Помоги проекту - поделись книгой:
Александр Тесленко
ДЕТИ НИКОЛИАНА[1]
Астроисследователь Вилли Джерри почти всю жизнь прожил в одиночестве. Причиной этому была, естественно, работа, которую он беззаветно любил и изменить которой не посмел бы. Желание летать появилось в далеком детстве и затем год от года разрасталось все сильней и сильней. Юнцом он сбежал из дому, оставив немолодых уже родителей в городке Тошин. Сбежал, решив во что бы то ни стало поступить в Астроразведывательную академию. Блестяще сдал все дисциплины и прошел все испытания.
Пока учился, Вилли встречался с одной девушкой.
Звали ее Аннель, она работала корректором в какой-то редакции, а вечерами брала уроки у известных преподавателей филологии, философии, истории, социологии — хотела стать журналисткой.
Ему казалось, что без нее жизнь окажется пустой.
«Я так люблю тебя, — сказала как-то Аннель, — что буду всюду летать с тобой и описывать все твои приключения». Закончив академию, Вилли отправился в свой первый полет. А когда вернулся, Аннель жила с «ужасно талантливым» художником. Она встретила Вилли обезоруживающей детски-радостной улыбкой и поцелуями:
— О, Вилли, ты так возмужал! Но… знаешь… я не смогу летать с тобой. Я была тогда просто глупой девчонкой. А сейчас у меня такая прекрасная работа… И… вот, познакомься — мой муж…
С тех самых пор Вилли Джерри о семье и не помышлял. Но на склоне лет задумался, хотя не о близком еще, но, безусловно, неизбежном финале: когда не сможет летать. Вернувшись из очередного полета, он обратился в Институт проблем генетики с просьбой вырастить ему сына. Одновременно заказал на Инканском комбинате биокибера-воспитателя Бетси к определенному сроку. Затем поселил их в своем доме неподалеку от города Белоозера… А сам продолжал полеты…
…Маленький Николь увлекался разноцветными камушками, которые отец привозил ему с далеких планет. С мальчиком всегда неотступно — биокибер Бетси, заботливая, предупредительная.
— Вот этот камушек, Николь, папа привез с планеты Центурия…
— Когда он вернется?
— Теперь уже через три года, Николь. Когда ты вырастешь…
— А где моя мама?
— Николь, какой ты смешной… Я тебе рассказывала…
«Смешной. Хочу и буду смешным… И ты смешная — „мыслящая кукла“».
— Сколько раз я тебе рассказывала: разумные существа появляются на свет по-разному — одних рождают мамы, других выращивают из клеток живых людей, третьих — биокиберов — синтезируют в бароретортах, а простые киберы монтируются как машины.
— Я все это знаю, Бетси.
— Зачем же спрашиваешь?
— Почему меня не родила мама?.. В нашем классе у всех есть мамы… И только я один — из клеток… Почему?
— Твой папа астроисследователь. Он постоянно и подолгу летает далеко-далеко. И если б у тебя была мама, она очень грустила бы по нему…
— И я скучаю без него. Я не помню папиного лица.
— Если б у тебя была мама, вы оба скучали бы.
В доме стало бы двое грустных людей. А взрослые грустят очень сильно, не так, как дети… Поэтому твой папа, пожалуй, поступил правильно…
— А зачем я ему нужен? Летал же он просто так, без меня, пускай и дальше летает так.
Бетси рассмеялась:
— Вот когда вырастешь, поймешь. Каждому нужно и приятно оставить после себя потомство… Со временем ты это поймешь…
Отца Николиан почти не видел. Его воспитала Бетси.
Полет на планету Эдина стал последним для Вилли Джерри. Через три месяца после возвращения он умер — удовлетворенный жизнью и сознанием, что оставляет после себя сына, умного и хваткого во всем.
К тому времени Николиан заканчивал биофак университета.
Незадолго до смерти Вилли Джерри был случайным свидетелем одного разговора. Николиан готовился к последнему экзамену. Лежал на топчане в своей комнате и не выходил ни к завтраку, ни к обеду. «На голодный желудок, — отвечал он, — лучше думается». А когда Бетси сообщила ему, что пришла его однокурсница, рыжеволосая Дюлия Логвин, сразу выбежал, будто бы только и ждал ее.
— Пошли? — спросила девушка таинственно.
— Куда? Завтра ж экзамен…
— Николь… Это ведь завтра… А ты и так все знаешь… Пойдем…
— Куда?
— Туда, где были с тобой вчера… К лесному озеру…
— Я не пойду… И вообще — все это гадко, противно…
— Что, Николь?
— Да все что было вчера… И вообще… — не находил слов Николь. — Если я когда-нибудь и захочу иметь сына, я закажу его на комбинате, как это сделал мой отец…
— Николь! — вспыхнула девушка.
— Ну что еще?
— Ты… ты… такой сухой и жестокий, оказывается. Я тебя ненавижу! Вчера у нас был такой день… такой день… А тебе… Прощай! Мы больше с тобой никогда не увидимся!
Николиан возвратился в свою комнату и как ни в чем не бывало уселся за стол к своим конспектам.
Когда Вилли Джерри вошел к сыну, тот списывал что-то с экрана большого библиоскопа.
— Кем ты хотел бы стать, Николь? — спросил старший Джерри.
Сын ничего не ответил. Он даже взгляда не отвел от экрана.
— Прости, но я невольно слышал ваш разговор… И… если она по-настоящему любит тебя… Это, конечно, большое счастье, Николь, когда тебя кто-нибудь любит… Если только по-настоящему… — Сын продолжал молчать. — Мне кажется, Николь, что астроисследователем тебе не хочется быть… Не так ли, сынок?
