Ремесленный квартал

Павел Кошовец

Ремесленный квартал

Пролог

Рядовой Нил Брейли, прищурившись, посмотрел на небо и протяжно зевнул. Ещё нестерпимо хотелось почесаться, но, чтобы добраться до зудящего места на груди, нужно… В общем, нужно было постараться, а эти столичные индюки и так поглядывали на него с превосходством и насмешкой… Правда, в последнем он не был уверен, иначе рассказал бы (кулаком!) этим хлыщам, что насмехаться над северянином чревато для зубов. Но уж очень часто любили его невольные компаньоны по смене шептаться, поглядывая искоса в его сторону. В конце концов, он даже сообщил об этом своему командиру, капралу Дори Дилейши, хмурому и молчаливому, но весьма опытному ветерану с шикарными вислыми усами. Дори на слова подчинённого лишь выразительно глянул — но так, что отпала всякая охота продолжать разговор.

В общем, щурился он на небо исключительно для солидности, ибо было ему всего лишь шестнадцать вёсен. И Нилу казалось, что именно так глядят бывалые солдаты. Почему на небо? Да оттого, что тучи обложили его, а Нила ещё его бабка учила по цвету определять, скоро ли вода прольётся на землю. Судя по всему, скоро. Но наверняка парень не стал бы это утверждать — как-то затёрлись в памяти наставления крепкой и властной старушенции, которую он не видел с тех пор, как подался подростком в Северную стражу, в «белки» барона РоДайли, который, поговаривали, с самим герцогом Панориком, братом короля, был дружен, и являлся весомой (землями и личной гвардией), наравне с герцогом РоСвейши, фигурой Севера. Понятное дело, что юного Брейли не сразу взяли в полноценные ратники, и пришлось провести три года в учебном лагере, трудиться и тренироваться, чтобы к шестнадцатилетнему возрасту пройти посвящение в воины и стать настоящей «белкой».

И тут же, как говорится, не успело ещё обсохнуть вино на губах, как многие дружины северных баронов: и Белок, и Рысей, и Лис, и даже Медведей сорвал с насиженных мест приказ короля. И вот они здесь, в самом крупном, заветном и сказочном городе королевства, его одноимённой столице… А Нил так толком ничего и не увидел. Мало того, что в сам город они вошли ночью, так и гнали их больше недели. А последние трое суток командиры вообще стали урывать время ночного сна, а последние приёмы пищи проходили сухим пайком практически на ходу.

О, как он вымотался за этот свой первый поход! Не было сил даже смотреть по сторонам. Радовало лишь то, что не только он один, как ему казалось, устал — ветераны тоже начали ворчать — но так, тихо, чтобы не привлекать ненужного внимания вконец озверевших сержантов и офицеров.

Он вновь с подвыванием зевнул, чуть не вывихнув от энтузиазма челюсть — дико хотелось спать. И его мало волновало, что стражники, в помощь которым их отрядили, тоже всю ночь не спали — пусть тоже зевают, коль хотят. Только рожи такие недовольные не надо делать, когда сам дракон властно разводит челюсти.

Им, «белкам», ещё повезло. Их поставили вместе с малочисленными стражниками блокировать подходы к Западным воротам. Вон, «волков», говорят, отправили выбивать откуда-то взявшихся в городе верховых «тёмных», а «медведей» — в порт, то ли договариваться, то ли брать в клинки разбуянившееся морское братство. Одним «лисам», небось, неплохо в самой королевской резиденции — их-то наверняка уже накормили горячим… Хотя, ходят слухи, что самого Элия, короля-то уже нету в живых. Мол, сама старшая дочь прирезала. Да ещё и кровь отцову пила, чтобы быть ещё страшнее… Что ж это деется в их славном королевстве? Ужель прав старый сказочник «белок», сержант в отставке, а ныне почётный кашевар Гремли, когда говорил, что в столице нужен глаз да глаз, ибо на подлость, именуемую ими шалостью, способен местный люд оттого, что в столице до сих пор привечают колдовство поганое, именуемое магией. Вот у них, в северных лесах и предгорьях святые отцы крепко за этим смотрят и калёным железом выжигают зло. Дикие ли шалят, «тёмные» — редкими, небольшими семьями просачиваются, либо коль свои глупостями балуются, сразу выдвигается отряд, усиленный десятком отцов-воинов (да, и такие монастыри у них стали появляться в последнее время). Они на севере давно научены горьким опытом! Последний прорыв вон случился около девяти лет назад, когда пострадали роды РоГичи — РоШайни. Ничего, отбились всем миром. С тех пор правила на северной границе ещё больше ужесточились.

Нил нехотя, чтобы чуть размяться и прогнать сон, прошёл вдоль баррикады, организованной, нужно сказать, очень грамотно: четыре локтя в высоту и столько же в длину щиты из толстых необструганных досок с небольшими окошками — бойницами (парень даже удивился: сколько такой щит будет весить?), соединяющиеся цепями и опирающиеся на невысокие козлы, по которым и бродили постовые. Вся эта съёмная при необходимости преграда перегораживала улицу поперёк, оставляя посредине в три локтя проезд, сейчас блокированный повозкой. Которую легко было сдвинуть благодаря тут же привязанному и пасущемуся у предусмотрительно приготовленной торбы с овсом мерина.

Сейчас, ввиду того, что наступило временное затишье, на козлах торчало трое «белок» из числа самых молодых. Остальные схоронились в ближайших домах, чтобы по первому сигналу дежурного тут же прибыть. Да внизу, у повозки, двое стражников, нарушая устав караульной службы, не обращая никакого внимания на окружающее, бросали кости (ну и косились, естественно, на него).

