиции для легких орудий, непонятно для чего нужных. Как их там? Пушек Барановского . А где вы планируете поставить нормальные?

- Так в тылу. Или вы хотите, чтобы японцы нам орудия повыбили в начале боя? Помните, как мы сделали на Ялу? Повторим. Только вместо сигнальщиков с флажками на наблюдательные пункты поставим связистов, а к ним проведем обычные телефоны.

- Телефоны? – Удивились все.

- Конечно. А что вас смущает? Я уже заказал из Санкт-Петербурга партию аппаратов, три коммутатора для них, ну и проводов в достатке. Очень удобное средство связи. Или вы хотите, чтобы вестовые под огнем противника бегали оглашенными? Господа, ну что же вы? Мы – цивилизованные люди и нам такая дикость должна претить. – Куропаткин немного утрировал, он знал, что в Порт-Артуре уже внедряется в крепостном хозяйстве телефонная связь. В том числе и удаленных укрепленных позициях, вроде тех, что руководство обороны уже разворачивает у Тафашинских высот . Но это знал он как командующий. А вот его подчиненные подобными сведениями обладали далеко не все. Мало того, там развертывается несколько линий траншей для стрелков в сочетание с проволочным заграждением. Хотя, конечно, отличий хватало с избытком. Там и траншеи были жиже, то есть, совсем не полного профиля - этакие канавки в земле, и проволочное заграждение более примитивное. ДЗОТов не планировалось. Пулеметы размещались в редутах и люнетах, то есть, открыто, как, впрочем, и батареи. Таким образом, его оборона под Ляояном волей-неволей получалась существенно более продвинутой, но, все же, столь и уникальной.

- Но… - попытался возразить Засуличь, но осекся. Ведь действительно удобная штука получалась. – А если сломается?

- Вот тогда и пустим вестового. А заодно и сапера – пусть пробежит по проводам, проверит их целостность. Нормальных связистов-то у нас пока еще нет, а саперы с проводами недурно должны разбираться. Как-никак минное дело изучали…

Так они ходили и беседовали до самого вечера.

Куропаткин не стеснялся – рассказывал, показывал, объяснял. Этим офицерам командовать обороной на этих позициях. И недопонимания здесь быть не должно. Конечно, работ предстояло еще довольно много. Многие километры даже таких укреплений не могли возникнуть внезапно. Но уже сейчас, благодаря тесному взаимодействию с частью местных китайских и маньчжурских элит Ляояна, а также с Николаем Ивановичем Тифонтаем  дела шли очень хорошо и быстро. Деникин лишь курировал данное дело, чтобы все делалось сообразно с общим планом, имея за спиной массу неплохо организованных и мотивированных рабочих рук. Хорошо мотивированных, потому что до каждого китайского землекопа Куропаткин постарался довести общую идею плана «Желтая хризантема». Поясняя, что здесь, с лопатой в руках, тот сражается за жизнь и будущее как свою, так и своих близких.

А потом, когда полевое совещание подошло к концу и все разошлись кто куда, Куропаткин поехал в Ляоян на почтовую станцию. Ему предстояло сделать еще один большой шаг – он собирался слать письма. Много писем разным людям. Императору, в газеты, меценатам и прочим. Предлагая каждому адресату только то, что тому приятно было бы почитать. Тот ругал пулемет Максим? Алексей Николаевич посылал ему развернутую критику этого оружия, основанную «на опыте боевого применения» и просил посодействовать в том или ином посильном деле. Того прибыть на Дальний Восток. Этого - закупить полсотни пистолетов Маузер С-96. Иного – приобрести парочку автомобилей Mercedes Simplex и, наняв водителей, выслать все это в Ляоян по железной дороге.

Кураторам своим он тоже слал послание, ожидаемое ими.

Кроме подробного, с акцентами в нужных местах, описания сражения, он выступал с любопытным предложением. Им требовалось много «черных» денег для организации беспорядков в стране? Зачем же тогда играть так грубо? Ведь всплывет же – проблем не оберешься. Поэтому он предлагал организовать обширную материальную помощь фронту из частных сил, искусственно создавая завышенную значимость войны. И даже предлагал варианты агитационных заготовок для этого, дескать, там решается будущее России. А он уж тут развернется. Китай большой и товаров за полцены он проглотит очень много. И автомобилей, и пулеметов, и патронов со снарядами. Что он, дескать, уже и контакты нашел…

Прямо писарем генерал заделался. Подчиненным же такие послания не поручишь.

Над одним письмом он думал дольше всего, никак не решаясь. Алексей Николаевич испытывал прямо-таки трепет какой-то от одной мысли, что прикоснется к этому пласту истории.

