Миссия сдвига на Фа#

Сидя на переговорах в составе делегации «Ойлэнерго», Константин старался не смотреть в сторону Поспишиловой.

«Надо же так вляпаться! – думал он. – Ну, какая может быть у меня в её адрес, теперь, после случившегося, отстранённая объективность? Хорош ревизор! А что, если позвонить Штольцу и всё рассказать? Мол, имел с чешской стороной полёты во сне и наяву. Так ведь он сразу слово «имел» по-своему истолкует».

В голове у Снопова всё ещё теплилась тающая с быстротой апрельского снега надежда на Сашкин первоапрельский розыгрыш. Потому, он время от времени бросал короткие прямые взгляды на Анну.

Чем черт не шутит? Может, всё же, она дрогнет, даст слабину в исполнении морочащей его роли? Но лицо, закованной в строгий деловой костюм, мадам Поспишиловой выглядело, скорее расстроенным и ужасно усталым, нежели собранным или игривым. Она тоже не смотрела на него. Наоборот, по всякому маломальскому поводу, Анна отворачивала голову в противоположную сторону.

«Да, худо ей придётся, если мужу кто из персонала отеля или из чешских сотрудников, разместившихся в «Истамбул Плаза» стуканёт! Илья Пастухов говорил мне, что Вацлав Поспишил скор на расправу. А, если в номерах стоят камеры, то Аньке точно не позавидуешь!

Кто поверит в сказки о Силе Карлоса Кастанеды при зафиксированном видеоматериале? Стоп. А что я всё о ней?.. Я же, получается, тоже в этом замешен. Поехал голых девок по номерам таскать! Да-а, бедная Иришка! Будем надеяться, что Штольц – могила. Иначе…»

В памяти Снопова всё чаще всплывали слова жены – выхваченные цитаты из фильма «Бриллиантовая рука»: «Значит, Анна Сергеевна… в девять, ровно в девять!.. Я видела твоё спецзадание! Эх, Семён Семёныч!»

«Про что это я? – спохватился потерявший начало мысли Константин. – Ах, да! Про камеры. Так они, сто процентов, стоят в переговорке, где мы сидим. Молодец Поспишилова! – Старый подпольщик. Наш человек! Сразу просекла фишку, и ни разу на меня даже не взглянула. Надо сдвинуть брови и недовольно оттопырить губу. Вот так, по горилло-генеральски: «У! У! Мать вашу!» Пожалуй, сойдёт. Вон их финансовый, Сметана, как сразу напрягся. Аж, пот его прошиб. Вся лысина засияла».

Сколько не юлила чешская сторона, уклоняясь от прямо поставленного вопроса о внесении требуемых средств, для отделки отстоящих от моря отелей, всё же, ей пришлось дать прямой ответ. Уставший от дипломатии Сметана вскипел и выложил в одной фразе всю правду-матку:

– Да поймите же вы! Мы имеем информацию, что добыча на Интинском и Богородском месторождениях может быть приостановлена из-за выездной проверки комиссии по вопросам экологии Государственной Думы. Где тогда мы, бедные посредники, оставшись в одиночестве как финансовая сторона, сможем найти средства для оплаты штрафов по срокам поставки нефтепродуктов, прописанных в контрактах с администрациями городов Чехии и Словакии? И, второе, даже если мы их и найдём, то кто будет осуществлять дальнейшее финансирование совместного строительства такого количества отелей, если само «Ойлэнерго» будет не в состоянии платить?

Снопов решил вмешаться в спор двух финансовых директоров и дать чешской стороне ясный и аргументированный ответ.

– Господа, хвала господу, что вы наконец-то высказали напрямик суть проблемы. Возможной, – я подчёркиваю, – только возможной, на наш взгляд, проблемы. Я подозреваю, что, именно, из-за неё вы предоставили нам, скажем так, не совсем верные данные о лифтах, имеющихся в наличии на складах чешской «Электросилы». По нашим сведениям, вами, господа, в спешном порядке именно в марте месяце, а сегодня, если мне не изменяет память только 1 апреля, были заключены договора с новыми контрагентами на поставку этих самых лифтовых кабин. Значит, вы решили перестраховаться и продать ту технику, которая не понадобится вам, в том случае, если вы останетесь, как вы говорите, одни. Хорошо. Как видите, теперь, всё сходится. Получается очевидное – в марте месяце вам стало известно о возможной неплатёжеспособности нашей стороны, по какой-то, известной одним вам, причине. Ну, а если всё будет по-другому? Как бывало уже не раз. Срач на буровых окажется в пределах нормы. Буча уляжется в заложенные в контрактах допустимые сроки. Или, если мы и выйдем за временные рамки, то совсем не с такими огромными финансовыми потерями, которые вы нарисовали в своём воображении. Мы что, Иржи, первый раз за столом переговоров сидим или первый раз нефть вам решили поставлять? Но нет, многоуважаемый господин Сметана помнит, как мы встречались ещё в те времена, когда говорили друг другу «товарищ». Значит, «кредит доверия» – для нас всех пустые слова?!