— Этого не знаю… Но я не люблю девиц… Я вчера понял, это не для меня!
Старый Вилли Джерри сдержал улыбку и серьезно произнес:
— Решай, Николь, сам. Тебе жить… Не скрою, мне по душе твой характер… Я узнаю себя…
— Еще бы не узнать, — буркнул Николиан, и в его голосе отцу послышалась какая-то ущербность, затаенная боль. Но он не придал этому значения.
— Ничем, буквально ничем не пренебрегай в жизни, Николь. Поверь мне: отказаться от чего-либо очень просто, а вернуть потом это чаще всего бывает невозможно.
Нужно быть мудрым. И мне очень хотелось бы, чтоб тебе жилось лучше, чем мне…
— Разве ты был несчастлив? — спросил Николиан с удивлением и плохо скрытой иронией.
Старый Джерри печально улыбнулся:
— Просто мне хочется, чтобы ты стал еще счастливее…
Отец подошел к полкам над рабочим столом сына и, думая о чем-то своем, в который уже раз после своего возвращения на Землю рассматривал причудливые фигурки, вылепленные Николианом еще в детстве. Множество чудаковатых людских образов толпилось за стеклом, все одинаковые в своем уродстве и одновременно все разные.
Как-то Бетси хотела их выкинуть — детские забавы, только место занимают, — но Николь запретил ей даже подходить к фигуркам.
— Это мои дети! — сказал не по-детски серьезно.
Отец взял в руки одну из фигурок. Неолин уже сильно высох, во многих местах потрескался, и лица фантастических существ покрылись мельчайшими морщинками.
Хотел поставить неолиновую фигурку на место, но она выпала из неверных старческих рук, звонко ударилась об пол и разлетелась на мелкие кусочки.
— Что ты сделал! — воскликнул со злостью Николиан. — Что ты сделал!
— Извини меня, сынок… — чуть слышно произнес Вилли. — За все прости, если сможешь…
А спустя несколько дней старый Джерри умер.
Сандро Новак медленно шел к своему геликомобилю Оранжу, ступая по пожухлому от жары травяному ковру. Вышел на ситалловое покрытие стоянки, на которой с самого утра скучал под пушистой дюлийской рябиной его геликомобиль. Оранж тихонько насвистывал веселую мелодию, но, заметив Новака, умолк, дверцы его кабины распахнулись.
— Почему так долго, Сандро-Дю? — спросил с тревогой.
Тот ничего не ответил, остановился в тени рябины, прячась от солнца.
— Почему так долго? — снова спросил Оранж. — Садись. В кабине прохладно.
Сандро устроился в удобном мягком кресле и долго сидел неподвижно, закрыв глаза. Оранж ожидал, ничего больше не спрашивая. Обычно Сандро сам всегда рассказывал все о своей работе.
— Поедем домой или ты хочешь подремать здесь?
— Домой.
И они поехали. Вырвались на седьмую радиаль, развернувшись вокруг седлообразного сооружения центрального корпуса академии, и вскоре нырнули в широкий тоннель, влились в плотный поток других машин.
— С тобой что-то произошло?
— Устал, — ответил Сандро насколько смог равнодушно и почувствовал, Оранж не поверил ему.
— Прими таблетку реминиса…
— Нет с собой… Дома…
На крутом повороте его наклонило влево, и он с усилием выпрямился и сел ровно:
— Не гони так. Нам некуда торопиться, — сказал тихо.
Оранж уменьшил скорость и удивленно спросил:
— Правда?
Новака опять охватила волна болезненного забытья.
Думал о Земле, думал без приятного волнения, как в первые годы жизни на Дюлии, но мучительно до боли.
«Я не видел ее четырнадцать лет. И даже если вылететь тотчас же, в это мгновение, все равно увижу Землю лишь через четыре года…»
— Я не могу больше… — тихонько вырвалось у Сандро помимо воли.
— Что? — мягко спросил Оранж.
— Мы слишком разные с Мори-Дю… Мы совершенно не нуждаемся друг в друге… — Сандро пытался как-то сгладить невольно вырвавшиеся слова.
Оранж перебил его и произнес поучительно: — Ты переутомился. Ты странно мыслишь. Мы с тобой тоже очень разные. Ты — человек, а я — машина для передвижения в пространстве. Но мы ведь нужны друг другу. Ты мне очень нужен, а я нужен тебе. Разве не так?
— Так, Оранж. Но оставь меня в покое. Ты все правильно говоришь. Но оставь меня…
И вдруг с ужасом и отвращением к самому себе Сандро Новак остро почувствовал, что он привык к этой химерной, страшной планете… «В одном из романов Андреша читал я еще мальчишкой о том, что герой… Как же его звали?.. Герой этот прожил двадцать лет в заключении… То ли в пещере, то ли в лаборатории… И когда его освободили, он не смог жить среди людей. Он вернулся к своему одиночеству. А мне уже сорок… У меня могла бы быть… жена. Не смей думать об этом! Осталось выдержать всего несколько дней! Был бы сын… или дочка… Неужели я возвращусь на Землю? И неужели не сойду с ума от счастья?»
Они выскочили из тоннеля на площадь. Глаза ослепил яркий свет.
— Почему ты так долго был в академии? — начал опять Оранж.
Его любопытство, к которому Новак давно привык, сейчас раздражало. Сандро ничего не ответил, притворился, что дремлет, хотя прекрасно знал — обмануть Оранжа практически невозможно.
— Ты мне сегодня не нравишься. Не желаешь общаться со мной. Почему?
— Я просто устал.
— Что ты делал в академии?
— Разговаривал с профессором Ферросом.
— Все это время?
— Да.
— Странно.
Поделиться книгой: