Бесы 2.0. А цари-то ненастоящие!

Отношение Рохлина к установленному «семьей» режиму хорошо известно. Если был бы жив, спустя двадцать лет точно прослыл бы отъявленным оппозиционером, а тогда этого слова в ходу не было. Рохлин считал, что «пора решать что-то с этой бандой». По сути, Движение «В поддержку армии, оборонной промышленности и военной науки» стало штабом нового заговора по свержению существующего строя. Хотя, если быть точным — не строя, а тех, кто его в России на тот момент олицетворял. Любое государственное устройство, кроме совсем уж людоедских режимов, на мой взгляд, может нести благо обществу, достаток гражданам, если во главе его стоят совестливые люди. И любой государственный строй, даже формально прогрессивный, заведет страну в безвыходный тупик, если у руля — воры.

Конечно, в развитых странах есть система сдержек и противовесов, там самодур-одиночка на вершине пирамиды ничего бесповоротно испоганить не сможет — найдется управа. Россия же всегда только подтверждала правило «каков поп, таков и приход», потому что у нас — то трон, то Политбюро, то снова трон. Шариков мечтал все отнять и поделить, а на вершине пирамиды власти у нас чаще оказываются те, кто только отнимает, но делиться ни с кем не собирается.

Выход напрашивался один: сами они никуда не уйдут, поэтому надо указать, где дверь, пока не поздно, пока еще совсем все не разграблено. Все это в наших разговорах с Рохлиным звучало. Довольно быстро нашлись единомышленники, подтянулись неравнодушные. И снова это были, в основном, люди отслужившие, связанные с армией, спецслужбами и правоохранительными органами. В КПСС побывали все, поэтому, ясное дело, сразу в заговорщицком собрании возникла тема «персонального дела» тов. Ельцина. Ведь роль личности в истории России всегда была главенствующей, даже если личность эта только и делала, что кирпича просила.

Решение самых острых проблем страны, которая катилась в пропасть из-за коррупции, «декабристы» конца 90-х видели, в первую очередь, в нейтрализации Ельцина — его отстранении от властных полномочий. И эта нейтрализация предусматривалась уже физической, ибо к тому времени стало понятно: по-другому обитатели Кремля из него не собирались выходить, только вперед ногами.

Кстати, мне все мои послеельцинские годы пришлось выслушивать от множества людей один и тот же вопрос в разных вариациях: «Ты почему его не убил?» Отвечал обычно в том плане, что вы же его сами выбрали. Тут же сопротивление: «Я не выбирал!» А кто же ему 75 процентов накидал тогда? Ну а я охранял этот ваш выбор, как мог, и ни один волос с него не упал по моей вине — только по его собственной, мягко говоря, неосторожности. Да и кто о семье моей позаботился бы в таком случае?

Убить-то — делом нехитрым было. Ближе меня у Ельцина в тот период никого не было. Кстати, я — единственный в мире начальник охраны главы государства, которому этот глава сотни раз спину в бане тер как лучшему и близкому другу. По неписаным правилам, конечно, в бане генералов не бывает — там все равны и одинаковы. Но все же первое лицо в государстве, наверное, равнее — какая-то дистанция всегда существует. Но Ельцин ее однажды сократил до мочалки.

Научил меня банным премудростям в свое время президент Финляндии Мауно Койвисто, когда я помогал организовывать его охрану. Он ко мне очень хорошо относился. А как попали с ним в баню, взялся за мое обучение, хотя я и не новичок был. Но финны — это же академики в банном деле, и он поделился множеством премудростей, о которых я не предполагал даже. Какие должны быть шапки и рукавицы, как «по-фински» запаривать веники и охаживать ими сопарильщика — все эти тонкости он мне раскрыл. Ельцин потом оценил: тоже был парильщик со стажем, но и он удивился некоторым вещам.

Однажды после игры в теннис отправились мы с ним вдвоем в сауну. Попарились, прошли в душевую мыться.

— Александр, потрите мне спину… Спасибо. А теперь я вам. Нет-нет, никаких отказов не принимаю! Давайте вашу спину…

И это стало обязательным ритуалом, даже когда мы с ним в ссоре были. Парились минимум дважды в неделю, даже если тренировок не было никаких — приятнее же рюмку после парной выпить, чем без нее. «Дядька при президенте», — сказал кто-то однажды про меня. Неверно. Дядька — это, прежде всего, был воспитатель при балбесе-подростке. А мы были на равных, хотя его жизнь во многом зависела от меня.

Так вот, рохлинские заговорщики, учитывая мою недавнюю кремлевскую службу, решили поручить мне то, ради чего, собственно, они весь огород и городили. У меня удостоверение на руках оставалось, да меня и без него еще много лет после отставки повсюду пускали. У руля органов государственной охраны (ФСО) тогда стоял Ю. Крапивин, очень подверженный влиянию М. Барсукова — хоть пенсионера уже, но еще влиятельного. Несмотря на это, закрытых дверей ни в Кремле, ни в других органах власти для меня не было. Все обо мне помнили, и очень многие уважали — везде находились коллеги, бывшие сослуживцы, ученики. Куда-то зайти — не проблема.

