Донор для покойника

Донор для покойника

Борис Левандовский

Страшной болезнью XX века считают СПИД. А знаете ли вы, что существует болезнь, на молекулярном уровне похожа на СПИД, но на самом деле гораздо страшнее? Не поверите, но это правда. Ее обнаружил и подробно описал врач-любитель из Львова Борис Левандовский. Симптомами этой болезни являются постепенное превращение человека в существо, стремящееся убивать. И не просто убивать, а разрывать свои жертвы на куски. На последнем этапе заболевания происходит ... Собственно, прочитаете об этом в книге. Но будьте внимательны, болезнь может перерасти в эпидемию.

Борис Левандовский

Донор для покойника

Пролог

Когда результат анонимного теста оказался положительным, Герман первой минуты не почувствовал ничего, как был к этому готов. Ни страха, ни паники.

Все получилось ужасно глупо, начиная от самого замысла сделать этот анализ. У него не было (и не могло быть!) Причин подозревать, что он подхватил что-то подобное. Просто в один прекрасный день (как правило, именно в такие прекрасные дни и начинаются особенно БОЛЬШИЕ неприятности) что-то стрельнуло в голову. Возможно, очередной порыв лишний раз убедиться в том, в чем абсолютно уверен.

И только через неделю, когда повторный анализ подтвердил положительную реакцию, Герман вдруг почувствовал, что мир для него перевернулся, мелькая черепашьими лапками ...

* * *

Вернувшись с результатом второго теста, Герман осмотрел пристальным взглядом свою холостяцкую пристанище, которым последние два года ему служила просторная пятикомнатная квартира; она, в полном смысле, не только намекала, но и заявляла во весь голос любому посетителю о социальном, финансовом и другое благополучия своего владельца. Как на каждой стене красовалось аршинными буквами рельефное лозунг-утверждение: «ДА ЖИВУТ преуспевающий бизнесмен»

Однако первая попавшаяся минимально знакомый женщина уже через секунду почувствовала бы среди этого праздника материальных благ скрытую не так уж и глубоко простую истину: здешний хозяин самом деле очень далек от личного благополучия. Казалось, эта истина витала в самой атмосфере дорогих и со вкусом меблированных комнат, тихо шептала из темных углов поздними вечерами и смотрела на вас вашим же мрачным взглядом из всех зеркал в доме. То единственное неблагополучия, способно лишить смысла все остальное.

Одиночество.

Как старая хроническая болезнь с привычными симптомами, как легкий слой пыли, сводит на нет блеск любой роскоши и заставляет внести небольшую, но существенную поправку в лозунг-призрак на стенах:

«Так живут ОДИНОКИ преуспевающие бизнесмены».

Взгляд Германа бродил по квартире в поисках особых (и только теперь заметных) метаморфоз в обстановке, ее деталях.

А почему, собственно, то должно было измениться? - саркастически заметил крошечный наблюдатель в его голове - Независимый Эксперт - та грань нашего сознания, зачастую выводит нас из себя.

Правильно, вирус гнездился в нем и вчера, и неделю назад (здесь несчастлив тест не играл, конечно же, никакой роковой роли), и, возможно, живет в его организме уже не первый год. Просто он не знал. До сегодня. Циничная, но неприступная логика. Однако Герман усилием воли заставил заткнуться мерзкий голос Независимого Эксперта 3 Всех Вопросов, медленно прошел в гостиную и остановился посреди комнаты.

Его взгляд продолжал искать.

«Может, вы знали? - мысленно обратился он к вещам. - Знали и ... »

«Это глупо! ..» - пискляво встрял Независимый Эксперт, и сам Герман сразу бросил его в темный и глубокий подвал подсознания. Теперь он, кажется, отцепился надолго.

«... и молчали ...»

Кстати таили ответ в волнующей воображение немой тишине.

Хотя ... Кто сверлил Германа насмешливым взглядом со стены. Откуда слева. Он обернулся и увидел собственный фотопортрет, сделанный еще в школьные годы. Мальчик, казалось, скривил губы в лукавой улыбке:

«А я с самого начала знал»

Его глаза действительно улыбались.

- Ну, и когда же это случилось? И, главное, КАК? - фыркнул Герман.

Казалось, мальчишка едва прикрыл один глаз. Из-под лацкана синего школьного пиджачка выглядывал загнутый кончик пионерского галстука. Фотограф явно перестарался с насыщением цвета, и это было похоже на выдвинутый ярко-красный язык фантастического существа с второсортного фильма ужасов.