Сделав многозначительную паузу, Снопов продолжил: – Или вы нам просто опять говорите не всё, что знаете? Может кто-то пробашлял выездную комиссию на буровые, и этот кто-то прекрасно знает дальнейший сценарий событий? А почему он делится с вами, господа-товарищи, этой информацией? – Да потому, что уверен в том, что сменит Штольца, став основным учредителем «Ойлэнерго. Всеми доступными ему средствами, он стремится отобрать бизнес у Александра Викторовича. И вы ему в этом помогаете! Зачем? А затем, мои дорогие, что он, полтора года назад, вывел деньги со счетов «Ойлэнерго» и отдал их вам на развитие новых технологий. Я правду говорю, Анна Сергеевна? – при этих словах Снопов резко повернулся к Анне и строго посмотрел ей в глаза. Та, опешив, с минуту, заворожено смотрела на Константина, затем покраснела, и отвернулась.

– Что и требовалось доказать! – многозначительно произнёс Снопов. Передайте вашему вору-инвестору, что земля у него под ногами будет гореть и в прямом, и в переносном смысле, если он со своим двоюродным братцем-депутатом не откажется от задуманного. Ведь это его родственничек возглавляет проверку, верно? Но они ошибаются, проводя аналогии с известными событиями десятилетней давности. Им не дадут отобрать бизнес у Штольца.

Александра Викторовича давно знают в высшем эшелоне как профессионала, взвалившего на себя добычу нефти на малорентабельных месторождениях – с одной стороны, и как надёжного единомышленника – с другой. Смею вас заверить, что на самом верху сидят далеко не глупые люди, которые прекрасно понимают, что нельзя ломать работающий как часы механизм, исправно приносящий доход в казну там, где его может не быть вовсе. И тем более, делать это ради прихоти депутата, имеющего двойное дно со стороны гражданства. Ведь, не секрет, что ни «Газпромнефть», ни «Лукойл» не проявили интереса к проблемным месторождениям, не видя в них лакомого куска. До Штольца эти участки нефтедобычи вообще считались убыточными. Словом, вы как, господа, – с нефтедобывающим муравьём или со стрекозлом, возомнившим себя Юпитером?! Будем ждать с опустевшими за лето нефтехранилищами, когда зима станет у порога, и начнёт «катить в глаза»?! Вы этого добиваетесь?

Константин решительно смерил взглядом обливающегося потом Сметану.

– Я вижу, возражений нет, и вы осознаёте, в какое замёрзшее г… вас везёт та лошадь, на которую вы поставили. Переметнуться от Сашки Штольца легко. А вот вернуться к нему, – вам, вряд ли, удастся. А кому вы нужны, кроме него? Компании «РОСНЕФТЬ» или «ЛУКОЙЛу»? Нет! Они подписывают договора на государственном уровне и в посредниках не нуждаются. Так-то! Лично мне сейчас вся драма видна как на ладони. Эта сво… бывший начальник охраны Штольца и, некогда, мой ставленник и «друг», вложил в ваши новые технологии свои бабки. И хорошие бабки! Мне таких и за всю жизнь не заработать! Не пойму, зачем он при таких деньгах к Штольцу на работу нанимался? Не иначе, как уже тогда на его бизнес заглядывался.

Прошло какое-то время, положительной динамики не наблюдается. Он понимает, что возможен крах его вложений. Но, в то же время, его гложет мысль: «А что, если курочка, всё-таки снесёт золотое яичко, а он, уже, окажется не при делах?» И в этой ситуации ваш инвестор находит простой выход – вывести деньги со счетов «Ойлэнерго» на старую подставную чешскую фирму-банкрот, имеющую точно такое же название, что и ныне действующая, где учредителями значатся он и господин Поспишил. Поступившие средства, я так подозреваю, он все забирает себе, напоминая Поспишилу о долге, а сам начинает морочить Штольцу голову песнями о наглых чехах и словаках, готовясь к войне с ним. Зачем отдавать деньги, если можно устранить кредитора и самому занять его место? Вот такая неприглядная картинка получается, господа-товарищи. Так что, – делайте свой выбор! Только на вашем месте, глядя на действия такого горе-инвестора, я бы и на одном поле с ним … не сел, не то, что совместный бизнес начинал. Старая истина гласит: предавший одних… Сами знаете. «Эта редиска, этот нехороший человек, предаст вас при первой опасности». Только на сей раз, он уже не Штольца, а вас оставит без последней копейки.

Когда все расходились, Иржи Сметана подошёл к Снопову.

– Костя, вот скажи мне, какого чёрта тебя не было все эти полтора года, пока этот урод, а можешь не сомневаться, что для меня он – урод, плёл сети и завлекал в них нашего Генерального и вашего нового исполнительного. Почему надо обязательно ждать петуха в заднице?

– Так вышло, Иржи. Просто я думал, что вы и без меня читали Маяковского и давно знаете, что такое «хорошо», и что такое «плохо». Зачем я вам, старым партнёрам, – пятое колесо в телеге?