К стражникам, кстати, у Нила выработалось двоякое отношение. Иногда, уставая от бесконечной игры и постоянного кочевания агров из одного кармана в другой и в связи с этим вяло текущей ругни, они баловали парня байками. И, несмотря на то, что в большинство из них верилось с трудом, слушать было интересно — скучно всё-таки. Вот, например, они уверяли, что, то ли в их смену, то ли раньше — этот момент был упущен в рассказе, они остановили двадцать настоящих амазонок, подчинённых ужасной принцессе Лидии. И чудом смогли их одолеть, ибо подчиняться законной власти те наотрез отказались. Хорошо хоть стояла поблизости целая конная сотня какого-то преданного дворянина, поэтому ценой гибели десятка солдат удалось их повязать. И помять слегка. Ну, тех, кто выжил — уж больно осерчали защитники законности. И каково было удивление стражников и солдат барона, когда в караване амазонок были обнаружены здоровые бочки с вином. Вначале думали, что в них кровь — стали поговаривать, что Лидия для пущей злости потчует своих ближних человечьей жидкостью. А после драки с этими, казалось, молоденькими девчонками, так владевшими своими саблями, что многие были склонны поверить в обряд с кровью. Но нашёлся храбрец, что снял пробу и, довольный, подтвердил, что там вино. Причём, очень хорошее. Конечно, львиную долю благотворной жидкости забрал себе дворянин со своими офицерами и командирами стражников, а потом вместе с уцелевшими лейтенантами (даже такие у них были!) амазонок (простых-то оставили себе, так сказать, для нужд рядового состава) и полными бутылями вина отправили в подарок самому коменданту РоШакли — говорят, он мужик, что надо и верно оценит такое подношение. Ну и простым стражникам тоже кое-что перепало — рассказчики так аппетитно начинали чмокать губами, что у Нила непроизвольно слюни текли.

Ещё они говорили, что если он, «северный герой» (так и называли, отчего у Рейли сам собой задирался подбородок) будет вести себя верно, то и агры будут к нему благосклонны. И парень смекнул, что к чему, при очередном прохождении их поста каких-то беженцев. Вместо бумаги, подтверждающей право на выезд из города, в руки стражников перекочевала энная сумма в увесистом кошеле. На сомнения молодого северянина, правильно ли они поступают, пропуская, возможно, что и врагов короны, ушлые стражники ответили, что враги это или нет, а у Западных ворот разберутся наверняка, а их дело быть бдительными и звать начальство в том случае, если будет ехать нелояльный дворянин или, к примеру, предавший своего сюзерена королевский гвардеец.

Нил после таких разговоров конечно же получал богатую пищу для размышлений. К примеру, раньше в рассказах бывалых солдат королевская гвардия представала этакой элитой, в которую шли дворянские сынки, лучшие из лучших, и сравниться с ними могли лишь ближники самих баронов. Что ж, проворонили убийцу — сами виноваты… И то сказать — как не пропустить к отцу родную дочь? А может они заодно с ней были?

Всё это было из разряда предположений. Но вот, что щекотало воображение северянина — это амазонки. В рассказе стражников он усомнился в некоторых моментах, о которых, впрочем, предпочёл умолчать. Его смутила такая комбинация: амазонки — бочки вина. Будучи северянином, он предпочитал более крепкий напиток, нежели перебродивший сок винограда, и знал, что при случае их женщины могли опрокинуть чарочку — это даже полезно для крепости тела. Но больше — ни-ни. Человек, а тем более женщина становится предсказуемо глупой (иногда это полезно) и ещё более слабой. И Нил сомневался в возможностях выпивать большие объёмы хмельного напитка каким-то изнеженным благородным барышням. Небось, стражники сами и выдумали эту историю, чтобы налакаться — по рожам же видно, что это те ещё пройдохи и пропойцы.

Второй момент. Двадцать юных девиц, оказывающие серьёзное сопротивление матёрым всадникам — солдатам дворянина, наверняка в латных доспехах, с тяжёлыми мечами, пиками и арбалетами — полные враки. Не может такого быть. Как говорил старик Гремли: у женщин Единым такие кости созданы, чтобы падать на спину перед мужиками, а не соревноваться с ними в силе. Хитрости — да, в женщинах хватает, это отрицать юный Нил, уже успевший на родине в борделе оставить пару монет, не собирался. Но хитрость и изворотливость сами по себе не могут нарастить соответствующие мышцы, чтобы не только удержать щит, меч, копьё, но и эффективно ими орудовать. Вон, он сам три года не разгибался, чтобы ему только доверили (!) личный меч и щит. А то какие-то избалованные красавицы! Опять выдумали эти городские историю, только для того, чтобы под шумок беспорядка в столице проверить мягкость форм молодых дворянок… М-да, приз однозначно достойный вранья… Вот только если они пьют кровь, не вредно ли, гм, общение с ними мужчинам? Говорят, что такие ведьмы легко могут сделать так, что дракон, отведав ведьминого лона, превращается в сухой бобовый стручок. И кроме как на сладкие колдовские посулы уж больше и не реагирует больше ни на что. Хорошо если по малой нужде нормально функционирует…

Фу ты, страхи какие! Нил сдвинул шлем на лоб и почесал затылок, благо не стал набрасывать кольчужный капюшон. Хорошо, капрал не видит, а то влепил бы плетей.

На лицо упали первые капли дождя, и северянин горько вздохнул — на скорую смену не стоило и рассчитывать, никто из ветеранов под дождь не пойдёт. Такова уж доля молодых солдат — терпеть невзгоды службы. И, следуя примеру стражников, набросил на голову капюшон плаща с изображённой на спине в прыжке белкой.

В конце улицы показались неспешно едущие всадники. За ними вроде как виднелась пара крытых повозок. Очередной караван? Нил склонился вниз и окликнул стражу, предупреждая о подходе гостей. Те недовольно глянули в его сторону, словно это он виноват в появлении людей, решили пройти ещё один кон игры.