Речь шла о Иосифе Джугашвили.

Казалось бы, какая связь? Зачем вообще этот человек был нужен на Дальнем Востоке? Но гостя из будущего просто жгло от желания с ним познакомиться. Ульянов, Бронштейн, Скрябин и прочие его мало интересовали. Проходимцы как проходимцы, талантливые, не без этого, но жгучий интерес вызывал только этот осетин грузинского разлива. Впрочем, про историю с Пржевальским и его переводами на имя матери Сталина он тоже слышал, но считал байкой.

Как его вытащить? Какая может быть связь между генералом царской армии и революционером, что в те дни чинил беспорядки по Закавказью? Но Алексей Николаевич рискнул. Точного адреса проживания этого деятеля он не знал, поэтому послал знакомому в Тбилиси пакет с просьбой разыскать и вручить послание адресату.

«Здравствуйте Иосиф Виссарионович!

Извините, что отвлекаю вас от «борьбы за Светлое будущее», но, я надеюсь, мое предложение вас заинтересует.

Вы хотите чего-то большего, чем просто кричать о несбыточных иллюзиях, срывая работу заводов и фабрик? Вы хотите взяться за конкретное и действительно полезное людям дело? Тогда подбирайте двух-трех надежных и толковых товарищей и приезжайте в Ляоян. Деньги на проезд я приложил. Если не поедете, то отдайте их на ваше усмотрение той семье рабочего, что больше всего в них нуждается.

Сразу хочу предупредить – займетесь агитацией или подрывной деятельностью в войсках – расстреляю. Я позволить себе гуманизма не могу. Не имею права.

Работа будет простая и сложная одновременно. Мне нужен сторонний уполномоченный инспектор в войсках, который бы следил за бытом простых солдат и не допускал воровства на местах. Во всяком случае, такого, что вредило бы людям. Чина не дам, не могу пока, но полномочия наблюдателя от штаба армии обеспечу.

Почему вы? Потому что деятельный, а не болтун, в отличие от ваших коллег.

С наилучшими пожеланиями, генерал Куропаткин»

Написал. Отправил. И с легкой душой поехал к себе в штабной вагончик, чтобы отдохнуть. Почему-то думалось, что адресат не рискнет приехать в Ляоян. Кто же добровольно так рисковать станет? Тем более, ведясь на столь странные обещания. Да и что о нем после этого подумают его коллеги по цеху? Экая дискредитация! Считай – публичное сотрудничество с режимом сатрапа. Но попытку Алексей Николаевич сделал. В конце концов, свое чувство любопытство требовалось хоть как-то удовлетворить, хотя бы вот такой сублимацией.

Глава 6

3 мая 1904 года, Порт-Артур

Генерал-адъютант Анатолий Михайлович Стессель  совершал медленную пешую прогулку по городу, обдумывая свежие слухи и новости.

Ставленник и выдвиженец Куропаткина, Анатоль был, разумеется, в деле. Однако ныне не испытывал той уверенности, что раньше. До него доходили удивительные слухи о делах Куропаткина. Они откровенно пугали – ибо, обдумывая их, генерал-адъютант непременно приходил к выводу о какой-то своей игре бывшего военного министра. И тот факт, что его в нее не посвятили, лишь подливал масла в огонь переживаний. Дескать, его списали, он больше не нужен или того хуже – кто-то задумал принести его в жертву. Не факт, но вполне возможно. Анатолий Михайлович прекрасно отдавал себе отчет в том, насколько опасную и масштабную игру они ведут здесь.

Он остановился, чтобы закурить. Задумчиво открыл портсигар. Достал сигарету. Чиркнул спичками. Прикурил. Затянулся. Мысли путались. Стессель не знал, что думать и к чему готовиться. И эта неизвестность пугала больше явной угрозы.

Толчок в спину.

Генерал-адъютант хотел было уже возмутиться, но тело пронзила острая боль. Анатоль опустил глаза и уставился на окровавленный кончик какого-то клинка, пробивший его мундир спереди. Длинный штык  от Арисаки вогнали в беспечного генерал-адъютанта по самую рукоять. И теперь тот случайный, неприметный прохожий, стремительно удалялся, сохраняя вид спешащего куда-то местного обывателя.

