Гендер и язык

Таблица 3.1

Понятия «сестра, брат, невестка, зять» в языке жителей острова Тробрианд (по данным [Yaguello 1978, 27])

У тробрианцев существует три понятия вместо нашего одного для определения «сестры» – luguta, tuwagu, bwadagu. И наоборот, они не проводят различий ни между сестрой мужчины и братом женщины (оба относятся к luguta), ни между братом мужчины и сестрой женщины, если возрастные характеристики в обоих случаях одинаковы (tuwagu или bwadagu).

Мы можем увидеть, почему в прошлом ученые заблуждались, говоря о женском и мужском языках. В частности, английский и другие европейские языки различают родственников исходя из пола лица, о котором говорят; тробриандский же язык, как и языки чикито и яна и многие другие, исходят непосредственно из пола говорящего. Это означает, что жители острова Тробрианд наделяют разными именами тех родственников, кого мы рассматриваем как «одинаковых», но только одним именем тех, кто воспринимается нами как «разные».

3.3. Антропологическая интерпретация

Очевидно, что ни один из приведенных примеров не дает оснований говорить об отдельных языках женщин и мужчин. Исследователи ошибочно описывали явления, с которыми они столкнулись, как самостоятельные женский и мужской языки в результате собственной лингвистической наивности и склонности к преувеличению. При формулировании гипотезы о происхождении половых различий в языке они (исследователи) неосознанно попадали под влияние собственных априорных представлений о поляризованности различий между полами. Антропологи выдвигают два основных объяснения: табу и контакт с носителями других языков.

Табу функционирует во всех обществах, предписывая определенные каноны поведения, в том числе и языкового. В британском обществе сегодня разговоры об экскреции (выведении из организма отходов жизнедеятельности) или сексуальной сфере в большинстве контекстов являются запретными. В так называемых «примитивных» обществах то, что разрешено или запрещено, подвергается строгому социальному контролю. Табу является частью структуры, поддерживающей общественный порядок. Кэролайн Хэмфри в статье о женщинах и табу представляет интересные примеры запретов и рассказывает об их воздействии на язык [Humphrey 1978]. Она исследовала, что именно рассматривается как неправильное и нетипичное поведение у женщин Монголии. Большинство языковых табу Монголии связано с именем. Монголы избегают произносить имена умерших, названия хищных животных и определенных гор и рек, полагая, что они населены духами. В частности, женщинам полностью запрещается называть по имени старших братьев своего мужа, отца, братьев мужа и дедушки. Такое табу распространяется не только на имена родственников мужского пола по линии мужа, но также и на любое слово или слог, похожее или созвучное запрещенному имени. Например, если имя Shar табуировано, то женщины не должны произносить ни имя, ни слово shar (желтый) и должны заменить его словом angir, означающим утку с желтым оперением. Если табу наложено на имя Xarzuu (производное от хагах – смотреть), то женщина также должна избегать слово хаг (черный) и использовать вместо него bargaan, что означает «темноватый; мрачный». Поэтому нет ничего удивительного в том, что в ранних работах говорилось о «женском языке» монголов. Однако такие табу прежде всего отражались в лексике; другие же аспекты языка не затрагивались. Более того, каждая женщина, находящаяся под влиянием табу, столкнется с разными языковыми проблемами, зависящими от употребления имен родственников по мужу. Хотя это и может сказаться на особенностях женского лексикона, табу как социальная сила едва ли является обоснованным объяснением других различий между полами, возникающих в языке.

Контакт с носителями других языков происходит в случае вторжения на чужую территорию или женитьбы мужчины на женщине из другой деревни или племени (обычай многих обществ). Самым известным примером половых различий в языке считается пример карибских индейцев, говорящих на разных языках. В своем исследовании населения Малых Антильских островов 1665 г. Рошфор заявлял о том, что мужчины и женщины говорят на разных языках:

Дикие аборигены острова Доминика видят причину этого в том, что, когда карибы пришли завоевывать острова, они были населены племенем аравак (Arawak), которое было полностью истреблено, за исключением женщин, на которых они впоследствии женились, чтобы заселить страну. Сейчас эти женщины являются хранительницами своего родного языка и обучают ему своих дочерей… Этот факт находит подтверждение в существовании некоторых сходств между речью материковых араваков и карибских женщин (цит. по [Jespersen 1922, 237]).

Из других источников известно, что перед нами еще один случай отдельных лексических различий в речи мужчин и женщин в определенной сфере и что это не является доказательством существования двух разных языков. К тому же теория вторжения совершенно неубедительна, особенно ввиду того что языковые изменения, обнаруженные у карибских индейцев, схожи с изменениями в других группах американских индейцев [Trudgill 1974, 86]. Контакт с носителями других языков в принципе не является объяснением половых различий в языке, так как такие различия возникают во всех известных языках.