Странные люди, — в который раз подумал Нил. Казалось бы, любое новое лицо на их кордоне — потенциальный заработок (даже ему обещана пара монет!). Ан нет, эти парни всё время предпочитают бросать кости. А новые проезжающие их только отвлекают. Можно подумать, что смысл жизни исключительно в игре!

С полсотни всадников, укрытых плащами, вооружены, но будто расслаблены — мечи в ножнах, только пики у некоторых в руках, щиты за спинами. Сразу видно, опытные бойцы. Вот только понять принадлежность не получается — плащи обезличены, никаких штандартов и гербов, во всяком случае на виду. Может чья-то наёмная охрана? Но выправка военная. Вон как всё чётко и слажено.

Нил не заметил ни одного командного жеста (хотя они наверняка были), когда едущий в авангарде десяток остановился, едущая за ним повозка продвинулась чуть вперёд и притормозила почему-то вполоборота, а трое всадников неторопливо продолжили путь к проходу, возле которого уже появилась парочка стражников, на время оставивших препирания по поводу честности друг друга.

О чём там шептался свесившийся с коня всадник со стражами, Нил не слышал, да это и не важно, главное произошло: вместительный, с характерным звяканьем мешочек перекочевал в цепкие руки и словно бы растворился в рукаве. Быстрая — в пару ударов сердца оценка взятки, радостный оскал удовлетворённых стражей, повелительный кивок всадника, и караван пришёл в движение.

Брейли, лениво следивший за происходящим, подумал, что что-то много проходящих, и стоило бы предупредить капрала… Но и куш, видимо, неплохой перепал. Да и держались эти чересчур уверенно, независимо — вряд ли так себя ведут гонимые преступники.

О, а вот и капрал Дори с парочкой рядовых. Судя по недовольным лицам солдат, получили они неплохой нагоняй. Всё ясно — Дилейши с очередной проверкой караулов в чём-то уличил этих двоих. Нил невольно подтянулся, изображая примерного истукана — часового.

Вдруг его взгляд зацепился за некую деталь — кусок жёлто-красной ткани, виднеющийся под плащом одного из проезжающих внизу вслед за первой повозкой всадника… Потом — настороженное девичье лицо, выглядывающее из-за полога повозки. Его поразила жёсткость взгляда на в принципе очень даже милом личике. Ещё несколько раннее незамеченных деталей — Нил всегда отличался наблюдательностью — на севере никак нельзя иначе.

Разум ещё только пытался собрать увиденное воедино, а рот открылся в истерическом крике:

— Осторожно! Гвардия…

Он ещё пытался сообщить об амазонках, но уже не успел — арбалетный болт пробил гортань.

Но главное он уже сделал: краем угасающего сознания слышал тревожные сигналы, поднимающие людей, и усиливающийся лязг схватки.

Часть 1

Глава 1

С самого утра погода не заладилась. Свинцовые тучи обложили небо, провисли, и вот-вот должны были разродиться дождём. Несильный северо-восточный ветерок заметал землю, крутился, вороша мусор. И пасмурное состояние природы отзеркаливалось соответствующим настроением.

Худук кутался в длиннополую вязаную кофту, любезно выданную служанкой постоялого двора — девушка таким образом пыталась задобрить вредного «тёмного». Гоблин, мысленно усмехаясь, пробурчал нечто одобрительное, хотя изначально, с рассветом покидая дом и заступая на дежурство, это казалось ему лишним: тёплый поддоспешник, кольчуга, а поверху ещё кожаная куртка с металлическими вставками не очень располагали к дополнительной одежде, тем более, что в котомку он взял-таки скатанный плащ, но… Как это ни странно звучит, а сам Худук по отношению к посторонним людям, не относящимся к членам его команды, вообще считал подобное чувство слабостью, гоблин испытал к пугливой служанке мимолётную благодарность.

И ведь она была права! Походив какое-то время в том, в чём пришёл, на условном рубеже обороны, он понял, что озяб, и размотал свёрток, прихваченный с собой. Возможно, это было скорее следствием внутреннего беспокойства, нежели температуры воздуха, ибо здоровые драконы, братья-кузнецы Хван и Рвач и тройка ещё каких-то мастеровых, державших длинные пики и короткие мечи вполне уверенно, несмотря на отсутствие тёплой одежды под добротными кольчугами, признаков замерзания не демонстрировали. Не говоря уже про Рохлю, которого буквально пришлось заставлять надеть кожаную безрукавку, которую он одевал в случае возможной драки. И ведь всё равно поступил по своему, наглец! Рубаху снял, а безрукавку надел на голое тело!

Чувствуя, что начинает злиться, Худук счёл за благо отойти в сторонку: голый живот с жёстким рыжим ковром волос воспитанника, и звук, который получался при соприкосновении когтей с кожей при почёсывании — всё это ещё более нарушало и так не бесконечное терпение гоблина.

Он ясно понимал, что весь его вид с торчащими ушами, вислым носом и волочащимися по земле полами кофты был донельзя смешной. Но… начхать ему было на это. Тем не менее, был рад, что невольные компаньоны по дежурству никак не используют столь удачный повод и не утруждают языки язвительными фразами в сторону гоблина. Только кузнецы изредка нет да нет, бросали на парочку «тёмных» угрюмые взгляды, явно записав их в разряд обузы, нежели реальной силы. Худук не счёл необходимым их разубеждать — настроение и так не к дракону, чтобы ввязываться в словесную перепалку без последствий.

А вообще, раннее утро не было расцвечено особой разговорчивостью: жители Ремесленного квартала в основном помалкивали, иногда перебрасываясь короткими фразами, гоблин с троллем тоже будто воды в рот набрали. Зато с другой стороны канала доносилась вся гамма звуков бунтующего города: воинственные вопли, крики боли, грохот, лязг, а зарева пожаров и мечущиеся тени дополняли картину, рисуемую воображением.

