Миры Урсулы ле Гуин. Том 12. Роза ветров (Рассказы)

«Ай-вей, вей, ай-вей, вей», – доносились издали напевы танцовщиц гучейи. Где-то по соседству надрывался младенец. Лучистые сумерки одуряюще пахли ночными цветами.

– Послушай-ка, Рам, – решительно начала Тамара. – Телепаты, как известно, умеют читать чужие мысли. Ндифа же подобным талантом не обладают. Я знаю, мне самой доводилось сталкиваться с чем-то вроде телепатии. Мой родной дед, русский по происхождению, всегда знал, что о нем думают другие. Это жутко нервирует. Не знаю уж, была ли то телепатия, или просто старческое всеведение, или же сказывалась русская кровь в его жилах, или что-то еще, в любом случае – телепаты воспринимают мысленные образы, а не слова, не так ли?

– Кто его знает! Всякое может быть… Но вот ты говорила, что окружающая идиллия напоминает тебе дешевую оперетку или пошлый голливудский фильм. Похоже, ндифа и в самом деле чувствуют, чего мы ожидаем от них, они как бы улавливают наши неосознанные желания и отвечают на них соответствующей инсценировкой.

– Но на кой ляд им все это?

– Адаптация! Мимикрия! – торжественно возгласил Рамчандра. – Чтобы мы любили их и не причинили им вреда.

– Но вот взять, меня, к примеру, – я весьма далека от любви к ним, мне они даже не нравятся. Жизнь ндифа – сплошное занудство. Никакой тебе системы родства, никакой социальной организации – кроме, пожалуй, тупейшей возрастной иерархии да грубого мужского доминирования. Абсолютно никаких ремесел, никакого искусства – одни безвкусные резные ложки, вроде тех, за которыми туристы, точно мухи на мед, слетаются на Гавайи. В области идей у них тоже круглый ноль – стоит ндифа выбраться из колыбели, как жизнь его сразу входит в колею и становится смертельно скучна. Знаешь, что вчера сказала мне Кара? «Мы, ндифа, живем на свете невыносимо долго». Так что если они и пытаются воспроизвести слепок с чьих-то скрытых желаний, то уж никак не с моих!

– И не с моих, – согласно кивнул Рамчандра. – Тогда, может быть, все дело в Бобе?

В этом его вопросе прозвучала такая отрезвляющая обоих холодность, что Тамара опять замешкалась с ответом.

– Ну… даже не знаю, – сказала она наконец. – На первый взгляд вроде бы так. Но ведь он в последнее время такой… такой неугомонный. А кроме того, большой любитель травить байки, фантазер, каких поискать. Коллекционер сказок и мифов со всей вселенной. Ндифа же никогда и ничего не сочиняют. Все их разговоры – кто с кем трахался прошлой ночью да кто сколько поро подстрелил на охоте. Боб считает, что их диалоги чуть ли не дословно повторяют Хемингуэя.

– Но ведь он еще не общался со стариками.

Снова в тоне Рамчандры скользнула та же брезгливая холодность, и Тамара, невольно защищая бывшего любовника, возразила:

– Я тоже не так уж много дел имела с ними. Как и ты, впрочем. Живут старики особняком, незаметно, всех чураются – призрачные, как тени.

– Но ты ведь собственными ушами слышала целительный заговор старухи Биниры!

– И что же, ты полагаешь, он означает что-то особенное?

– Думаю, да. Это песенное заклинание на куда как более сложном и древнем языке. Если здесь и существуют более высокие формы культуры, искать их следует именно у стариков. Может статься, ндифа с возрастом утрачивают свои телепатические способности, поэтому им и приходится удаляться от племени. Но именно поэтому они и не подвержены внешним влияниям, у них нет никакой нужды приспосабливаться…

– А молодежи это зачем? К кому или к чему им приходится приспосабливаться? Ведь ндифа – единственные разумные обитатели своей планеты.

– Разные деревни, разные племена.

– Но ведь все они говорят на одном языке. Соблюдают одни и те же обычаи.

– В том-то все и дело! Здесь и кроется разгадка их культурной гомогенности, вот где настоящее решение проблемы Вавилона.

Рамчандра говорил с такой убежденностью, буквально вещал, да и сами рассуждения звучали столь правдоподобно, что Тамара честно попыталась переварить услышанное. Но все, чего она при этом сумела достичь, излилось в кратком признании:

– Твои идеи вызывают желудочные колики уже и у меня.

– Старики развивали свой настоящий язык, язык без телепатии. Они единственные, с кем здесь вообще имеет смысл разговаривать. Завтра же попытаюсь получить разрешение посетить Дом Старости.

– Тогда тебе для этого не помешало бы немного поседеть.

– Нет ничего проще! К тому же разве мои волосы так уж черны?

– Лучше бы ты просто выспался как следует.

Снова повисла неловкая пауза. Рамчандра явно не торопился укладываться обратно в постель.

– Тамара, – глухо выдавил он, – надеюсь, ты не глумишься надо мной?

– Нет, ну что ты, что ты! – даже испугалась Тамара, пораженная такой уязвимостью собеседника.

– Но ведь все мои теории так иллюзорны, точно мираж в пустыне…

– Тогда это folie a dew[35].To, что связано с языком, может пролить свет и на остальное. Ведь во всех шести деревнях, которые мы успели посетить, все то же самое – одни и те же неразрешимые загадки, те же декоративность и неправдоподобие, рядящиеся реальностью.

– Телепатическое отражение, – грустно констатировал Рамчандра. – Нас попросту надувают. Искажают наши ощущения, погружая нас тем самым в мир субъективных иллюзий…

– И уводят от подлинной реальности? – вставила Тамара, вновь весьма недоверчиво. – Сущий вздор! – Оба улыбнулись, признав в последней реплике свежую цитату. – Что-то чересчур уж мы с тобой сегодня разумничались да заболтались, вряд ли в столь поздний час удастся прийти к какому-то разумному заключению.

– Ага, вот и в психушке я тоже был весьма словоохотлив, – согласился Рамчандра. – Сразу на нескольких языках болтал, даже на санскрите.

Сказано это было, впрочем, тоном весьма спокойным, даже шутливым, и Тамара поднялась, собираясь откланяться.

– Пора и честь знать, – объявила она, сладко потягиваясь. – Ох и высплюсь же я сегодня. Раньше полудня не встану. Может, освежить тебе грелку напоследок?

– Нет, спасибо, не стоит. Послушай, я сожалею, что причинил тебе столько…

– Освейн, освейн.

Но пришла беда – отворяй ворота. Не успела Тамара прикрутить фитиль в вечно коптящем жировом светильнике, как на пороге ее хижины вырос Боб. Свет Апира играл на пышной шевелюре гостя; от нежданного в столь поздний час визита тут же повеяло недобрым, и атмосфера в хижине до отказа заполнилась тревожными предчувствиями, как и дверной проем – плечами в косую сажень.

– Только что вернулся, – объявил Боб.

– Откуда на сей раз?

– Из Ганды.

Гандой именовалась деревушка по соседству, вниз по реке.

Пока Тамара второпях оттирала с пальцев горячий жир поро из коптилки, Боб прошел и уселся на жалобно хрустнувшую под его весом камышовую скамейку. Его мрачный взгляд не предвещал ничего доброго, и Тамара ответила примерно таким же, намереваясь сразу же свести очередной вероятный гейм к ничьей.

– Рам приболел, – первой поделилась новостями она.

– Что с ним?

– Мягко выражаясь, животом слаб.

– Разве здесь такое возможно?

– Как видишь. Между прочим, у ндифа, как выяснилось, имеется некое подобие врачевания. Тебе в постель кладут разогретые камни.

– Мило! Весьма похоже на лечение от импотенции, – заметил Боб, и оба засмеялись.

Еще прыская, Тамара стала прикидывать, как лучше всего поведать Бобу об эпохальном лингвистическом открытии Рамчандры, снова вдруг представившемся ей весьма надуманным, притянутым за уши, но гость, уже вернувшийся в прежнее мрачное расположение духа, начал первым:

– Мне предстоит нечто вроде дуэли, Тамара. Поединок, схватка один на один.