У меня кобуры разные для пистолетов были, в том числе и ножные. Не раз и не два уже после отставки проходил рамку металлоискателя в том же Кремле, она реагировала на металл, я хлопал себя по лбу: забыл! Возвращался, клал на стол «ствол» из подмышечной кобуры, а на ноге пистолет оставался на всякий случай. Второй раз я шел, уже минуя рамку: оружие-то сдано. Не будет же лейтенант обыскивать генерала, который у истоков его службы стоял. А оружие лишним не было — на всякий случай.

И первый вариант, который для меня «подпольщики» разработали, был по этой схеме: иду в Кремль, захожу в кабинет Ельцина и решаю с ним вопрос при помощи пистолета из ножной кобуры. Но это была дорога в один конец, все это понимали — и я, и Рохлин. Он жертвовать мной не хотел и предложил второй вариант решения задачи.

Замечу, что Льва Яковлевича армия боготворила, без преувеличения. И было за что. Он к людям относился не только как к личному составу — это в армии очень ценят всегда. Разработают штабные ему в Чечне план детальный операции по взятию, например, населенного пункта, а он по-своему все переиначит. Самовольничал, но все задачи выполнял, сохраняя людей при этом. Потерь было — с гулькин нос. Это бесило военачальников, Генштаб. Но победителей не судят, и генерал-лейтенант Рохлин дослужился до звания Героя России. Однако Звезду отказался от Ельцина принимать: против своего народа не воюю, мол, какое тут геройство. Этого ему вообще Кремль никогда не простил.

И второй вариант заговорщика Рохлина предусматривал спасение от неминуемой гибели личного состава (то есть меня с пистолетом) и проведение настоящей войсковой операции с походом на Кремль. Лев Яковлевич знал, что у меня было немало депутатских и личных связей в Туле, где мужики из металла все могут сделать. И он упросил меня заказать на одном из тульских заводов по своим чертежам прицепные устройства на жесткой сцепке к боевой технике для размещения на них автоматчиков. На этих прицепах группа бойцов Волгоградского корпуса Рохлина должна была выдвинуться на Москву, неожиданно с ходу войти в город и штурмовать Кремль. Какие гаишники осмелятся полосатой палкой махать при виде такой картины — несущихся по шоссе Энтузиастов боевых машин с десятками автоматчиков на прицепах? Препятствий никаких при проведении операции Рохлину не виделось.

Обошелся мне тот заказ на одном из тульских заводов в 250 000 долларов. Благо в то время гонораров за книги хватало, дефолт был еще впереди. Конечно, в современных условиях выглядит эта затея наивно, а тогда, по моему мнению, у генерала Рохлина могло бы получиться. Засевшее в Кремле «чубайсово племя» не переваривало столько народа, что ворота открыть проблемы не составило бы, тем более если бы я участвовал. Принципиальных «коржаковцев», включая даже повара и фотографа, к тому времени обслуга «семьи» с работы выгнала. Но и без них в Службе безопасности президента еще оставалось тогда немало приличных людей, хоть и без больших звезд. А именно такие люди в таких историях ключевую роль обычно и играют — не всякий генерал знает, где, условно говоря, ключ от Боровицких ворот висит.

То есть Волгоградский корпус, которым Рохлин командовал со времен Чечни и до избрания депутатом Госдумы, готов был за ним и в огонь, и в воду. Офицеры и солдаты знали: Рохлин — не штабная крыса, а правильный боевой генерал, болеющий за своих солдат и за Отечество. За сутки корпус вполне мог преодолеть расстояние до Москвы. И они не остановились бы лагерем за МКАДом, как «лучший министр обороны» Павел Грачев со своим войском в Чечне в октябре 1993-го, а реально вошли бы в центр и в Кремль — я им это гарантировал. И никто не остановил бы. Армейцы не пошли бы против своих, тем более что был опыт 1991 и 1993 годов, когда себе дороже в итоге оказалось встревать в войну верхов. Те, кто в 91-м защищал, а в 93-м штурмовал «белый дом», нахлебались потом дерьма.

Но, увы, не получилось из Льва Яковлевича организатора переворота — судьба. Чечню прошел, а погиб от руки собственной жены. Никакой конспирологии тут придумывать не нужно: на самом деле именно она лишила его жизни. Поскольку я много раз у него в гостях бывал, то и с женой заочно знаком. По словам ее знакомых, она порой производит впечатление не совсем адекватного человека. Так и не смогла простить супругу рождения больного сына. Это ее нервное состояние усугублялось, когда она употребляла без меры алкоголь. Я как-то приехал на могилу к моему другу Льву Суханову (он рядом с Рохлиным покоится) и стал свидетелем того, как Тамара рыдала на надгробии мужа: «Лева, прости меня!» Трагедия, что тут добавить…

А с того тульского завода, где «прицепы Рохлина» для штурма Кремля уже изготовлены были, мне не раз потом звонили: когда заберете заказ, ваши железяки территорию загромождают.

Если бы тот мятеж удался, Рохлин неминуемо стал бы президентом, я уверен в этом. Ельцина к тому времени ненавидело уже три четверти населения, а Чубайса — все сто процентов (за исключением тех, кто от его махинаций что-то поимел). Любые заговорщики сталкиваются после успеха мятежа с проблемой передачи власти. Понятно, что делать этого не хочется, потому что возникает убеждение, что, дескать, мы сами с усами, лучше справимся с управлением государством. Но Рохлин был мудрый человек и, как пиночетова хунта в Чили, потом отдал бы власть гражданским, и Россия миновала бы то болото, в которое угодила. Так мне видится.

Как вариант, вместо ельцинского наследия в виде Путина мы могли бы получить Евгения Примакова во главе страны: тогда все к этому шло. Но «эффективные менеджеры» возле бюджетной кормушки — Чубайс, Березовский, Таня Дьяченко, Юмашев — опасность вовремя почуяли и сделали все, чтобы Примакова устранить. Он тогда, в конце 90-х, был еще здоров, здравомыслящ и вполне мог отработать один президентский срок, задав совсем другой вектор развитию России. А то ведь сменщик Ельцина у руля уже больше 17 лет, догоняет по стажу Брежнева, и страна вместе с ним, по всем признакам, впала в застой № 2.

Опытный Примаков эти риски видел и не допустил бы реставрации всего того, что в свое время утянуло на дно СССР. И у Евгения Максимовича была куда более эффективная команда, чем выходцы из питерской мэрии. Все эти грефы, кудрины, шуваловы, мутки и иже с ними давно уже оторваны от нужд людей, от земли, по которой ходит население. Они хорошо научились в северной столице только «отжимать» все, на что взгляд упадет, украшая это красивыми словесами про рынок. Это вот им Ельцин, по справедливости, мог бы адресовать свое «они много брали, но мало отдавали», которым нас проводил. В этом случае он бы не ошибся.

…Душой и мозгом третьего заговора против власти, в который я оказался вовлеченным, был Владимир Квачков. В 2005 году его арестовали по обвинению в покушении на Чубайса, возглавлявшего на тот момент РАО ЕЭС, но после трех лет отсидки, в июне 2008 года, суд присяжных его оправдал. В декабре 2010 года его снова арестовали и посадили — уже по обвинению в организации вооруженного мятежа и в терроризме. И вот, будучи на свободе, между оправданием в суде и очередным арестом, он и пришел ко мне в Госдуму сватать меня на этот самый мятеж. Книжку свою подарил с дарственной надписью — книжку изъяли потом отовсюду, так что у меня этот запрещенный раритет в домашней библиотеке имеется.

Выпили, конечно, с ним. Разговор был откровенным. Он напомнил о моей дружбе с Рохлиным и сказал: а давай, Александр Васильевич, ты доведешь до конца дело, которое с генералом Рохлиным начинал. И опять речь зашла о взятии Кремля. Но порядки иные наступили, моих людей почти никого не осталось в структурах власти, президент уже был другой, и служба безопасности другая — Е. Муров к тому времени насажал в СБП себе подобных персонажей.

Да и цель какова? В двух заговорах без конструктивной повестки я уже поучаствовал, в третий мятеж теперь влезать? Ну, хорошо, говорю — взял ты Кремль, а дальше-то что? Настало хмурое утро, развалины Кремля дымятся, вороны каркают. Чубайсовцы, ельциноиды и их наследники из нынешней власти в автозаках в Лефортово трясутся. Надо уже что-то строить начинать — кто это будет делать? Сережа Бабурин? Я к нему хорошо отношусь, но он — чисто диванный аналитик. Навальный и то гораздо большим практиком спустя несколько лет оказался, чем профессиональные патриоты конца 2000-х. Хотя на первый взгляд может показаться, что Алексей лишь очень профессионально, умело и последовательно занимается набором политических очков, разоблачая коррупцию, но он хотя бы задумывается над тем, как все должно быть устроено в России завтрашнего дня.

«Васильич, наша задача — снести эту власть к е… матери! Ввяжемся в драку, а там поглядим», — горячился полковник Квачков, открывая вторую бутылку коньяка. Нет, Володя, отвечаю ему: ты же хорошо знаешь, что революцию делают фанатики, а плодами пользуются негодяи — это известная, проверенная веками истина. Захват плацдарма и его удержание до подхода основных сил — ваша профессия, но какие силы и откуда должны к вам подойти? Ты был командиром бригады спецназа ГРУ — Кремль разнести по кирпичам сможешь так, что долго никто не соберет, я в этом ни минуты не сомневаюсь. Но в госстроительстве, управлении, экономике ты и твои люди разбираетесь, примерно как я в ботанике. Мозгов не хватит у вас для этого, хоть вы и преданные России вояки. Разрабатывайте позитивную повестку сначала, а не потом. Привлекайте специалистов по кризисному управлению, ученых-политологов, экономистов и так далее.

У них, заговорщиков, на заводе в Коврове «общество охотников» к тому времени уже внушительное было, около 7 тысяч штыков. Планировали свой город взять и на Москву идти. За что и получил Квачков 13 лет, которые потом Верховный суд до 8 лет уменьшил. Теперь, наверное, в камере еще одну книжку пишет.