Предыдущая ночная смена успела в красках описать то, что они натерпелись. В основном, конечно, пострадали уши и воображение, — посмеивался про себя Худук, ибо никаких серьёзных столкновений не произошло: ватаги, пытавшиеся пересечь мост, при виде препятствия в виде парочки сцепленных телег и выглядывающих из-за них на фоне горящих костров очень даже недобро настроенных молодцов, благоразумно предпочитали убраться по добру по здорову. Не считать же за серьёзное происшествие — появление двух пьяных расхристанных стражников, в наглую попытавшихся преодолеть кордон. Их быстро утихомирили, но количество вина в крови превышало все разумные пределы, ибо горе защитники простых граждан Агробара расплакались и, исходя слезами, чуть ли не на коленях просили не отдавать их на растерзание толпы. Неизвестно, что же так подкосило очень даже здоровых и крепких мужиков: алкоголь или страх, которого они натерпелись, но сердобольные часовые решили оставить парочку в районе (и даже кто-то увёл их к себе на постой), руководствуясь принципом: проспятся — пригодятся. Тем более никаких толп в поле зрения не было, по крайней мере, пока. А оружие мужики сохранили при себе, что говорило о многом. Просто при штурме баррикады о нём попросту забыли, рассчитывая больше на скорость. К сожалению, подвела координация — а то лови потом этих чумных драконов по всему Ремесленному, будоража спящие, несмотря на тревожные вести из центра, улицы. Так что в полку потенциальных защитников скорее всего прибыло.

Под утро страсти, как понял гоблин, поутихли. Но не до конца. Поэтому очередной женский истерический крик, от которого дёрнулись и крепче ухватились за оружие мастеровые, навёл его на невесёлые думы. Не сказать, что изначально, особенно с самого раннего утра, затемно, не выспавшись, ему было весело. Просто в голове, как ни странно, обычно всегда наполненной всякой всячиной, не всегда безвредной для окружающих, на этот раз было пусто, словно в горшочке из-под каши, из которого выбрали даже пригарочек. И не человеческая самочка, которую, небось, сейчас тискало разошедшееся от безнаказанности городское отребье была тому причиной. А его товарищи.

В который раз Худук, не сложившийся шаман, не удавшийся полноценный член своего племени, по собственной дурости покинувший его, а с течением времени и благодаря некоторым обстоятельствам в лице одного немаленького рыжего тролля, так и не вернувшийся в лоно семьи, злобный зеленокожий низкорослик, которым родители пугали детей не только в «светлых» семьях, но и в людских, никогда не жаловавшийся на память, когда дело касалось мести и люто ненавидевший уруков, «тёмных» собратьев за чрезмерную кровожадность, при этом с удовольствием прибегавший к жестокости по отношению к врагам, подумал о прихотливости судьбы. Ведь именно так легли кости и капризный драконий хвост, что самыми близкими ему существами (кроме, естественно, Рохли) стали зануда и чистоплюй эльф, скряга и тормоз гном и… человек. Кто бы ему сказал об этом, когда он молодым козликом скакал по родным Закатным горам, а ноздрями вынюхивал редкую, но вкусно пахнущую лаванду, то в первую очередь он свернул бы шутнику нос, а потом бы уже ржал по факту опухшей рожи, ибо был скор и на руку, и на язык. Но такова правда жизни… И теперь не находил себе места, переживая(!) о Ройчи, Ностромо и Листочке.

Второго и третьего, не взирая на противоположный его племени (да вообще-то и противопоказанный) цвет и постоянные, не совсем корректные шутки… уважал, и, не дай дракон с ними что-нибудь случится, он обязался бы ответить обидчикам страшной и болезненной карой. Если разобраться, как бы это ни смешно звучало, он не мыслил своей дальнейшей жизни без них. А вот сейчас они затерялись где-то там, в этом проклятом Агробаре, казалось бы, благополучном, но в одночасье вспыхнувшем, словно сухая лучина. Причём, человек и эльф накануне беспорядков направились именно в королевский дворец на не совсем обязательную встречу с местным хлыщом, неким маркизом, которого они имели неосторожность спасти из лап уруков. Сохранили ему жизнь на свою голову. За что благодарный дворянин и заставил их торчать лишние несколько дней в столице, а вдобавок натравил ещё и королевских дознавателей. Разумом-то гоблин понимал необходимость и неизбежность таких шагов маркиза, пытающегося расследовать такое странное и страшное событие, как появление крупного боевого отряда «тёмных» посреди мирного королевства, но… А сейчас, спустя небольшое количество дней дворцового переворота, убийства короля и полноценных погромов и грабежей, этот эпизод уже не казался экстраординарным. Худук только надеялся, что приставучий маркиз, позвавший его друзей в столь опасное время, в полной мере хлебнул неприятностей. Да-да, вот и они, мысли чистой незамутнённой вредности.

А ведь его интуиция, подкреплённая некоторыми, не самыми плохими колдовскими данными потомственного шамана прямо-таки кричала об опасности. Но он не смог настоять после кровавой встречи с уруками на том, что следует уходить из королевства или хотя бы двигаться к цели краешком агробарских земель. И теперь, вспоминая их конечный пункт следования, он понимал, что достаточно было выйти к побережью Внутренного моря и сесть на любой приглянувшийся корабль, следующий в нужном им направлении. Для этого совсем не надо было тащиться в столицу королевства, пусть и имеющую огромный порт. Лучше б они незаметно покинули не очень гостеприимную компанию вербарского барона ВерТиссайи с его пехотинцами и тихонько сбежали. В том, что они смогли бы уйти вместе со своим фургоном, он нисколько не сомневался и поэтому не понимал, почему Ройчи, интуиция которого была тоже достаточно отточена беспокойной наёмнической жизнью, засомневался и не стал менять маршрут. И они, словно овцы на заклание, притащились в этот гадюшник.