– О господи! Вот же не было печали! Когда? И из-за чего?

– Помнишь Потиту? Ну, ту, рыженькую? Один юнец из Ганды положил на нее глаз. И бросил мне вызов.

– Какие-то экзогамные соглашения? Они сговорены, что ли?

– Нет у них здесь никаких помолвок, как тебе это и самой прекрасно известно, так что давай не трепаться попусту. Все, что упомянутая девица представляет собой, – лишь формальный повод для поединка.

– Похоже, у тебя серьезные неприятности, коготок увяз – всей пташке пропасть. Наконец-то, – невольно съехидничала Тамара, на самом деле так не считая. – Нельзя же порхать по всем туземкам подряд и рассчитывать, что остальные дикари, отложив в сторону свои дротики, будут вечно спускать тебе это с рук и благожелательно лыбиться. Ладно бы еще с половиной местных красоток, но с каждой!..

– Вот же дерьмо, – обескураженно вздохнув, заметил Боб. – Кто же мог знать! Никогда еще так не запутывался. Добывать сведения через постель! Думаешь, я хотел? Но ведь они сами напрашивались, подталкивали меня прямо в койку. Помнишь, мы уже как-то обсуждали это дело – когда возвращались в Бавану, все вместе? Рам сказал, что не смог бы. Ладно, ему уже где-то под сорок, для туземцев он почти старик, да и вид у него не подходящий для местных. Но я-то, я-то внешне похож на них. А отказываться – значит нарушить местные обычаи. Практически единственный обычай этих милых аборигенов. Так что выбор у меня, как сама видишь, был весьма невелик.

Смех, настоящий нутряной женский смех, всколыхнул Тамару. Боб глянул с изумлением.

– Ну ладно, пусть, давай считать, что все в полном ажуре, – сказал он и тоже расплылся в неуверенной улыбке. – Пропади оно пропадом! Однако аборигены всегда уверяли нас, что их поединки – дело сугубо добровольное.

– А разве это не так?

Боб отрицательно помотал головой.

– Я представляю деревню Гамо против деревни Ганда, – пояснил он. – Таков у них единственный способ ведения войн. Парни просто свихнулись, на уши встали. Они уже с полгода не выигрывали поединков с Гандой, для них же это целая историческая эпоха. Называется Чаша Мира. Так что никуда не денешься – завтра мне предстоит обряд очищения.

– И в чем же он заключается, собственно? – Находя затруднения Боба весьма забавными, Тамара с радостью ухватилась за надежду поглазеть на какую-нибудь настоящую церемонию – ритуал, в котором, возможно, удастся усмотреть зачатки общественной жизни ндифа.

– Танцы. Гучейя и зиветта. Весь день напролет.

– Пф-ф!

– Понимаю, ты, как демограф, хотела бы извлечь какую-то пользу для науки, но все же не забывай – у нас проблема. Послезавтра мне предстоит драка на ножах. Публичная, перед зрителями сразу из двух деревень.

– На ножах?!

– Точно. По охотничьим правилам. Далентайи всегда дерутся на ножах.

– Далентайи? – Выслушав перевод Боба: «соперники в любовных делах», – Тамара по образцу Рамчандры мысленно проделала обратный – «дуэлянты». И после краткого раздумья предложила: – Может, просто уступить ему эту девушку?

– Не пройдет. Никак нельзя. Честь, гордость, местный патриотизм – все такое.

– А она… она согласна послужить вам эдаким призовым поросеночком?

Боб молча кивнул.

– Как это все мне знакомо! – заметила Тамара и неожиданно для самой себя выпалила: – Всё! Всё здесь точно такое же! Ничегошеньки инопланетного!

– На что это ты намекаешь?

– Ерунда, не бери в голову. Над этим еще трудиться и трудиться. У Рама тут мелькнула одна идейка… Но вернемся к нашим баранам. Слушай, Боб, я считаю, что тебе следует отступить, даже если всерьез рискуешь потерять лицо. Ведь мы всегда можем ретироваться, уехать отсюда. Лучше уж так, чем убивать ни в чем не повинного парня. Или погибать самому.