– Чудак ты, на букву «м», а не колесо! Тут дело всей жизни чуть не обрушилось, а ты?! Скажи Штольцу, ещё раз кого вместо тебя пришлёт, я точно этого гонца в Карловых Варах на вечное лечение оставлю в фундаменте строящегося отеля. Зачем искушать судьбу?

Успокоившись, Иржи спросил:

– А, насчёт, эшелона власти правда? Он даст по рукам этому шакалу, маскирующемуся под единомышленника?

– Газеты читать надо, товарищ Иржи, а не гадать на кофейной гуще! – подражая Иосифу Виссарионовичу, спокойно ответил Снопов. – В них о двойном гражданстве всё чёрным по белому написано.

Распрощавшись со Сметаной, Константин обернулся на опустевшую переговорную. Анна Поспишилова что-то дописывала на странице толстого еженедельника.

– Всего доброго, Анна Сергеевна! – проговорил Снопов, застыв в дверях.

– Подождите, Константин Дмитриевич! Присядьте на секундочку. Я набросала для вас тут небольшой план наших дальнейших совместных действий и хотела бы всё это с вами обсудить.

Она оторвалась от писанины, и бросила на Костю взгляд полный растерянности и тоски.

– А пойдёмте куда-нибудь на свежий воздух, пообедаем! – предложил Константин, понимая, что женщина явно что-то хочет ему сообщить без свидетелей.

Проходя в коридоре мимо переводчицы, Снопов сделал несколько распоряжений и сказал, чтобы его не ждали.

– Доберусь сам, не маленький.

Они сидели на веранде маленького ресторана. Вокруг отцветала мимоза, напитав воздух своим удивительным терпким ароматом. Два отключенных мобильника покоились на стуле, стоящем у парапета журчащего фонтана.

– Я хотела с тобой поговорить, Костя. Скажи, на переговорах ты специально обратился именно ко мне, понимая, что чтобы ты не сказал, – я всё равно покраснею под твоим взглядом, а окружающие будут и вправду думать, что я что-то знаю о коварных планах мужа и этих братьев-акробатов.

– Именно так. Я совершенно не был уверен, что ты что-либо знаешь. Мне была важна твоя реакция. И ты меня не выдала. А могла бы возмутиться, сказать – мол, ведать не ведаю. Но ты промолчала. За что тебе огромное человеческое спасибо.

– Я прошу тебя, впредь, никогда этого не делать!

Анна прикусила дрожащую губу.

– Не смей использовать меня в рабочих целях. В своих собственных – пожалуйста. Где бы ты ни был, я всегда приду тебе на помощь. Ты прекрасно знаешь, что наши мозги пока не в состоянии понять того, что знают наши эфирные тела. А они – и твоё, и моё тело – вчера стали именно нашими. Мы же, как близнецы! Неужели ты этого не осознаёшь?

На душе у Снопова стало муторно. Он чувствовал запоздалое раскаяние, но, с другой стороны, прекрасно понимал, что без этого выпада в адрес Анны итог переговоров мог быть совсем иным. Простое доброе человеческое начало боролось в нём с агрессивным деловым.

– Что же нам делать, Анечка? Я полтора года не занимался делами. Жил ровной деревенской жизнью. Все ходы были расписаны наперёд. Пас в полях овчарок и овец, рубил дрова, таскал воду из колодца, топил печь. И вспоминал свою жизнь. Перепросмотр. Ты же читала Кастанеду?

– Анна кивнула.

– И в какой-то прекрасный зимний день я уснул и оказался сидящим на скамейке в летнем парке города Владимира, где ко мне подсели два существа. Одно назвало себя – Нагвалем Хулианом, а другое – Нагвалем Алексеевым-Станиславским. И завертелось! Тот, кто назвался Хулианом, и есть индеец, который привёл тебя ко мне в сновидение этой ночью. И ещё… Когда я вчера был на экскурсии в храме Святой Софии, потому что у нас, как нельзя кстати, возле Айя-Софии заглохла машина, ко мне подошёл греческий батюшка. Уж откуда он взялся в мечети-музее – а в храме, сейчас, музей, ты же знаешь, – не ведаю! Но в момент нашей встречи он назвал меня Мануилом и прикоснулся рукою к моему солнечному сплетению…

Чего мне только не привиделось после этой встречи! Вся жизнь этого самого Мануила Первого развернулась передо мной в обратной последовательности. И была в этой жизни одна удивительная девушка – двоюродная сестра, дочь Исаака – дядьки будущего басилевса. Звали её Ольгой. Вместе с Мануилом они так же, как мы с тобой этой ночью, занимались техникой полётов во сне. Полёты в сторону Солнца, в сторону Урана и Малой медведицы. Единственное отличие от нас заключается в том, что они не сливались при этом в единое существо.

Последнее, что мне сказал грек, это были его слова о тебе. Знаешь, я как под гипнозом был. Его голос слышу, а передо мной всё картинки идут, идут. Я так и не увидел, куда батюшка делся. Очнулся – стою один в северной части, экскурсия уже давно в южную галерею ушла… Так вот, стою, и только эхо звучит в ушах: «Сегодня ты встретишь Ольгу!»