Худук аж зубами заскрипел, представив на минуту, как теряет тех, кто делил с ним кров, еду, прикрывал спину, с кем он пережил немало волнительных и опасных событий, в конце концов, кто был его боевым товарищем. Представив только на мгновение, как они с троллем остаются одни во враждебном по отношению к «тёмным» обществе (к слову сказать, на землях «тёмных» их тоже вряд ли ждали с распростёртыми объятьями и откупоренными бочками пива), как когда-то до встречи с наёмниками, его пробила крупная дрожь. То чувство одиночества и постоянной беззащитности перед окружающим, казалось, пропитало его, словно вонь долго ношенной одежды и немытого тела. Это было ужасно. И неважно, что, несмотря на маленький рост и комичные с точки зрения людей черты лица, внешне он выглядел уверенным и достаточно опасным, чтобы боялись его задевать различные переростки. Он совсем не хотел возвращать то непростое время, не взирая на то, что малыш Рохля вырос и стал в три раза выше и в два раза шире. Просто он уже отвык чувствовать себя загнанным зверем, и вновь вспоминать те ощущения не имел ни малейшего желания. За годы скитаний, даже с учётом порой очень опасных заданий, в компании товарищей ему было спокойней.

— Ма-а-ма, дрожишь, жрать охота?

Худук вздрогнул от неожиданно пророкотавшего над головой голоса.

— Тьфу ты, дракон переросток! — в сердцах воскликнул гоблин, привлекая недовольные взгляды людей, с трудом унимая зачастившее сердце.

Расслабился, как есть расслабился. Если вон рыжий дылда подкрался незаметно. К нему, гоблину, народ которого считается поставщиком лучших разведчиков!

— Ты тише умеешь говорить, чудо безразмерное? — проворчал по привычке, с удовольствием лицезрея обнажённые пластины крепкого живота, нависшие над ним. Словно гранитные плиты, — подумалось в восхищении.

Пришлось задрать голову, чтобы встретиться с маленькими глазками на несимметрично небольшой рыжей голове. В них светилась забота, и Худук ощутил, как внутри растекается тепло, растапливая ледяную пружину переживаний.

— Это ра-а-зве громко-о, жрать охота? — искренне удивился Рохля. Хотя по постоянной присказке его так и следовало назвать: Жратьохота.

Действительно, он был столь прожорлив, утроба так бездонна, что даже на спор Худук не стал бы выяснять её примерные размеры, ибо была велика вероятность разориться на одних только продуктах. Что поделать: молодой растущий организм.

— Малыш, где твой шлем? — чересчур ласково поинтересовался гоблин, хватая ладонью за указательный палец тролля и подтягивая его к себе.

Неловко склоняясь к Худуку, Рохля умудрился ещё и виновато потупиться. Получив крепкий, но, честно говоря, для тролля Закатных гор едва заметный подзатыльник (не зря говорят, что кожа и кости снежного тролля могут поспорить крепостью с чёрным дубом), он выпрямился и обиженно насупился.

— Ну-ну, — усмехнулся гоблин, — не надо делать вид, будто я тебя лишил бочонка пива.

Нужно сказать, что этот напиток большой «тёмный» очень уважал и при должном настроении мог запросто разорить небольшой (по размерам подвала) трактир, зайдя в него по-дружески и без денег. И то сказать, не всякому достанет смелости такому здоровяку напомнить о том, что за всё нужно платить. К тому же внушительную стать и пудовые кулаки дополняли трёхсантиметровые клыки, нежно прижимающие верхнюю губу и… нехорошая, вполне реальная слава «тёмных».

— Мне неудобно — о, — протянул рыжий жалобно, старательно понижая голос, что выходило у него с переменным успехом.

— Не вредничай, малыш, — строго сказал Худук, уперев руки в бока, что в сползшей безразмерной кофте, выглядело скорее комично, нежели грозно. — Неудобно, это когда ты мечом получаешь по голове и тебе нарушают причёску или того хуже, отрезают ухо. И когда через раз ты станешь слышать, что тебя зовут к столу, вот тогда и поймёшь, что старших надо слушаться — они зла тебе не желают… Но будет поздно, потому что полезных советов ты будешь слышать в два раза меньше…

— Не на-а-до ухо-о, — испуганно протянул тролль.

Несколько мгновений Худук раскачивался с пяток на носки, довольный произведённым эффектом. Вот, что значит воспитательный момент! Это при том, что Рохлю напугать практически невозможно. Да он просто не знает, что такое страх!

— То-то же. Надевай свой чугунок! — рявкнул гоблин, демонстративно отворачиваясь. — Объясняйся потом перед друзьями за каждую царапину на твоём юном лице, — проворчал про себя.

И наткнулся на укоризненные взгляды мастеровых. Один из кузнецов, вроде как старший брат, Хван, проговорил сиплым голосом.

— Нельзя ли потише?

— А вы что, боитесь, что убийцы, грабители и насильники сбегутся со всего Агробара сюда? — тут же отреагировал гоблин, ловя взгляд мужчины и нахально улыбаясь.

Но тот спорить со злобным недомерком не пожелал и отвернулся, сокрушённо покачав головой.

У Худука стремительно улучшалось настроение. Он самодовольно посмотрел вслед поспешившему ретироваться в сторонку троллю, таки нахлобучившему на голову конусообразную кастрюлю, и снова примостился на раннее облюбованную колоду, используемую им в качестве табурета.