Стессель слышал о серии загадочных убийств в Ляояне и даже в Харбине. Часть русских офицеров пала от рук загадочных японских диверсантов , как упорно заявлял Куропаткин. Но здесь, в Порт-Артуре, было тихо. Мало того, Анатолия Михайловича уверили в том, что японцев предупредили о «правильном настрое» в руководстве крепости. Поэтому он не сильно переживал на тему этих странных убийств. Тем более что в отличие от Алексея Николаевича, большую часть задействованных в операции лиц он не знал и не мог связать воедино тот факт, что японские диверсанты с удивительной точностью выбивают именно замешанных «в деле» русских офицеров…

Прямая телеграфная связь с Порт-Артуром была уже нарушена. Японцы, продвигаясь вдоль побережья, достигли основания Ляодунского полуострова и перерезали как железнодорожное сообщение по КВЖД, так и телеграфную связь, что была проложена вдоль путей. Поэтому потребовалось больше часа, чтобы телеграмма окольными путями дошла до Ляояна .

- Стессель, Фок, Надеин и Рейс убиты, - произнес командующий Маньчжурской армии, начиная экстренное совещание своего штаба…

Люди Дин Вейронга одним заходом выбили всю команду Анатолия Михайловича. Одним днем. Нагло. Дерзко. Решительно. Благо, что в Порт-Артуре обстановка была крайне беспечная и эти генералы оказались не пуганными. Так что навыков особых не требовалось – просто догнать на улице и ударить штык-ножом в спину. После чего спокойно скрыться. В том ажиотаже, конечно, их пытались искать. Но внятных органов для этих целей в Порт-Артуре не существовало. Поэтому непосредственные исполнители тем же днем отбыли верхом до порта Дальнего, откуда ушли на рыбацкой джонке.

Пользуясь тем, что криминалистика в те годы делала только свои первые робкие шаги, Куропаткин на волне истерии, созданной им же, объявил погибших генералов – очередными жертвами японских диверсантов. Ведь всех четырех убили штык-ножами от японских винтовок. По трезвой мысли – вообще ни разу не повод к такому выводу. Но командующий Маньчжурской армии в своем развернутом докладе Императору апеллировал к тому, что больше некому их убивать. Да и дикари-с. И эти доводы нашли понимание у Николая, который сам в свое время пережил инцидент в Оцу . Японские убийцы? Ну и ладно. Пусть будет так. Очень на них похоже.

Посему уже 4 мая по Маньчжурской армии был подписан приказ о создании контрразведывательной службы СМЕРШ с очень широкими полномочиями. А на все возражение, командующий отмахивался - Император повелел! На самом деле не повелел, а согласился. Но хрен редьки не слаще. От воли Императора так просто не отмахнешься.

И удивительная вещь! Тот самый Дин Вейронг, чьи люди резали «погибших» был введен в эту самую службу армейской контрразведки привлеченным специалистом практически сразу. А в Санкт-Петербург полетела депеша, ходатайствующая о приеме Дин Вейронга в русское подданство и на службу с аттестацией в офицеры. Дескать, очень полезный человек. Куропаткин перешел к выполнению своей части договоренностей с этим китайцем. В конце концов, если можно не обманывать, то так и нужно поступать. Вейронг многим рисковал, и было бы разумно выполнить данное ему обещание…

Надо сказать, что устранение Стесселя с командой оказалось важным и весьма полезным шагом в этой войне. Живыми ни генерал-адъютант, ни его генерал-майоры не смогли бы принести столько пользы, сколько мертвыми. Удобная и красивая жертва в подходящий момент. Что может быть лучше?

С одной стороны, этот шаг позволил через наместника протолкнуть кандидатуру генерала Кондратенко  на позицию коменданта крепости. Исполняющего обязанности, ибо звания был неподходящего, но это не так и принципиально. Главное – развязать руки Роману Исидоровичу, а дальше он и сам справится. Во всяком случае, Алексей Николаевич надеялся на это.

С другой стороны, у Куропаткина, наконец, появилась возможность создать при штабе армии контрразведку с широкими полномочиями. Сама по себе она была не очень нужна. Дин Вейронг и его люди довольно быстро выявили в Ляояне всех японских агентов. Для китайцев, связанных с криминальным бизнесом, эта задача оказалась несложной. Дальше больше – они стали тесно сотрудничать с бандами в других городах, охотно сдававших японцев. То есть, можно было и так вполне эффективно работать. Но Алексей Николаевич прекрасно понимал – рано или поздно за ним придут. Он уже «перешел Рубикон» в своих делах, и реакция кураторов становилась делом времени. Счет пошел на недели, если не на дни. Поэтому требовалась какая-нибудь служба безопасности собственной тушки с большими правами и возможностями. Неизвестно, насколько это продлит его деятельность на посту командующего, но совершенно очевидно, что в Санкт-Петербурге не ожидали от него такого поступка. А удивишь – победишь. Ну, или хотя бы выиграешь месяц-другой жизни для успеха дела, что само по себе – не мало.