И вот, сегодня ночью, ты пришла ко мне в сон, а поутру, мы проснулись в одной постели. Да-а! Хорошо ещё, что ты ко мне в номер угодила, а не я к тебе. Не то б играть мне главную роль в фильме «Голый пистолет»!

Константин улыбнулся, потом глубоко вздохнул и продолжил: – Ты спрашиваешь, что я о тебе думаю? Осознаю я или нет? Теперь ты знаешь тоже, что и я. Может мы и впрямь какие-то звёздные близнецы? Две половинки одного существа. Но не с точки зрения продления рода человеческого, мужа и жены, а именно как две части одного космического целого. Ты была в прошлой и остаёшься в этой жизни моей Ведущей, как тебя назвал этот грек. Если, конечно, всё, сказанное им, правда… А, насчёт, переговоров, ты права. Своё свинство признаю.

– Сметана хочет тебя пригласить в Прагу. Пожалуйста, не отказывайся! Если в номере, даже не в твоём, а в моём, стояли камеры, то мне будет очень трудно что-либо объяснить Вацлаву. Муж не поймёт моего внезапного исчезновения и возвращения утром в номер в чужом халате и тапочках. Ну что я ему скажу?

– Скажи прямо, что решила меня использовать в своих целях. Мол, учились в одной школе. Первая любовь и всё такое. Ты же русская? Замуж уже в 90-х за него вышла, что б из немытой России уехать?

– Я смотрю, ты времени даром не терял. Всё обо мне разузнал? – с горечью произнесла Анна, укоризненно посмотрев на Константина.

– Ты напрасно думаешь, что я что-либо искал против тебя. Я понимаю твой осуждающий тон, но я старался как можно меньше привлекать к тебе внимание нашим взаимным с тобою общением. Раз я расспрашивал Иржи, а не тебя, то и ежу понятно для всех остальных, что я с тобой далеко не в дружественных отношениях и тебе не доверяю. Мысль о камерах мне пришла в голову, также как тебе. Мне нужна была хоть какая-то зацепка из твоего прошлого. Сметана, кстати, к тебе очень благоволит. Вот Вацлава твоего недолюбливает, но это и понятно. Он же финансовый директор, а за его спиною кидняковые схемы мутят. Так вот, я всё-таки предлагаю тебе именно этот вариант защиты.

Как мужик, Вацлав конечно взбесится. Но судя по его методам работы… Он, же на короткой ноге с моим отщепенцем Пастуховым! И, возможно, сам его на мысль об исключении Штольца из бизнеса и натолкнул, после очередного конфликта с Александром Викторовичем. Так вот, сдаётся мне, что он подобными методами не гнушается, и, по-своему, будет очень даже рад компромату на меня, как на Сашкиного представителя. Из всех разумных объяснений – мне представляется это как наиболее подходящее.

– А может, сказать ему, что ты мой двоюродный брат?

– Ага, а поутру кузен с кузиной проснулись в одной кровати, в чём мать родила. Но ведь трах-тибидоха между нами не было, а в номере у меня – одна кровать. Где же ещё спать двум подвыпившим родственникам? Хорошо, пойдём дальше. Момент попадания тебя в мой номер тоже камеры не зафиксировали – невозможно по определению. Фискалы скажут – хитрый русский, что-то включал и тормозил картинку. Пусть так. Если они не заострят внимания на твоей одежде и не писали сам разговор, а только картинку – всё очень даже прокатит. Ну что ж. Так и говори, мол, по отцовской прапрабабке Ольге мы с тобой – Комнины. Мой прадед – её брат – Ману… нет-нет Михаил. Сойдёт?

– А есть другие варианты?

– Есть. Только если писали и звук. Скажешь, что я напоил тебя , видимо, выполняя задание Штольца, и, в бессознательном состоянии, дабы скомпрометировать, принёс в свой номер.

– А что, мне последний вариант больше всех нравится! Я, пожалуй, на нём остановлюсь. Скажу, что ты – 007. Технику блокируешь, электронные ключи от номера вскрываешь. Что припёрся, мол, ко мне ночью в номер, загипнотизировал и утащил к себе, дабы потом, на переговорах, заткнуть мне рот. Слушай, классно получается! А что? Долг платежом красен. Ты меня использовал? – Теперь я буду прикрываться тобой. Точно! По рукам? По-моему, самый правдоподобный сценарий.

– А ты чего вдруг погрустнела? Вроде развеселилась, и сразу осеклась?

– Всё конечно хорошо, – Анна вздохнула, – только при таком раскладе тебе к нам в Чехию лучше не соваться. Муж – старый мафиози. А Влтава – речка чёрная и глубокая.

– Ну, кто не рискует, тот не пьёт шампанского! Классный, скажу тебе, напиток – «Дом Периньон» 1995 года! Я думаю, что не станет твой муженёк меня сразу хоронить. Скорее, постарается использовать в своих целях. Мне Илья Пастухов рассказывал, что Вацлав – старый спец. А такие люди не психуют. Так что, – не паникуй! Ты же в своём роде первая женщина-космонавт, Терешкова! А космонавтам бояться не положено. Полетели в Чехию!