Так что я — мятежник со стажем. Но не декабрист хотя бы потому, что те были страшно далеки от народа, как Ленин утверждал. А я никогда от народа не отрывался — жил с ним, на одном языке разговаривал и не из книжек знаю, о чем у людей душа болит. Любой декабрист, если бы хоть раз посидел на приеме избирателей в депутатской приемной в Туле, на Сенатской площади не просто стоял бы, а на штурм без промедления пошел, чтобы царскую семью в Сибирь по этапу отправить…

Элитка

Поставлена глупость на высокие посты, а достойные внизу пребывают.

Ветхий Завет

Жизнь сводила меня с разными людьми. Кто-то из них как был близким и своим, так и остался — на это никак не повлияла ни моя отставка, ни тот факт, что у меня теперь более скромная машина, ни то обстоятельство, что я теперь — «невыездной» из-за проблем со здоровьем. Я как был для них другом Сашей в Кремле, так и остаюсь им в деревне Молоково. Ну а «если друг оказался вдруг и не друг, и не враг, а — так…». Это жизнь, которая в итоге всегда раскрывает нам глаза на тех, кто притворялся, изображая человеческие отношения и дружбу.

Не миновала чаша сия и меня, конечно.

Но время всё и всех расставляет по своим местам. С возрастом мы становимся терпимее, однако горечь от предательства остается навсегда. Были рядом люди, которые, как выясняется, человеческим отношениям предпочли выгоду: материальную, карьерную. Вспомню здесь о некоторых из тех, с кем довелось вместе прожить лихие годы.

* * *

Павел Бородин — хозяйственник, талантливый во всех отношениях. Это доказывает его самый любимый анекдот.

Завершился крупный российско-германский проект. Немцы говорят чиновнику, отвечавшему за контракт с нашей стороны:

— Герр Иванов, мы хотели бы вас отблагодарить за совместную работу и подарить автомобиль «Мерседес».

— Да вы что, я же казенный человек, это очень дорогой подарок, и его расценят как взятку!

— Но должны же быть какие-то варианты решения вопроса.

— Есть вариант: вы мне «Мерседес» продайте.

— Ну, хорошо, мы вам продаем автомобиль за двадцать копеек.

— Тогда дайте два!..

В этом анекдоте — весь Бородин: себе на уме, хитрый, захапистый и бесцеремонный.

Бывший мэр Якутска («Мухосранска», по его определению), ставший народным депутатом РСФСР, подключил все свои возможности, чтобы из зала заседаний, где все рвутся к микрофону и обсуждают глобальные проблемы, попасть на тихую работу в Кремль, где никто не выступает, но все проблемы решены. К исполнению его мечты и, более того, вообще к попаданию в Москву из Якутска, каюсь, я руку приложил. Думаю, молодой малый, активный, рвется работать. В модном прикиде, читающий книги по этикету, знающий массу анекдотов, разбирающийся в бриллиантах — готовый кадр для федеральных органов власти. Глаза на этого персонажа у меня раскрылись значительно позже…

Весной 1993 года П. Бородин был назначен первым заместителем начальника, а 1 апреля — возглавил Главное социально-производственное управление Администрации Президента РФ.

Он умел угождать, держать нос по ветру и входить в доверие. Высший холуйский класс. Таких, думаю, и в нынешних коридорах власти не много найдется. Объективности ради скажу, что я ему благодарен только за одно: он помог улучшить социальное обеспечение сотрудников Службы безопасности президента и поднять его до уровня работников президентской Администрации. Это было несправедливо, когда секретарши и буфетчицы ни в чем нужды не знали, а офицеры, охранявшие первых лиц государства и зачастую рисковавшие жизнями, бились с бытовыми проблемами, отнимавшими время и силы. Удалось также улучшить жилищное положение многих сотрудников СБП — Бородин лично тогда вручал им ключи от квартир.

На этом, пожалуй, список хороших дел Бородина и исчерпывается. Впрочем, нет — еще он о земляках заботился.

Когда Бородин возглавил Управление делами президента, перетащил в Москву немало своих знакомых из Якутии — например, заместителем генерального прокурора РФ стал Василий Колмогоров. Практически заново Бородин отстроил баню в поселке Архангельское, где в начале своей федеральной карьеры жил Путин, а до этого — еще не ставший президентом Ельцин. И каждую субботу Бородин там устраивал «день якутской бани» — его земляки, ставшие москвичами, съезжались в Архангельское попариться. Никто из местных в тот день в баню не допускался.

Обычная мужская баня — веник, пиво, бильярд. Но было одно обязательное условие: игра в карты на деньги по-крупному. Он мне сам рассказывал о том, что у него была задача выигрывать каждую субботу в бане не менее 50 тысяч долларов — чтобы имелись наличные на карманные расходы, ибо все другие деньги лежали на счетах, прибавляя в процентах. Удача в картах — штука тонкая, но Бородину каждую субботу везло именно на 50 тысяч и больше. Думаю, это была такая завуалированная форма «благодарности» от земляков-якутов, которых он сделал жителями столицы при должностях. В открытую, может, и неловко давать было, а проиграть в карты благодетелю десятку-другую «зелени» — ну, бывают с каждым неудачи… А о том, что деньги у них водились немалые, все в Москве знали: эти якуты, если не было налички, могли где-то и алмазами расплатиться, вытащив кулек из кармана.