– Благодарю за утешительную альтернативу. – Боб склонил голову в подчеркнуто церемонном поклоне: – Но не тревожься. Я смухлюю малость.

– Возьмешь инъектор?

– Или применю прием карате. Не суть важно. Все равно чувствую себя совершенно по-дурацки. Публичная поножовщина из-за сопливой девчонки. Точно разборки губошлепов-тинейджеров.

– Так ведь здешний социум, Боб, и есть нечто вроде банды земных тинейджеров.

– Сплошные сюрпризы мне с этими инопланетянами!

Взъерошив свою львиную гриву, Боб поднялся и хрустнул мускулистыми плечами. Он был прекрасен, как герой античности, – неудивительно, что выбор туземцев пал именно на него. Тот факт, что его совершенная физическая оболочка таила в себе могучий интеллект, хранивший в памяти чуть ли не все поэтические шедевры человечества, ничего не значил для ндифа – как, впрочем, и для большинства обитателей родной Земли.

Но не для Тамары. Она видела Боба таким, каков он есть, – настоящим царем природы.

– Боб, милый! – взмолилась она. – Ну скажи им «нет». Отговорись. Сочини что-нибудь. Или же давай уедем отсюда.

– Не канючь! – отрезал он и как бы в знак признательности за заботу по-медвежьи ласково обнял Тамару за плечи. – Я выбью из бедолаги дух прежде – он даже глазом моргнуть не успеет. А затем прочту публичную лекцию. Тема: «Правила гигиены для новичков». Содержание: «Кровопускание опасно для вашего здоровья». Зрелище выйдет что надо.

– Мне пойти туда с тобой или лучше остаться в деревне?

– Сходи на всякий пожарный, – ответил Боб с улыбкой. – А вдруг у поганца тоже черный пояс.

На следующий день, когда Тамара коротала свои полуденные часы возле прачечной за весьма любопытной беседой с Карой и Либизой о деталях климактерического периода женщин-ндифа, на берегу, выйдя из цветистых зарослей, появился Рамчандра. Глядя на него издали с верхушки валуна, возвышавшегося над пенистой поверхностью заводи, Тамара невольно мысленно согласилась с Бобом – воистину вид у Рамчандры как у человека не от мира сего, точно на экран, демонстрирующий красочную эпопею из жизни экзотических джунглей, пала тень от зрителя в первом ряду, поднявшегося, чтобы покинуть кинозал. Слишком уж он хрупок, слишком смугл, чересчур костляв для здешних буйных красот.

– Ну как там твой живот нынче, Тичиза Рам? – крикнула, заметив его, Кара.

Приблизившись, чтобы не повышать голос, он ответил:

– Освейн, Кара, освейн, мне уже значительно лучше. Сегодня утром я допил твой гуо до капли.

– Отлично, отлично! Занесу еще кувшин сегодня вечером. А то смотреть страшно – одна кожа да кости. – Последнее Кара подчеркнула особо.

– Пожалуй, двух кувшинов маловато будет, чтобы вернуть ему человеческий облик да нормальный цвет кожи, – заметила, оторвавшись от постирушки и разглядывая гостя, Брелла; казалось, лишь после упоминания о коже с костями она впервые разглядела Рамчандру по-настоящему. Ндифа вообще отличались потрясающей ненаблюдательностыо и невниманием к мелочам. Сравнив теперь внешность обоих чужеземцев, Брелла прибавила: – Да и ты, Тамара, тоже выглядишь ненамного лучше. Кушай побольше еды нормального цвета – и не будешь такой ужасно темной.

– Меня это не особенно беспокоит, – улыбнулась землянка.

– Тамара, мы приглашены в Дом Старости, – сообщил Рамчандра.

– Мы оба? Когда?

– Оба. Прямо сейчас.

– Как только тебе удалось это? – подивилась Тамара по-английски, соскакивая с валуна, который делила с Карой, Либизой и охапкой отжатых одеял, и выбираясь на берег.

– Просто попросил.

– Я пойду с вами, – объявила Кара, прыгая следом. – Освейн!