В открытое окно, с улицы, лился малиновый перезвон колоколов Вышеграда. Перекрывая его нарастающей мелодией танго из кинофильма «Правдивая ложь», в номере Снопова звонил мобильник. Константин, фыркая и обтираясь полотенцем, выскочил из ванной, и, прыгая на одной, обутой в тапок, ноге, подскакал к телефону.

– Слушай, Костя! Объясни мне, нахрена ты попёрся в Прагу?! – Штольц явно был вне себя.

– Сань, ты же сам сказал, чтобы я после Турции полетел и проверил отгрузки лифтов.

– Так я когда говорил? – Когда ты, ё, террорист хренов, сам знаешь, чего не наворочал! Нет, я за это тебя не осуждаю. Ты всё провернул гениально быстро. Задачу выполнил. Но вот скажи, что ж ты на рожон дальше прёшь, а? Голова у тебя есть на плечах? Я что, ещё и на твоих похоронах побывать должен? Тебе Витьки Ермака мало? Сиди в номере, и пока мои хлопцы за тобой не приедут, никуда, понял? И включи компьютер. Я по скайпу тебе кое-что хочу сказать. Впрочем, нет, не годится. Ты же у нас птица вольная. Сам отели выбираешь. Натребесишь там языком себе на голову. Вот что. Давай через скайп, но только сообщениями. Понял?

– Хорошо.

«Небольшая головомойка после бани. Ну, а чего ты ждал? Заслужил – получай! Значит, Штольц в курсе дела о моих «ночных похождениях». Конечно. Наивно думать, что в отеле, куда я приехал по его поручению меня никто не вёл. Получается, очень даже присматривали. Вот ребята обалдели от нашей утренней зарядки с Поспишиловой! Наверняка сразу доложили наверх. А Сашка молчал, молчал до тех пор, пока не потерял меня. Он, поди, сразу смекнул, что Анино неглиже со мной ему на руку. А за меня, похоже, он и впрямь испугался. Ну что ж, будем и дальше косить под 007. Только где моя 008? Как там у неё, тоже разбор полётов, или муж не в курсе? Будем надеяться на лучшее».

Сказать по правде, Снопов и сам не знал своего плана поездки в Прагу. Отгрузку лифтов мог вполне проконтролировать сам Сметана, окончательно вставший на сторону Штольца. Но во время разговора с Поспишиловой, Константин осознал, что ответственен перед собой за её жизнь. И потому, на всякий пожарный, решил быть не где-то в спокойном далёко, а рядом. Тем более, что поводов для встречи с Поспишилом у него было хоть отбавляй из-за старой задолженности «Электросилы» перед «Ойлэнерго». Конечно, он рассчитывал на помощь Штольца и понимал, что тот не бросит друга в беде, если она всё-таки случится. Потому, он обрадовался звонку Александра, несмотря на неприятный осадок от сознания слежки.

«Что он сказал про Витьку, просто притянул одно к другому, или у него есть информация, что Ермаков умер не своей смертью? Если так, возможно братаны уже давно вынашивали планы на Сашкин бизнес, а с приходом Поспишила на должность директора «Электросилы» они сразу же перешли к решительным действиям. Убрали Ермакова – как, пока не знаю, но довольно профессионально. Раньше Витька никогда на здоровье не жаловался, а тут угодил из-за приступа сердца в ДТП, и умер, не приходя в сознание. А пока братцы работали, – я, как на грех, в сторону отошёл. Да, бедный Сашка! На Аньку ему, понятно, – тьфу и растереть. Другое дело я. Наверное, себе места не находит».

Телефон зазвонил снова:

– Спускайся в холл с вещами. Мои орлы уже внизу. Будешь жить в нашем отеле. Это не обсуждается! И смотри, надумал куда идти – на завод, в ресторан, хоть лебедей кормить с Поспишиловой, – иди, но с ребятами, ДонКихот хренов! Поверь, что так будет гораздо лучше и для тебя, и для Иринки. Себя не бережёшь, – жену пожалей, да и меня грешного. Остальные, я имею в виду проблемы чешской стороны, меня не интересуют. Ну, ты понял. Ладно, раз ты уже всё равно там, постарайся разузнать дальнейшие намерения «Поспишил и Ко». Я хочу помочь Сметане и поменять директора Электросилы. Мне эти крысы уже вот где! Действуй!

Глава третья

Вацлав Поспишил, Илья Пастухов и страстотерпцы

Пану Вацлаву снилось его детство. Вот он, семилетний мальчик, играет со своей соседкой – красивой веснушчатой девочкой Любой. Они – не разлей вода. После уроков сходили в киоск, купили мороженого и отправились гулять к реке. Там встретили своих одноклассников и не заметили, как пролетел день.