Несмотря на то, что вроде как согрелся, он вновь закутался в кофту. Было действительно как-то приятно ощущать пусть и слегка колющуюся одёжку, которую кропотливо и, возможно, что и с любовью связала человеческая женщина. Гоблинихи его рода не занимались вязанием. В их племени всё было подчинено практичности суровой жизни в горах, и одежда изготавливалась из кожи. Крепко, надёжно, удобно.

Он окинул внимательным взглядом окружающее пространство и пришёл к неприятному выводу, что их заслон на пути возможных мародёров, погромщиков и ещё невесть каких драконов сродни шёлковой заслонки на пути стихии. И количество (пожалуй, что и качество) бойцов оставляет желать лучшего. А хлипкая преграда в виде парочки скреплённых цепями телег вряд ли остановит кого-то серьёзно настроенного… М-да, да и неплохо было бы пустить дозоры вдоль канала, который при должном старании и подготовке (а в ширину он был локтей в пятнадцать и вниз, дол воды локтей шесть) можно было преодолеть. Худук зябко поёжился, представив настоящую разъярённую толпу человек этак в сто, вооружённую не дрекольем, а вполне действенным оружием. Или хотя бы полусотню пехотинцев пусть даже в лёгких доспехах, дисциплинированных и опытных — так это и штурмом будет назвать сложно, скорее уж: нож, входящий в масло.

Худук на дежурство набился не от скуки, а чтобы хоть как-то чувствовать и контролировать происходящее. А твердокаменный Гарч, на лице которого при заявленном желании гоблина не дрогнул ни мускул, но явно ощутилось недоверие к «тёмным», после недолгих раздумий согласился. Худуку показалось, что он верно угадал причину, повлиявшую на положительный ответ: чтобы он и Рохля пореже крутились под ногами у своенравного и не любящего никаких вольностей хозяина постоялого двора. Но хитрый жук Гарч выдвинул встречное условие, пожелав разделить по разным дежурным сменам неудобную парочку. Тут уж гоблин встал грудью. Пришлось взять в кулак природную язвительность и глухо ворочающуюся внутри злость (естественная реакция Худука, когда ему кажется, что хотят обидеть его рыжего), и использовать всё красноречие и недюжинный актёрский талант, чтобы переубедить собеседника в неверности его идей, объяснить, что простодушный «малыш» (в этом месте у Гарча скептически поднялась бровь) нуждается в постоянной опеке и заботе. Тут уж невозмутимость хозяина постоялого двора и негласного координатора — руководителя — командира сил обороны Ремесленного квартала таки дала трещину, и он бросил недоумённый взгляд на почти шестилоктевую в высоту и трёхлоктевую в ширину фигуру, скромно стоящую в сторонке. Затем молча развернулся и ушёл в дом. А Худук сделал однозначный вывод, что его подвижный язык в который раз одержал победу. И вот они на границе района, пока что остающегося островком спокойствия, в самом опасном его месте — мосту через канал, а он, гоблин Худук ломает глаза в надежде лицезреть в тающих сумерках фигуры возвращающихся товарищей.

«Тёмный» так вошёл в образ, так напрягал зрение, что чуть слёзы не выступили, а на улице напротив померещилось какое-то движение. Он непроизвольно моргнул — как бы он ни сверлил пространство глазами, как бы ни кичился остротой взгляда и его несомненно лучшим качеством (хоть днём, хоть ночью), нежели людское, пронзать материальные объекты или преодолевать чересчур уж большое расстояние он не мог. Тем не менее, Худук встал и прошёл вперёд, пока не упёрся в шероховатый бок транспортного средства — так сказать, желая наверняка удостовериться в своей ошибке.

Но, как выяснилось, «тёмному» ничего не почудилось, и остальные часовые, отреагировавшие на порыв гоблина вялым интересом, проследив за его взглядом, невольно крепче перехватили оружие и подобрались. К ним из серой мглы улицы напротив, не спеша, абсолютно неторопливо приближались всадники. Семеро.

Вначале проступили конские головы двух первых наездников, затем их тёмные силуэты с матово поблёскивающими конусами шлемов и едва шевелящимися (словно уставшими) полами плащей. Далее следовали фигуры мужчин рангом повыше, что можно было определить по качеству доспехов, стати жеребцов, а самое главное по что-то означающим знакам, висящим на цепочках на груди. Худук понял, что к ним залетели птицы высокого полёта. И будь на то их воля, без учёта опыта и возможностей «тёмных», преодолели бы они этот заслон, как некую досадную помеху. Замыкала эту небольшую колонну ещё тройка бойцов.

В приближении этого отряда была какая-то неотвратимость и опасность. Будь Худук более впечатлителен, он бы, пожалуй, начал нервничать и украдкой оттирать о штаны потеющие ладони. Но так как в сложных ситуациях он наоборот, отличался хладнокровием, то всякие там «кажется» его не волновали. Тем более своим (опять же!) «отменным» зрением он увидел, что приближающиеся люди достаточно потрёпанные и усталые, поэтому вряд ли будут сильно качать права и по возможности постараются решить дело миром.

Следует отдать должное братьям — кузнецам — ни толики слабины в их крепких, коренастых фигурах, твёрдо стоящих за баррикадой, гоблин не узрел. То ли это была чрезмерная самоуверенность, которая зиждилась на фактах, не известных Худуку, то ли подобная манера поведения была вообще присуща им, не взирая на лица, стоящие перед ними (есть такой тип разумных — среди «тёмных» их предостаточно — что и перед хранителями — старейшинами — князьями — королями неохотно гнут шеи), то ли огонь кузнечного горна окончательно и бесповоротно выплавил их мозги и таким образом повлиял на их линию поведения. Как бы то ни было, но Худук сразу зауважал этих молчунов, несмотря на то, что в их отношениях изначально затесалась неприязнь. Вспыхнувшее чувство, естественно, ни в коем случае в будущем — буде выпадет такая оказия — не помешает ему, злобному и мелкому существу, устроить гадость, пакость или неприятность. Так, просто, для профилактики. Искусства ради.