Но сколько веревочке ни виться… Близкой к панике была реакция кремлевских олигархов в январе 2001 года, когда Бородина, ставшего к тому времени государственным секретарем Союза России и Беларуси, задержали в США по судебному поручению, выписанному в прокуратуре Швейцарии в рамках расследования причастности компаний Mabetex и Merkata Trading к подкупу высокопоставленных российских чиновников (эту скандальную историю журналисты тогда окрестили «кремлингейт»). Бородин пытался изобразить из себя дипломата, утверждал, что он приглашен на инаугурацию Джорджа Буша-младшего. Но там самый распоследний полицейский знает, что иностранцев американские президенты на свою инаугурацию никогда не приглашают. Следовательно, никакого дипломатического статуса у хлыща из России нет. Было у него какое-то приглашение от местного бизнесмена, но оно — сугубо частное, и Бородина «свинтили».

Штатовский суд не стал тогда выпускать его под залог — не поверила американская Фемида, что Бородин, как обещает, явится добровольно в Женеву на допрос.

Наша элита (а лучше сказать, элитка), у многих из представителей которой рыло в пуху, стала опасаться, что информированный Бородин, не привыкший к нарам и баланде, пойдет на сделку с тамошним следствием. И тогда раскроются такие коррупционные схемы и механизмы отмывания грязных миллиардов российских коррупционеров, что и в Якутске-Мухосранске не спрячешься. Воровали тогда не так нагло и отчаянно, как стали воровать, когда «встали с колен» в XXI веке, но все равно масштабно.

Но — пронесло. Хотя счета Бородина в Швейцарии были арестованы (если правильно помню, 27 миллионов долларов на них было) и ему пришлось провести два месяца в американской и швейцарской тюрьмах, потом его все же выпустили под залог в 3 с лишним миллиона долларов. Подумаешь, цена нескольких «брюликов»… А в 2002 году швейцарская прокуратура вообще закрыла дело, и Бородин отделался «мелким» штрафом в размере 175 тысяч долларов. Правда, ему для этого пришлось отказаться от тех 27 миллионов долларов — он ничего внятного не мог сказать следствию о происхождении этих денег, и они ушли в бюджет Швейцарии. Да не страшно: у Пал Палыча эти деньги не последними были, говорят, и другие счета имеются — в банках Германии, США и прочих стран.

Потрясший Россию и высшие властные круги «кремлингейт» продемонстрировал, что наши скандалы — самые крутые в мире, куда там США с их мелочовкой. Когда Бородин «замутил» все эти схемы, было организовано некое АО «МЭС» («Международное экономическое сотрудничество»). Затрудняюсь сказать, что там было от экономики, но деньги крутились вокруг этой конторы гигантские, даже по меркам хамоватой российской коррупции.

Между «МЭС» и Павлом Бородиным были особые отношения (на ресурсе compromat.ru об этом подробно писали). Швейцарская компания «Мабетекс» в конце 90-х была лишь денежным каналом. А откуда взялись все те сотни миллионов долларов? «МЭС» являлась спецэкспортером и партнером Управления делами президента, которое возглавлял Бородин. Ему следователи грозили задать главный вопрос: куда делись деньги от экспорта нефти, предназначенные для реконструкции Кремля и других федеральных программ? По мнению швейцарского следователя Дево, расследовавшего дело, цена вопроса была увесистой — около 1,5 миллиарда долларов США. Следователь хотел, чтобы Бородин объяснил, куда делись эти деньги. Ничего тот не смог объяснить.

Скорее всего, Бородин изначально знал, что деньги от продажи нефти могут и не поступить на счета Минфина, остаться за границей, никто не будет задавать вопросов, а Минфин будет молчать. Так оно и вышло. Ни в 1997-м, ни в 1999 годах Министерство финансов РФ не имело официальной информации о том, куда, кому и по какой цене экспортировалась нефть компанией «МЭС». А тем временем Бородин тряс подбородками, утверждая в бесчисленных интервью, что не потратил «ни копейки народных денег» на реконструкцию Кремля. Но именно народные деньги, из государственного бюджета, и тратились на все проекты этого человека.

То есть классическая схема «русского экспорта» в пользу небедных: труба качает нефть за кордон под предлогом дальнейшего вставания с колен Отчизны, а вырученные деньги оседают в офшорах и на личных швейцарских счетах «патриотов».

Как умеющий в нужное время в нужном месте сказать нужные слова, прилетев после ареста из Женевы в Шереметьево и спускаясь по трапу, Бородин, всхлипывая по-бабьи, произнес на телекамеры пламенный спич: спасибо, дескать, Владимиру Владимировичу — только благодаря ему «откинулся с кичи» в загнивающей Швейцарии.