«Какая разница? Это не важно ... »

- Это важно! - Герман почувствовал, что, хоть это и глупо, но он по-настоящему начинает злиться.

«Не важно ...»

- А для меня ...

«Хорошо, - взгляд мальчишки стал снисходительнее. - И что же тебе принципиальнее: КОГДА или КАК? »

О! Он еще и выбирать должен?!

- Как! Однозначно - КАК!

Герман почти услышал, как мальчишка чуть не поперхнулся едким смехом:

«Ха! Во всяком случае, не так, как у всех, по крайней мере не так, как в большинстве. Не так! »

- На что ты намекаешь?

«Не заводись, тебе лучше знать», - улыбнулся двенадцатилетний Гера.

- Ты! .. - Герман осекся. Его мысленный собеседник был единственным, кроме Господа Бога, от кого невозможно было скрыть тот факт, что, несмотря на все отчаянные усилия, личная жизнь Германа никак не желает налаживаться. И хотя девственность Герман потерял еще в шестнадцать, с тех пор и до нынешних тридцати не был с женщиной ни разу. За исключением, пожалуй, единственного случая, когда год назад он наконец решился испытать удачу в обществе дорогой проститутки. И (как того и следовало ожидать, не без помощи вездесущего внутреннего Эксперта) оконфузился, как неопытный, перегорел от волнения мальчик. Иногда, подшучивая над собой по этому поводу, Герман думал, что при попытке распутать узел его проблем сломал бы ногу не только черт, а даже добрый старый Фрейд.

Итак, чего он хочет, несмотря на давний школьный портрет? Неужели он настолько выбит из колеи, что уже не способен осознать элементарного факта - перед ним только кусок простого старого фотобумаги, наклеенной на простой и не менее старый картон?

«Именно так - дурак!» - донесся из бесконечного дали мальчишеский голос.

Часть I.

Большая несуразность: начало

раздел 1

«Мах на мах»

Если в ситуации Германа уместно употребить слово покой, то он наступил уже через несколько дней. Хотя, скорее, это был тот притупленный апатичное состояние, когда пик эмоций достигает своего естественного предела и психика ставит, наконец, барьер, порождает ту самую иллюзию покоя.

В какие-то моменты Герман понимал, что продолжает негласный поиск ответов на «когда» и «как».

Мысли о возможном лечении наведывались реже; зная, что его, как такового, не существует, он не строил оптимистических планов на будущее. Воспринимал ВИЧ как бомбу замедленного действия, с непредсказуемым и необратимым механизмом, готовым сработать в любой момент (о чем редко отзывался писклявый дальний голосок вечно трезвого в своих суждениях Эксперта). Вопрос только в сроках: завтра или через года (разумеется, в пределах ближайшего десятилетия, или, скорее, пяти-летию). Но это обязательно произойдет - болезнь взорвется. Невидимая стрелка уже бежит делениями его жизни, на финише - ...

С самого начала Герман твердо решил никого не вводить в курс дела. Мнение прожить последние месяцы или годы в роли изгоя (относительно нормальные месяцы или годы), которому, возможно, для отвода глаз сочувствовать, но одновременно обходить как прокаженного, казалась ему малопривлекательной.

В свое время все и так все узнают. А пока он собирается нормально жить (доживать?!). Настолько нормально, насколько удастся. А потом ему все равно.

Впрочем, чтобы окончательно уничтожить в себе остатки сомнений, он сделал тест в третий раз. В результате Герман не ошибся, скорее это напоминало акт милосердия к самому себе. Как просьба тонущего, который знает, что шустрые зубастые рыбки пираньи давно объели всю его нижнюю половину до костей, но который также знает и то, что все равно будет стремиться к берегу.

Бесспорно, он не ошибся.

Два длинные в его жизни месяца Герман боролся, стараясь не думать и не обращать внимания, но через два месяца и три дня сдался, - жить как раньше было уже НЕВОЗМОЖНО.

Тогда у него еще не возникло мысли, что тест мог принять СПИДа-то другое.

И что Хорошие Доктора уже идут по его следу.

* * *

- Мне нужен отпуск, - сказал Герман без предисловий, сев в кресло напротив директоров стола.

- Я надеюсь, ты шутишь. Первое апреля давно прошло.

«У меня теперь каждый день 1 апреля ...»

- Мне необходима эта отпуск. Крайне необходима.