Когда гулёны вернулись домой, у входа во двор его подружку уже поджидала раскрасневшаяся от гнева бабища с прутом ракиты в руке. Не говоря ни слова, она схватила Любу за шиворот и, загнув её между своих тумбног, стала наносить сильные хлёсткие удары по заголённому вихляющемуся детскому заду, приговаривая: «Вот тебе, дрянь такая! Получай! Будешь знать!»

Вацлав налетел, было, на разъярённую тётку с кулачками, крича: «Отпусти её, дура старая! Ей же больно!» – но, словив увесистого тумака, упал, и, утирая разбитый нос, смотрел на порку своей подружки. К своему великому стыду, уже через минуту он испытал дикое возбуждение от увиденного. Проступившие на голом теле Любочки полосы завораживали. Пробормотав: «Прости, Любочка!» – мальчик, сгорая от стыда и нахлынувшего, до толе, неведомого чувства, шмыгая носом, побежал домой.

У входа в квартиру его ждала мама. Она обняла своё чадо, и по её заплаканным глазам Вацек понял, какое горе причинил своим незапланированным загулом. Больше он никогда не будет поступать так, чтобы мама и Любочка плакали из-за него.

Вацлав Поспишил родился в небогатом Словацком городке Зволен в 1953 году. В советские времена экономика Чехословакии была на высоте. Уровень жизни в стране был одним из самых высоких среди стран соцлагеря. Потому, сын инженера и учительницы получил завидное высшее образование только благодаря своим собственным умственным способностям, а не тугой мошне родичей. Электротехника всегда притягивала Вацлава, и к 23 годам он стал с ней на «ты». Прекрасный специалист, выпускник МГУ им. Ломоносова, аспирант Пражского Университета, везде принимался на ура. Неудивительно, что очень скоро на него обратили внимание в службе госбезопасности. Разведка – как внешняя, так и внутренняя – всегда нуждалась в высококлассных специалистах для обеспечения бесперебойной работы спецсредств. Гордыня, которая в тот момент вела Поспишила по жизни, взыграла в нём, и молодой Вацлав возомнил себя избранным стражем интересов государства. С этого момента и до крушения империи социализма он всегда поглядывал на простых смертных свысока.

Когда в Горбачёвские времена в соцлагере началась великая буча, Поспишил отстранился от государственной службы. Он был твёрдо убеждён, что информация правит миром и, в спешном порядке, организовал своё производство высокотехнологичных средств считывания и хранения информации. Камеры видеонаблюдения, датчики слежения, диктофоны, глушилки, голосовые сканеры – всё это быстро обрело большой спрос, как среди тех, кто желал что-либо сохранить в тайне, так и среди тех, кто стремился в эту тайну проникнуть. Немудрено, что в кругу его знакомых, который в основном сформировался из самых старых клиентов, стоявших у основ бизнеса, были как главари преступных группировок, так и сотрудники вновь созданного ведомства госбезопасности. Появившийся солидный оборотный капитал дал возможность пану Вацлаву заняться научной работой, о которой он мечтал всю свою жизнь. Талантливый учёный сумел не только открыть новый тип электродвигателей с вращающимся ртутно-германиевым контуром, но и наладить опытное производство своего детища. Спустя год после столь выдающегося изобретения, пана Вацлава заметила мировая наука. Он был избран в академию наук Словакии, и признан номинантом на Нобелевскую премию за открытие в области электротехники, расчищающее человечеству путь к дешёвым источникам энергии. Став светилом науки, Поспишил быстро набрал и политический вес. Его выбрали депутатом в парламент. Пан Вацлав организовал частное учебное заведение. С целью пропаганды возрождения перенёсшей кризис электротехнической промышленности Словакии Вацлав Поспишил открыл свою киностудию научно-популярных фильмов.

И тут грянул гром среди ясного неба. Как говаривал сам пан Вацлав впоследствии: «Орёл переспал с курицей и стал заурядным петухом». Взлетев на самый верх научной иерархии, считая себя существом высшим, профессор Поспишил ни вгрош не ставил красивых девушек-студенток, считая их пустоголовыми продажными куклами. У него на то были свои причины. В юности ботаник Вацлав не нарастил крепких рельефных мышц, пленяющих девичьи взоры. Имея от рождения заурядное лицо, худощавое телосложение и склонность к сутулости, он был лишён пристального внимания противоположного пола. Единственной женщиной, преданно и бескорыстно любившей его, была мать. Сознавая, что красивые женщины требуют к себе гораздо большего внимания и заботы, чем остальные, и, не в силах им уделять это внимание, по причине отсутствия свободного времени, пан Вацлав выбрал единственный короткий путь к удовольствию – проституток. Материальное положение позволяло ему, не стесняться в средствах. Став на путь товарно-денежных отношений и плотской любви, пан Поспишил прекрасно понимал, что никто из его игрушек на час не испытывал к нему подлинного чувства. И страдал от этой простой истины. Единственное, что могло усмирить гордыню гения – любовь искренняя бескорыстная, но она жила где-то в другом измерении, так как серых мышек Поспишил сторонился, а красавицам он был безразличен. И случилось неизбежное: гордыня и неудовлетворённая страсть пробудили в памяти манящий образ девочки-мученицы, увиденный в детстве. С этого момента путь к удовольствию пана Вацлава непременно пролегал через порку продажных красавиц. И чем большее наслаждение он испытывал в финале, – тем в более стойкую маниакальную зависимость впадал. Вскоре, обычные сексуальные отношения ему стали безразличны, и он назначал встречи только тем девушкам, которые соглашались понести наказание от его барской руки.