А на память о той истории самому Владимиру Владимировичу остались интерьеры Кремля, отреставрированные «титаническими усилиями» Бородина. Я в очень хороших отношениях с нашим замечательным художником Ильей Сергеевичем Глазуновым, и он мне с болью рассказывал, во что силами «реставраторов-откатчиков» превратилось внутреннее убранство Кремля. Почти всё делалось по его эскизам, и Илья Сергеевич, как добросовестный и дотошный человек, лично старался контролировать работы. Но что художник с итальянско-бородинскими строителями мог сделать…

Глазунов столкнулся с вопиющей халтурой: хоть госбюджет и потратил миллиарды, но всё исполнялось косо, криво, наспех, кое-как. Для Бородина главным критерием была скорость — чтобы продемонстрировать Ельцину, какой он хваткий и быстрый работник. Что-то потом, конечно, подмазали-подклеили, но осадок остался. И в карманах у Бородина — скорее всего, тоже.

Вот точно так же — там подмажем, там доклеим, там заплатку поставим — Бородин и «рулил» Союзным государством. Я во многих интервью белорусским СМИ на вопрос, что можно сделать для повышения эффективности Союза России и Беларуси, отвечал всегда одно: не будут развиваться ни союзная экономика, ни социальная сфера, ни финансовая, пока у руководства этим государственным образованием стоит казнокрад и жулик, которого весь мир заслуженно считает сверхкоррумпированным чиновником. Бородина нужно было лишать руководящих функций сразу после того, как он вернулся из швейцарской тюрьмы.

Впрочем, Союз едва жив не только из-за Бородина. Моя мечта: чтобы наши сырьевые гиганты-монополисты оказались под европейским эмбарго на поставки, и тогда они вынуждены будут повернуться лицом к России и Беларуси, к своим людям. «Газпром» же — национальное достояние, вот пусть прибыль от наших общих недр на нацию и тратит.

На хорошее дело денег не жалко. В свое время, занимаясь возрождением фестиваля «Славянский базар», мы с композитором Игорем Крутым подарили президенту Беларуси Александру Лукашенко баян «Мир» работы тульских мастеров — он обошелся в 10 тысяч долларов. Ну, вот захотелось нам Батьке приятное сделать — и подарили, не считаясь с ценой. А бывает так, что люди вроде бы делают благое дело, но все равно как-то неестественно это выглядит, расчет просматривается.

Чета Бородиных слывет благотворителями. Этого у них не отнять, конечно. Они патронируют детские дома, да и сами стали активными усыновителями. Правда, по некоторым из этих фактов (чтобы не задевать интересов детей, они же не виноваты, не стану деталей и имен приводить) просматривается корыстная заинтересованность Бородиных. Ведь у нас многодетным семьям и квартиры побольше выделяют, и другие меры материальной поддержки практикуются. Вот и усыновляют некоторые своих племянников, чтобы не «двушку», а «четвертушку» законно получить от государства…

Я, будучи депутатом Госдумы, являлся попечителем Тульского дома ребенка, дружил с директором. Однажды она мне звонит:

— Александр Васильевич, к нам приезжает Валентина Александровна Бородина, везет подарки для детишек, будет банкет, много гостей приглашено — приезжайте!..

Приехал. Жена Бородина подарила детям поролоновые кубы для активных игр. Телекамер, чтобы освещать событие, пригнали много — наверное, столько же, сколько этих кубиков было. И банкет хороший состоялся в завершение. Казалось бы, доброе дело сделано Бородиными, а какое-то неприятное послевкусие у меня осталось.

Еще один человек, про которого меня часто спрашивают, интересуясь, каковы сейчас наши отношения, — это Олег Сосковец. С ним меня тесно свела судьба. И он во время нашей совместной работы был для меня авторитетом: отлично образованный, квалифицированный руководитель, самый молодой министр металлургии СССР. Затем — советник президента Казахстана, где также занимался вопросами этой отрасли. Он до сих пор, будучи председателем Союза металлургов, занимает в Москве кабинет, в котором в свое время работал Г. Орджоникидзе — председатель ВСНХ, нарком тяжелой промышленности СССР.

Сложились у нас и хорошие личные отношения. В свое время он предложил мне быть крестным отцом его внука Димы. Отец Феофан, совершавший таинство в храме в Барвихе, спросил у деда:

— Олег Николаевич, а ты сам-то крещеный?

— Нет, батюшка.

— Надо это исправить. Александр Васильевич, согласен быть крестным отцом и Олега Николаевича тоже?

— А ничего, что я моложе крестника на полгода?

— Для Бога это значения не имеет…

Крестный отец — это не только подарки на праздники, он обязан оказывать крестнику помощь в духовной жизни, ну и поддерживать его в повседневной. Крестный несет ответственность за крестника перед Господом. И поэтому на вопрос об отношениях с Сосковцом я всегда отвечаю: он — мой крестник, поэтому пусть останется на его совести все то, что произошло после нашей отставки. В детали я вдаваться не стану.

А вот о младшем моем крестнике из мужской части семьи Сосковцов очень приятно было слышать положительные оценки от людей. Моя младшая дочь Наталья по-прежнему живет с тремя детьми в «президентском» доме на улице Осенней в Москве. Она там заместитель председателя правления ТСЖ — товарищества собственников жилья. (Председатель правления, кстати — сын Е. Гайдара.) Наталья говорит, что все жильцы хорошо отзываются о Диме Сосковце: вежлив, обходителен, внимателен к старшим, скромен в поведении. Вообще замечу, что воспитание здесь — шахтерское, отец Димы — инженер-маркшейдер. Причем настоящий горняк: если присмотреться, вокруг его глаз — характерные черные точки от въевшейся угольной пыли. У «офисных горняков» (например, у руководства «ЕР») этого нет и в помине. Вот и мой крестник был хорошо воспитан людьми, которые не чураются тяжелого труда, а значит, не имеют привычки перекладывать что-либо на чужие плечи.