- Забудь об этом не может быть и речи, - сидящий по другую сторону стола, будто по другую сторону баррикад (по крайней мере Германа ситуация вызвала именно такую ​​ассоциацию), категорически покачал головой.

Они были с Германом сверстниками, еще несколько лет назад считали друг друга близкими друзьями; формально оставались такими и сейчас. Формально.

Все изменилось, когда они основали собственную страховую компанию. Доля Германа в бизнесе на целый нолик в конце уступала сумме его партнера, поэтому он считался лишь второй человек, не равноправным партнером, а вторым. Об этом недвусмысленно сообщал один почти неприметный пунктик соглашения сторон, о котором, в свою очередь, конечно же, позаботился Алекс (некоторая доля справедливости в этом была - бизнес есть бизнес, а распределение доходов в нем не последнее дело, - адекватное распределение). Впрочем, «пунктик» был далеко не единственной причиной.

Уже вскоре после презентации новоиспеченной компании их дружба превратилась в сдержанные отношения директора и зама.

- Мне никогда это не было так нужно, как сейчас.

- Геро, опомнись! Начало финансового года, куча работы! - Алекс уже не на шутку встревожился. Наверное, изменения, которые произошли с Германом, не остались незамеченными.

- Я не шучу, - настойчиво сказал Герман. Настойчиво, но все-таки смотреть в глаза Алексу избегал. - не шучу.

- не шутит ... Постой-постой, ты женишься?

Германа внутренне передернуло, словно он только сейчас почувствовал, насколько они с Алексом удалились в последнее время. Даже обычные знакомые - не друзья, а знакомые - почти никогда не узнают о таких событиях в последнюю минуту. И предполагая, что Герман вот-вот может жениться, Алекс даже не стушевался.

- Нет. Я не женюсь.

- Ха! Какого числа, конспиратор? Трех дней хватит?

Герман чувствовал нарастающее раздражение, как он превратился в бутылку шампанского, поставленную на раскаленное железо.

- Нет - сказал он, пытаясь сохранить внешнее спокойствие, но, видимо, не слишком успешно, поскольку взгляд Алекса сразу изменился. - не женюсь.

- О, черт, тогда в чем дело? Больной?

Герман отрицательно покачал головой.

- Возникли серьезные проблемы? - на этот раз в голосе Алекса Герману послышались нотки дружеского участия. Если бы все это происходило хотя бы года три назад ...

Герман промолчал, хотя в душе вспыхнула кратковременная борьба.

«Нет, друг, ты первым бросишь в меня камень, это я знаю точно».

- Прекрати морочить мне голову. Скажешь, наконец, что происходит?

Герман отвел глаза в сторону. Не потому, что боялся встретиться взглядом с Алексом, - не хотел выдавать свою уверенность, что в данную минуту что-то окончательно менялось в их отношениях. Он готов был поклясться, что когда закроет двери этого кабинета, между ними все будет по-другому.

- Это не имеет значения.

- Не имеет значения? И это все, что ты можешь мне сказать? - Алекс встал перегнулся через стол, потом снова сел. На лице отразилась смущение. - Не хочешь говорить даже мне ... - на этот раз он уже не спрашивал, а констатировал. - Даже мне ...

«Да, друг, даже тебе», - с мрачным сарказмом подумал Герман, а вслух произнес:

- Поверь, я действительно не могу.

- Но что за спешка? Непонятно ... - в последнем слове холодное отчуждение - вот теперь это снова привычный Алекс. - Хорошо, а если я отвечу «нет»?

Герман несколько удивленно поднял голову. Хотя разве он ожидал другой реакции своего партнера? Пардон, старшего партнера.

Теперь между ними словно материализовалась ледяная стена.

- Это ничего не изменит, я все равно пойду. Мне нужно месяц ... или два.

- Значит, ты в любом случае собирался сделать по-своему и тебе все наплевать - я правильно тебя понял?

- Если вопрос только в этом - да ...

- Да? - Алекс неестественно выпрямился в своем кресле. - Ты далеко заходишь.

Теперь стена отчуждения превратилась в целый айсберг враждебности.

- А если ... - начал Алекс и запнулся. Видимо, что-то еще мешало переступить через много лет дружбы.

Наконец он произнес, чеканя каждое слово, словно выплевывая свинцовые пули:

- Если все-таки пойдешь ... И без объяснений ... - он сделал паузу, - потеряешь свою долю в деле, понял?