Эта тёмная сторона словацкого гения не ускользнула от сновавших мимо него представителей западных спецслужб. Однажды, ему позвонили две юные прелестницы и предложили встретиться, сославшись на фамилию общего знакомого. В момент встречи, пан Вацлав настолько был очарован их красотой, что совершенно забыл об осторожности. Бывший сотрудник госбезопасности и в мыслях не мог себе представить, что с ним играют краплёными картами. Он увёз девушек в свой загородный дом и, с их согласия, проделал с ними тоже, что и с остальными. Развлекаясь с одной, Поспишил не заметил, что вторая девица ушла в свободное плавание по дому.

Через сутки его разбудил звонок репортёра одной западной газетёнки. Американец встретился с господином Поспишилом и предложил сделку: передачу права на патент по производству и использованию ртутного циклонического генератора американской корпорации в обмен на видеоматериал, в котором Нобелевский лауреат и профессор развлекается с несовершеннолетней американкой.

– Я предлагаю вам выбор: или вы остаётесь всеми уважаемым человеком, или – станете изгоем. Поверьте, что мировая общественность не простит вам ни телесных мук ребёнка, а заснятой на видео с вами юной американке Анжелике нет и 18, ни, уж, тем более, сексуальных действий в её адрес. Всё это – ни что иное, как растление малолетней, садистские действия и сексуальное насилие, пан профессор. А это – тюрьма! Я говорю совершенно серьёзно и советую вам согласиться на честный обмен. Вы человек незаурядный и могли бы принести большую пользу американской экономике. Подумайте, зачем вам позор и нищая Словакия, когда мы, первая держава мира, встретим вас с распростёртыми объятиями? Разве не в Америке жил и творил сам Никола Тесла?!

Дослушав монолог журналиста, Пан Вацлав зло ухмыльнулся: «Тесла, говоришь?!»

Он плюнул на ладонь и показал американцу дулю – в одной руке, а диктофон – в другой.

– Во, видал, соловей заморский?! Мировая общественность может и не простит, а Словакия, моя родная Словакия, горой за меня встанет, когда узнает, чего её задумали лишить акулы дядюшки Сэма. И ролик-шмолик свой – видеомонтаж, сработанный в порностудии Голливуда – засунь себе в задницу. Понял, сукин сын?! Иначе, все узнают, о твоём предложении, вербовщик хренов и согласятся со мной, что видео твоё – брехня! А свидетели – липа!

На моём диктофоне стоит голосовой сканер. Ты и твои девки – вы у меня теперь хрен отвертитесь, что ничего такого, мол, не говорили. Они – что им есть 18. А ты – что предлагал мне изменить Родине.

Скандал разразился ужасный. США, не дожидаясь результатов возбужденного против Нобелевского лауреата расследования, заочно объявили Вацлава Поспишила виновным в сексуальных действиях в отношении несовершеннолетних американок – тех самых прелестниц, которые ездили к Поспишилу домой. Выезд за рубеж стал для пана Вацлава равносилен аресту.

Поспишил залёг на дно. С помощью властных друзей в прокуратуре Словакии он замял дело, но из депутатов, всё же, ушёл. Прозападная фракция в парламенте подняла страшный вой, отрабатывая полученные деньги. О публичности пришлось забыть. На дворе стоял 1995 год. И тут его опять выручила старая гвардия. В Прагу приехал бывший московский куратор Поспишила по линии госбезопасности, Илья Пастухов.

Друзья сидели в ресторанчике на самом берегу Влтавы, травили байки, потягивали пиво и делились своими горестями. Выслушав исповедь подвыпившего Поспишила об обвинениях в педофилии и издевательствах над малолетними, Пастухов, с отстранённо брезгливым выражением на лице, достал из портфеля две папки. Надпись на одной гласила: «Константин Снопов. Анализ астрологического канона Мануила Первого «О страстотерпцах». Вторая папка, представляла из себя, репринтное издание самого канона Мануила в переводе на русский язык с греческого.

– Читал о твоём позоре, да и осведомители мои писали… Так что… твой рассказ нисколько меня не шокировал. А я ведь тебя предупреждал, дорогой мой, что низменные инстинкты до добра не доводят! Помнишь, когда ты мне показывал это своё home-video у себя в доме, что я тебе сказал? Что ты сам себе этим распутством яму выроешь. Так оно и вышло! Сиди теперь в чане с дерьмом и хрюкай! А высунешься, тебе Жора Вашингтонов башку ятаганом – раз, и отсечёт! Так-то, брат, советы друзей мимо ушей пропускать!