Один из самых больших грехов, на мой взгляд, это лицемерие. «Чемпион» по этому виду среди особ мужского пола — несомненно, Михаил Барсуков. Это человек, с которым я в свое время тоже был очень близок в силу сложившихся служебных, да и личных обстоятельств. Приятный в общении, располагающее лицо… Не знал я тогда, что лицо-то у него не одно, а может, и не два. И он «носит» их в зависимости от того, какое ему в тот или иной момент выгодно.

Когда я работал с Ельциным, своей непосредственной службой в Службе безопасности президента мог заниматься от силы два часа в сутки. Остальные 22 часа с небольшим перерывом на сон — это сплошной Ельцин. А вся эта компания — Бородин, Барсуков, Тарпищев и иже с ними — в это время набивали свои бумажники грязными деньгами, а закрома — всем, что плохо лежало и попадало в их поле зрения. Распродавали госдачи, устраивали подряды своим людям, списывали казенное имущество, «создавали» фонды спорта и так далее, и тому подобное.

Я был поражен тем, что Барсуков взял себе в заместители по хозяйственной части бывшего майора милиции из Калмыкии Анатолия Цыбулевского. Все его заслуги и квалификация заключались в том, что он обеспечивал для Барсукова охоту на сайгаков. Тот — страстный охотник, и майор-«правоохранитель» все так организовывал, что Барсуков регулярно привозил в Москву с калмыцкой охоты десятки туш этих несчастных сайгаков. Безусловно, успехи на ниве браконьерства — это признак высокого профессионализма майора милиции, что заслуживало доверия и назначения заместителем начальника Главного управления охраны. И офицером по личным поручениям начальника.

К примеру, одним из таких поручений была работа по «отжиму» у Администрации президента базы ЦК КПСС во Внукове. ЦК уже не было, а база со всем содержимым оставалась: дефицитные стройматериалы, импортные бытовые приборы и электроника — чего там только не было. Когда меня завели в зал электрики, в глазах зарябило от переливов хрусталя: бра, торшеры, люстры… Я с 18 лет служил в Кремле, поэтому на хрусталь смотрел как на обычные стекляшки. На что уж я всякого повидал, но одна люстра во Внукове меня все же поразила: она была из янтаря, обработанного в виде кленовых листьев разных оттенков — от медового до коричневого. Красота неописуемая, настоящее искусство.

Тот, кто нас водил по базе, рассказал: эту люстру заказала в свое время Раиса Горбачева, но по какой-то причине не подошла она ей — может, с мебелью не сочеталась, может, с обоями, или еще что-то. И она от нее отказалась, с тех пор люстра хранилась на базе.

Вот проходит какое-то время, и Барсуков меня зазывает съездить поздравить какого-то друга с новосельем. Приезжаем — ба, да это же тот самый его калмыцкий егерь — майор (тогда уже полковник) обзавелся в Москве в Крылатском прекрасной 3-комнатной квартирой. Роскошный стол с икрой красной и черной (браконьерские связи в Калмыкии остались), мясо сайгака и прочие деликатесы. Но это я увидел уже во вторую очередь. А в первую — в глаза бросилась та самая люстра, висевшая под потолком. И мне все стало предельно ясно и с Анатолием, и с его непосредственным начальником…

Еще шире Барсуков развернулся, когда стал директором ФСБ. И перетащил за собой на Лубянку своего калмыцкого протеже, в связи с чем я потом слышал от офицеров много, мягко говоря, нелестных слов. Анатолий Цыбулевский получил генерала госбезопаности и стал (а вернее, проявил свою сущность) настоящим хамом в лампасах.

Я не знаю, сколько Барсук «отжал» у государства на свои нужды, вспоминаю в этой связи постоянно только один эпизод. Однажды он меня пригласил к себе в дом в Горки (даже не помню, какие это были Горки по номеру — Барсуков на себя переписал несколько госдач, «облегчив» баланс Главного управления охраны).

Поразил имевшийся в доме буквально склад продовольственный — наверное, на случай затяжной атомной войны. Спиртное, консервы, крупы, штабеля каких-то упаковок с банками и коробок с припасами. Это бомбоубежище было оборудовано в подвале-пещере в горе метров на 10 выше уровня Москвы-реки, из-за чего жаловались соседи: опасались, что их дома провалятся в барсуковское подземелье.

Обратила на себя внимание огромная бильярдная, обильно отделанная сусальным золотом: это цыганская такая эстетика, этот народ любит, чтобы окружающее пространство и предметы по максимуму были золотыми. Сам бильярдный стол, по всему видно — старинный, основательный, монументальный, сейчас таких уже не делают. Начали играть. И я случайно рукой нащупал даже не инвентарный номер, а выгравированную еще в царские времена эмблему, обозначающую принадлежность имущества к государственной даче или особняку. То есть Михаил Иванович, в силу казнокрадских инстинктов уже не разбирая, что тащит, обворовал, получается, Его Императорское Величество.