Но главной в этой операции была третья сторона вопроса.

Куропаткин уже вечером 4 мая 1905 года выслал заранее написанные большие телеграммы в крупнейшие европейские газеты. Там он делился «важнейшими» сведениями о том, с чем столкнулась Европейская цивилизация на Дальнем Востоке…

Европа начала XX века была не готова к диверсионной составляющей войны. Когда-то в былые времена мастера плаща и кинжала действовали свободнее. Однако в этот период мировой истории, Европа, считавшая себя центром мира и цивилизованности, исповедовала совсем иные методы войны, считая диверсии чем-то неприличным, как и партизанский характер боев. Мало того – даже в годы Первой Мировой войны, когда германский полковник Пауль Эмиль фон Леттов-Форбек развернул в Восточной Африке весьма успешные партизанские действия против превосходящих сил противника, отношение к нему в метрополии оказалось совсем неоднозначное. Кто-то одобрял, кто-то считал бесчестным. Но, в любом случае, опыт Пауля не считали нужным перенимать и применять для европейского театра боевых действий. Вплоть до прихода к власти нацистов.

На этом Куропаткин и хотел сыграть. Ведь отношение к Японии в Европе в те годы было довольно неоднозначно. Пожалуй, только в Англии к японцам относились в целом довольно позитивно из-за обширных военных заказов и общности геополитических интересов в текущий момент времени.

Так что в крупные европейские газеты от командующего Маньчжурской армии ушла сжатая выжимка о плане «Желтая хризантема» с пояснениями, что в Японии не только китайцев, но и всех европейцев считают варварами. И, как следствие, позволяют себе такие вот выходки по уничтожению командиров в тылу. Общий мотив шел в том формате, что Россия сражается в Маньчжурии не только за свои интересы, но и защищает европейскую цивилизацию от кровожадного чудовища, что вылупилось на островах в глубинах Азии.

Разумеется, никакого плана «Желтая хризантема» не существовало даже в проекте, и японцы не были никак связаны с убийством целой плеяды русских офицеров. Но это им теперь придется оправдываться. И сделать подобное будет очень непросто.

Алексей Николаевич прекрасно отдавал себе отчет в важности информационной войны, особенно в ее психологическом аспекте. Не меньше он ценил и страсть газетчиков к увеличению тиражей, то есть, прибылям. Поэтому генерал давал им сенсацию, отказаться от которой мало кто смог бы. Слишком она была резонансной. А вместе с тем использовал в своих целях, дискредитируя в глазах общественности всех, кто станет помогать японцам. Этот ход был довольно близок к тому поступку, что совершил в свое время президент САСШ Авраам Линкольн, выставив перед международным сообществом Южные штаты – реакционными угнетателями и поборниками рабовладения, в то время как Север «боролся за высокие идеалы». Это никак не соотносилось с действительностью. Однако доказывать, что «не осел», предлагалось защищающейся стороне. И Южные штаты, как и японцы, оказывались в весьма невыгодном положении. Ведь формальные маркеры правоты обвинителя таки имелись. Была резня мирного населения китайцев во время прошлой войны? Была. Тогда еще в газетах Европы шумиха поднялась. Всплыло. А значит план «Желтая хризантема» не входил в диссонанс со старыми сведениями. Была резня русских командиров? Была. Кому она была выгодна? Кто ее мог совершить? Для большинства ответ был очевиден.

Глава 7

8 мая 1904 года, Санкт-Петербург

Великий князь Николай Михайлович нервно постукивал пальцем по небольшому декоративному столику и курил сигарету за сигаретой. Скорее даже прикуривал, делал одну-две затяжки и тушил почти целую «цыгарку» весьма импульсивным жестом. Из-за чего вокруг пепельницы творился настоящий хаос и бардак.

Его собеседник вошел в эту небольшую комнату и брезгливо поморщился. Ему никогда не нравилось, когда люди демонстрируют свое душевное состояние окружающим. А выдержка и умение держать «poker face» считалось им не столько добродетелью, сколько нормой для любого серьезного мужчины.

- Что-то случилось? – Поинтересовался он после минутной паузы, ибо Великий князь так и не заметил его прихода, полностью погрузившись в свои мысли. Тот вздрогнул, закашлялся, ибо вопрос пришелся на затяжку, и слегка затравленно посмотрел в ту сторону, откуда доносился голос. Пришел в себя. Потушил еще одну сигарету и ответил, почти что, выкрикнув свои слова:

- Все пропало! Все!