Поспишил сдвинул брови, грустно вздохнул и стал мрачнее тучи. Его лицо не отражало раскаяние. Скорее, оно говорило о посетившей его какой-то невесёлой догадке.

– А, с другой стороны, – Пастухов чокнулся полной кружкой пива с паном Вацлавом и, подмигнув ему, продолжил, – я всегда придерживался одного простого принципа: нет негодных гвоздей, а есть кривые руки. Так вот, касательно тебя. Читая эту жёлтую прессу, я вспомнил об одном незавершённом деле. Видишь ли, ко мне в 1989 году попала вот эта работа аспиранта Института Развития Биотехнологий, – при этих словах Илья Владимирович положил свою влажную руку на одну из папок.

– Один наш сотрудник был вынужден конфисковать её из архива института ввиду крайней вредности содержимого. Такая получается вводная часть. Этот самый автор, – Пастухов постучал пальцами по папке, – опираясь на факты, изложенные в каноне Эммануила Первого, и, анализируя свои собственные предположения, построенные на основе учения о жизненной активности организма, делает вывод, что инициация неофитов, а точнее, доведение их до состояния клинической смерти – порога бытия, с целью обретения паранормальных способностей, производилась в месяцы квадратур от даты рождения. Это – если коротко о главном.

Теперь о каноне Мануила Первого Комнина.

Страстотерпцы, они же первые христиане, которых римляне приносили в жертву диким животным и публично истязали, добиваясь отречения от ереси, непризнающей богов Рима, зачастую выкладывали под пытками о себе всю правду: где родился, какого числа и прочее. Согласно канону Мануила, в ромейской библиотеке существовали подробнейшие отчёты составленные гонителями на христиан, видимо, с целью назидания, дабы другим неповадно было. В них приводились и такие подробности, как дата казни, способ казни и чудеса, сопутствующие ей, если они, конечно, имели место.

Причиной, по которой византийский император обратился к свидетельствам о жизни первых мучеников, выходцев из знатных семей, явилось сокрушительное поражение войска Мануила при теснинах Мириокефала. Надо отметить, что наверх из ущелья пробился лишь один басилевс. Израненного императора вынес из боя верный конь. Мучимый раскаянием из-за гибели своего воинства и возносящий хвалу Иисусу за спасение собственной жизни Мануил Комнин дал обет Господу, что помянёт поимённо всех замученных христианских святых. Исполняя вышеозначенную клятву, разбирая хранящиеся в библиотеке Византии письменные свидетельства о страстотерпцах, он замечает странную закономерность в проявлении нисхождения Духа Святого на мучеников.

Если дата казни находилась в квадратуре к дате рождения, то часто, хоть и не всегда, на бездыханное тело замученного нисходила оживляющая сила. И тут, проявлялась ещё одна, выведенная Эммануилом, закономерность. При казни осуждённого, рождённого на растущей Луне, – изливалась милость Господня. От ожившего мученика исходил Свет, он исцелял и проповедовал. Если же казнили рождённого на убывающей Луне, то ожившее тело явно проявляло признаки Божьего Гнева, сея действенные проклятия и нанося невиданные раны одним своим движением руки или взглядом. Менялась сама природа человеческая, преображая тело простого смертного в орудие Силы.

Будучи талантливым астрологом, Мануил выводит и третью закономерность. Воскресают, как правило, только истинные страстотерпцы – люди с ярко выраженным квадратом стихий, у которых в натальной карте присутствует квадратура Марса и Луны или Солнца и Сатурна.

В качестве примера личного свидетеля он описывает события своего детства и юности.

Однажды, взятые на галеру дети: он, его старшая двоюродная сестра Ольга и кузен Андроник – после кораблекрушения в грозу добирались вплавь до берега. Ольга вытолкала братьев из штормового моря, а сама, выходя на берег с набегающей волной попала под удар огромного валуна, поднятого прибоем с морского дна. Подбежавшие дети видели, что старшая сестра лежит бездыханно. Потом её тело и открывшиеся глаза стали излучать свет. А ещё через мгновение, она встала и обняла напуганных младших братьев.

Другой случай имел совершенно противоположную окраску. Когда в 1146 году Мануил Первый, уже будучи императором, отправился в поход против Конийского Султаната, то взял с собой и двоюродного брата Андроника. Оба Комнина дрались храбро, словно соревнуясь друг с другом. На исходе одного из дней битвы, оставшийся в пылу свары без шлема Андроник был смертельно ранен в голову стрелой. Острие вонзилось в висок, и юный княжич упал замертво. Теснимые сельджуками, воины Мануила вынуждены были отступить, оставив тело кузена императора лежать на месте гибели. Каково же было изумление ромеев, когда среди ночи в стане врага воцарилась паника. Восставшее из груды трупов, разъярённое чудовище рвало на части голыми руками всех, кто попадался на пути, не щадя даже коней. Ратники разбегались, гонимые диким страхом. От неуязвимого для стрел, мечей и дротиков исполина исходила адская волна ужаса.