Всадники остановились локтях в двадцати, вперёд выдвинулся один из передних воинов. Невозмутимые, можно даже сказать, равнодушные лица, если бы не цепкие, всё замечающие взгляды бойцов. Серьёзные ребята. Но парочка в центре была поинтересней. Высокий седовласый и мрачный мужчина с властным и усталым взглядом под поднятым забралом шлема, дворянской цепью, изображением перечёркнутой стрелами башни на бордово-красном сюрко и молодой простоволосый человек с надменно поджатыми губами, в котором, несмотря на разницу в годах, виделись похожие черты. Сын? Вряд ли. Но точно родственник. Больше похож на бастарда.

Худук на мгновение задержал взгляд на втором и недовольно нахмурился: именно от такого типа людей, абсолютно уверенных в своей неповторимости и непогрешимости (а Худук, изрядно истоптавший дороги людских королевств с полным на то основанием мог считать себя в этом вопросе экспертом, и в этом блондине с тонкими аристократичными чертами лица просматривался необходимый типаж), равно как и исключительности по праву рождения, чаще всего следовало ожидать неприятностей таким, как он с Рохлей.

— Почему закрыт проезд? — донёсся до гоблина вполне резонный вопрос, заданный негромким хриплым голосом.

Тройка подмастерьев, расположившаяся полукругом за спинами кузнецов, напряглась. Гоблин обратил внимание, что ближний к нему, невысокий парень в длинной, не по его фигуре кольчуге, болтающейся и звякающей при каждом его переступании с ноги на ногу, надетой поверх серой туники, втянул в плечи голову в шлеме — блине с широкими полями, а кончик пики, за которую он хватался, словно за спасительную соломинку, подрагивает, как от сильного ветра.

Однако, серьёзно трусит человечек, — с удовольствием подумал Худук. Хоть бы не напрудил со страху парняга. Впрочем, мокрые штаны — это ещё не повод покидать пост. А ему, гоблину, отличный повод для насмешек, — он аж закатил глаза от предвкушения. Вот, что значит трепетное отношение к благородным!

Но Хван, видно, подобным пиететом не страдал, поэтому прозвучал вежливый, но твёрдый ответ:

— Ремесленный квартал перешёл к самообороне. Если вы по-прежнему настаиваете на проезде, то будьте милостивы, назовитесь, изложите причины, по которым хотите к нам попасть, или хотя бы имя того, кто может за вас поручиться.

Брови гоблина недоумённо полезли на лоб. Нужно сказать, что всё на лице (голове) зеленокожего «тёмного» было подвижно, живо реагировало на малейшую смену картинки, и было подчинено демонстрации окружающим «высокого» мнения. В общем, кузнец порадовал его красноречием и гладкостью изложения требований. И с этого момента нужно было быть внимательным, ведь развитие событий может быть очень интересным, а гоблин, будучи чрезвычайно любопытным существом, всегда тонко ощущал незримые, возможные перемены в обстановке. Он потихоньку справа начал приближаться к баррикаде, оставив приятную во всех смыслах кофту на нагретой собственной задницей колоде. Так, на всякий случай. Он заметил, что подобное же проделал Рохля, но с другой стороны. Кстати, их перемещения не были не замечены солдатами, и Худуку показалось, что их взгляды стали чуточку злее. Или это говорила в нём паранойя, пустившая буйные ростки ещё в те времена, когда он в одиночестве воспитывал рыжего и склонен был в любом встречном видеть недруга, а со временем попадания в дружную компанию наёмников, поутихшая. Видимо, не до конца.

— Да как ты смеешь… мужик, сам не представившись, требовать ответы у… — неожиданно вспыхнул молодой человек, приближённый к знатному господину.

Доспехи его, как обратил внимание Худук, особой вычурностью не отличались, нежели у пожилого дворянина. Да, добротные, да, крепкие и — между прочим (!) — битые, в бурых пятнах крови, а сюрко того же бордового цвета сверкало серьёзными прорехами. Зато с рыцарской цепью на груди. Любопытный родственник.

Но господин невозмутимо поднял руку, разом прервав словесный поток несдержанного попутчика, праведный гнев которого всё равно продолжил свой благодатный путь, заставляя алеть щёки и сверкать глаза.

Какой экспрессивный экземпляр благородного, — Худук прищурился, взгляд его приобрёл подобие прицела. Хотя данный объект, имеющий судя по всему высокого покровителя, в неясных в связи с беспорядками обстоятельствах… пожалуй, что и не стоит дразнить. Как говорится, не бей дракона по носу, если не хочешь быть зажаренным…

Но у гоблина уже и так зарождалось на кончике языка нечто весьма едкое… К примеру: если он с таким презрением произнёс вполне однозначное определение «мужик», то, будучи таким, хм, хорошеньким (внешне), уж не баба ли он?

— Тише, Тьяри, — прогудел мрачный господин, не сводя пристального, но спокойного, с проглядывающей усталостью и тоской, что ли, взгляда с ремесленника, преградившего ему путь. — Времена нынче опасные, и добрые горожане Агробара, сумевшие отстоять покой домашних очагов в своём праве, — он вздохнул, словно произнесённые слова потребовали от него определённых усилий. — Я — граф Дремайр РоАйци, и мне не от кого скрываться…

Многозначительная тишина, последовавшая за этим, дала возможность невольным слушателям осмыслить сказанное, а пытливый взгляд, быстрой змейкой оббежавший лица защитников Ремесленного квартала, с удивлением притормозивший на огромном снежном тролле, подтвердил понимание ситуации.