Это, кстати, и Ельцин заметил. Как-то в застольном разговоре, когда возникла тема обстановки в жилищах подчиненных, президент сказал:

— Больше всего вкуса в интерьере Александра Васильевича, молодцы его женщины, приятно в квартире находиться. А самая пошлая обстановка — в доме у Барсукова. Понатаскал списанного барахла со всего Кремля — не разберешь, то ли жилье, то ли комиссионный мебельный магазин. Хоть бы бирки инвентарные снял…

Куда там — Барсуков, когда в раж вошел, то руки растопырил, и ему уже ни до чего, не до приличий — всё вокруг народное, всё вокруг его. «Чекист», прости господи…

Будучи уже главой ФСБ, он окончательно уверовал в свою безнаказанность. Кто ж его посадит, он же памятник у нас. Был такой нефтяник, Иван Коптенко — когда-то обычный буровой мастер, при Ельцине (не без моего участия) выбившийся сначала в депутаты Верховного Совета и изображавший там трудовую кость, а затем превратившийся в крупного бизнесмена.

Барсуков стал этого бурильщика неофициально опекать. Создали компанию «Ивакон». Под месторождения брали огромные кредиты, которые не в производство и добычу пускали, а прокручивали в банках. Ну и не гнушались обычной фарцовкой в особо крупных размерах: импортом сигарет, операциями с антиквариатом и т. д. Михал Иванычу запас карман не тянет.

Подшефного он тоже не обижал: Коптенко с подачи Барсукова за копейки купил, потом арендовал госдачу Горки-10-10 и огородил ее высоченным забором. Правда, в настоящее время «главный» вернул госдачу в ФСО, объединил ее с бывшей дачей Е. Примакова Горки 10–12, и небезызвестный АТЭС освоил там очередной «транш», построив хоккейный комплекс для занятий Ночной Хоккейной Лиги.

Наверное, «сотрудничество» Барсукова и фирмы «Ивакон» с Коптенко во главе можно назвать первым в новой России примером того, что нынче называют «эфэсбэшной крышей». Если Рушайло с РУБОПами открыл эру «крыш ментовских», то Барсуков — первооткрыватель этой функции органов госбезопасности.

А однажды мне показали статью в липецкой газете, где утверждалось: Коржаков и его Служба безопасности президента захватили в областном центре Зеленый остров в устье реки Воронеж. В Липецке с экологией неважно обстоят дела, много промышленности, металлургия, и остров использовался исключительно для отдыха горожан, это их любимая зеленая зона. И вот газета опубликовала информацию о том, что злой и алчный Коржаков отнимает у липчан остров для каких-то своих утех, огородил его 7-метровым забором, понаставил шлагбаумов и понастроил замков.

У меня глаза на лоб полезли: что за бред?! Начал разбираться и выяснил: тот самый бурильщик-бизнесмен Коптенко начал там стройку по инициативе Барсукова — уроженца Липецкой области. Захотелось еще и на малой родине недвижимости напихать. И воспользовался тем, что Ельцину как раз тогда врачи запретили жаркий климат и рекомендовали отдых в средней полосе. И под этим соусом он протолкнул проект базы отдыха на Зеленом острове в своем Липецке: дескать, Борису Николаевичу предписано исключительно в Липецке поправлять здоровье. Хотя президенту легче и лучше было бы на Урале себе что-нибудь организовать, чем переться куда-то в Липецк, где он был всего раз в жизни. (Правда, на Урале Ельцину все-таки кое-что организовали — и памятник, и Центр, и даже бар его имени, но только после смерти.)

Но это я знаю. А липецкое начальство «под Бориса Николаевича» подмахнуло все бумаги об отводе земли. И точно так же, как в Сочи (об этом — чуть ниже): большой коттедж — для Ельцина, поменьше рядом — для всяких достойных товарищей, в том числе и Барсукова, конечно. И начали обживать участок. Всем рулил Коптенко — тот еще строитель. Металлический профиль при сооружении забора они смонтировали «богато» — поставили листы на попа, благодаря чему вышло 7-метровой высоты ограждение. Местные мужики приходили сюда, как на экскурсию, — поглядеть на «стройку московских дураков».

Когда нас отправили в отставку, я думал: ну как же Миша Барсуков будет обходиться без всего того, к чему привык на посту директора ФСБ. Его опустили на землю, отлучили от невиданной халявы, и по самолюбию посыпались удар за ударом, а такие люди это очень плохо переносят.

Так получилось, что моя младшая дочь Наташа, уже выйдя замуж, ездила со старым водительским удостоверением на фамилию Коржакова. Никак не удосуживалась поменять. Рассказывала: каждый раз, когда ее останавливали автоинспекторы, задавали один и тот же вопрос:

— А вы что — имеете какое-то отношению к генералу?..

Услышав, что водитель — дочь «того самого Коржакова», сразу желали счастливого пути. А однажды она ехала в машине с Барсуковым, он был за рулем.