Даже гоблин, не очень разбиравшийся в хитросплетениях дворянских родов Агробара, был наслышан, что вроде как лорд РоАйци, Владетель Восточного предела — один из заговорщиков и инициаторов дворцового переворота и убийства короля Элия Четвёртого Великолепного РоБеруши. Впрочем, пока что ни один живой (!) свидетель событий во дворце не смог добраться до квартала. А слухи… Слухи — такой снежный ком, стронуть с места который достаточно одним дуновением. Однако два факта, достаточно интригующих, повторялись довольно часто: лорда РоАйци в городе никто не видел (но такая фигура при желании легко могла не афишировать своего появления), и второе: некоторые гвардейские части и подразделения егерей Восточного предела видели на пути следования к королевскому дворцу.

Что это за РоАйци, Худук не знал. Что не помешало моментально сформировать в голове несколько интересных вопросов. В каком родстве эти два носителя одной фамилии? Если связь существует, то какова роль в происходящем конкретно вот этого человека (при том, что даже полное незнание о происках «родственника» вряд ли снимает с графа подозрение и дамоклов меч расплаты)? И последнее: как бы то ни было, РоАйци — это сейчас та фамилия, которая привлекает самое пристальное внимание… и соответствующие неприятности.

— Мы знаем, кто вы, милорд, — кузнец уважительно склонил голову, а гоблин расслышал в не очень приятном голосе ремесленника почтительные нотки. — Но… — замялся неожиданно тот, не находя слов для продолжения, — мы, — развёл руки, показывая на стоящих рядом людей, по касательной зацепив и «тёмных», отчего Худук мысленно усмехнулся подобной иронии судьбы, — без разрешения совета ремесленников не имеем права пропускать кого-либо на нашу территорию. Даже столь знатную особу. Если ваша светлость немного обождёт, то скоро придёт человек, в силах которого дать добро на ваш проезд, — он подозвал того, трусящего подмастерье и шепнул ему на ухо.

Тот понятливо закивал головой, словно восточная игрушка болванчик, и резво сорвался с места. Путь его лежал до ближайшего дома, где спало несколько мальчишек — посыльных с чёткими инструкциями, куда бежать и где кого искать.

Понятное дело, что человек, выносящий вердикт по этому, на первый взгляд пустячному вопросу, может подойти не сам. Но вновь прибывшие с пониманием отнеслись к манёврам кузнеца (разве что кроме возмущённо заёрзавшего на коне блондина), и со стоическим видом остались в сёдлах.

А вообще гоблин поразился дипломатичности простого кузнеца. Или не совсем простого? Конечно же тот слукавил, говоря о том, что пропускают исключительно по «высочайшему» разрешению. Пока что из того потока беженцев, что прошёл через их кордон, они завернули только несколько чересчур уж подозрительных личностей, а семьи со скарбом да женщин с детьми даже без подтверждения родственных или в крайнем случае дружеских связей пропускали запросто. Ясно, что группы людей, состоящие в основном из мужчин, вооружённых как попало с бесформенными мешками за спиной и в одежде сплошь в бурых пятнах к категории беженцев не относились. Но, честно сказать, мародеры и компании явных «ночных» побаивались приближаться к Ремесленному. Может у здешних обитателей слава крепких и бескомпромиссных людей, Худук не знал, да его в общем-то и не очень это интересовало. А вот то, как Хван постарался оттянуть принятие решения, ему понравилось. Конечно, брать на себя такую ответственность и пропускать дворянина, несущего гипотетическую угрозу их спокойствию, кузнец, да и никто из них не мог. Какого дракона им нужно привлекать враждебное внимание? Проще всего — с точки зрения Худука — было отправить эту группку прочь, предварительно придумав вескую причину в виде приспущенных штанов и голой задницы. Но перевороты, мятежи и прочие бедствия имеют свойство заканчиваться (как и всё хорошее, впрочем), и ещё неизвестно, в какой близости к королевской особе окажется тот или иной выживший благородный. И не будет ли у него хорошая память, а нрав — злым.

— Ваше светлость, а как оно там? — неожиданно подал голос второй кузнец, такой же грубый, как у брата, но ещё более низкий и от этого менее внятный, и в нём различались явно непривычные почтительно-просительные нотки.

Гоблин вспомнил, как братья тихо — так им казалось — спорили. Сутью же перепалки, как понял Худук было убытие из квартала кого-то из близких родственников, и теперь тот, что помолчаливее, пытался продавить решение: бросить пост и уйти на поиск. Но встретил горячее сопротивление. А выглядело это достаточно любопытно: два здоровых, косматых, набычившихся мужика стоят друг напротив друга, сжимая — разжимая впечатляющие кулаки (оружие предусмотрительно скромно стояло в сторонке). Кто-то один из них ронял слово, больше похожее на рычание, через пару ударов сердца второй отвечал, и, кажется, сам воздух загустел между ними. И так длилось довольно долго — гоблин даже перестал за ними наблюдать, пока через время не увидел, как мастеровые — родственники неподвижно стоят в позах образцовых часовых. Видно, благоразумие победило. И вот сейчас инициатор похода хотел наверное услышать что-то обнадёживающее, задав вот так просто вопрос дворянину. Худук не думал, что ремесленник рылом вышел, чтобы с графьями общаться. Но обстановка, как говорится, способствовала.

РоАйци очнулся от своих тяжёлых дум, скользнувшее на грани восприятия недоумение тут же спряталось за непроницаемой мрачностью и отстранённостью. Блондин Тьяри зашевелился рядом, раздувая породистые ноздри. Граф бросил на него короткий упреждающий взгляд (вот это взаимопонимание! — восхитился Худук) и наконец-то опустил холодный взгляд на вопрошающего. Несколько ударов сердца утюжил кузнеца, а потом лицо его вдруг как-то прояснилось от осознания вопроса, факта ужасов на улицах, и немного смягчилось.