3.4. Некоторые дискуссионные положения антропологических трудов по половым различиям

Основной недостаток рассматриваемых работ состоит в том, что антропологам не удалось понять, что половые различия в языке являются особенностью не только «примитивных» обществ и далеких экзотических культур. Уместно задать вопрос: почему они не обращали внимания на половые различия в европейских языках, более близких им? Ответ, по-видимому, состоит в том, что они охарактеризовали проблему, принимая во внимание только обязательные половые различия. То есть они комментировали те различия в использовании языка мужчинами и женщинами, где определенные языковые формы сохранялись для использования исключительно тем или иным полом. Различия в языке мужчин и женщин, выявленные в европейских языках, однако, включают предпочтительные половые различия. Это означает, что, хотя язык мужчин и женщин отличается, не существует форм, связанных только с одним полом, а есть тенденция к предпочтению определенных форм мужчинами и женщинами. Например, как мы увидим в последующих главах, женщины Британии склонны к использованию форм, близких к литературному английскому языку, тогда как мужчины в Британии предрасположены к употреблению в большей степени нелитературных форм. Представляется, что различия между обязательным и предпочтительным использованием языка в соответствии с полом отражает различия между дописьменными, непромышленными обществами и высокоразвитыми обществами, имеющими письменность; первые характеризуются четким разграничением половых ролей, в европейских же обществах половые роли структурированы более или менее строго.

Несмотря на то что антропологам не удалось обобщить свои открытия в отношении более знакомых обществ, они по крайней мере обратили внимание на способ, которым общество использует пол как четко выраженную социальную категорию и на языковые различия, которые непосредственно вытекают из этой общественной структуры. В недавнее время антропология оказала значительное влияние на развитие социолингвистики как дисциплины. Говоря в общем, убежденность антропологов в значимости культурного контекста подкрепила уверенность социолингвистов в том, что изучение идеального говорящего / слышащего в гомогенном речевом сообществе – слишком узкая область. В частности, социолингвистическая методология заимствовала методы исследований непосредственно из антропологии. Изучение групп рабочего класса в целом и понятие социальной сети как инструмента анализа ведет к поразительным инновациям в развитии социолингвистических исследований. Такое исследование будет описано подробно в шестой главе.

3.5. Диалектология

В отличие от антропологов, диалектологи всегда были восприимчивы к половым различиям в своих родных (то есть европейских) языках. По иронии судьбы следствием этого стало отсутствие каких-либо данных о половых различиях, причины чего станут понятны из последующей дискуссии. Мы обсудим работы диалектологов, относящиеся к половым различиям, по трем направлениям: женщины как информанты, анкеты, полевые исследования.

3.5.1. Женщины как информанты

Выбор информантов имеет важнейшее значение для любого лингвистического исследования. С тех пор как «святым Граалем»[29] традиционной диалектологии стал «чистый» диалект, который необходимо было зафиксировать до его исчезновения, диалектологи выбирали в качестве информантов тех, кто, по их мнению, являлся носителем «чистого» диалекта. Повторяемость этого процесса принималась без критики. Эта методология вступает в явное противоречие с методологией современных социолингвистических исследований, заимствовавших методы из общественных наук, которые в качестве типичного образца информантов произвольно отбирали анкеты избирателей или другие эквивалентные списки. Ввиду того что выбор информантов диалектологами был весьма нерепрезентативным, у нас возникла идея по поводу типа языкового изменения, отмеченного в исследованных деревенских сообществах. В эксперимент вовлекли только определенных членов сообщества, другие же исключались. Мы не располагаем сравнительными научными данными для признания или отрицания утверждения диалектологов о том, что некоторые члены языкового сообщества говорят на более «чистой» форме диалекта, чем другие.

Кого же диалектологи выбирали в качестве информантов? Ответ на этот вопрос показывает, что их выбор в значительной степени зависел от наивно-лингвистических представлений. Диалектологи отдавали предпочтение информантам пожилого возраста (с позиции если не науки, то здравого смысла), но их мнения относительно роли информантов-женщин расходились, в отличие от мнения об информантах-мужчинах. Первая точка зрения состояла в том, что женщины являются самыми лучшими информантами вследствие их природного консерватизма. Этого взгляда придерживалось значительное большинство диалектологов с конца XIX в. вплоть до 40-х гг. XX в. в таких разных регионах, как Словения, Швейцария, Фландрия и Румыния. Суть этого подхода изложена Вартбургом в «Обзоре лингвистического атласа Каталонии» г. Гриеры (который подвергается критике из-за недостатка женщин-информантов):

Каждый знает, что в отношении языка женщины более консервативны, чем мужчины; они сохраняют язык наших предков более преданно1 [Wartburg 1925, 113].

Эта точка зрения подкрепляется следующими «причинами»:

1. Женщины, в отличие от мужчин, вряд ли могут покинуть свою деревню;

2. Женщины остаются дома и разговаривают (болтают) друг с другом и не общаются с чужаками;

3. Женщины не несут военную службу.

Противоположной точки зрения – женщины не консервативны – придерживаются многие другие диалектологи, включая весьма влиятельного Жильерона, директора лингвистического обозрения Франции (первого значительного обозрения, где работали подготовленные полевые исследователи). Эти диалектологи предпочитали мужчин в качестве информантов, полагая, что мужская речь более приближена к «чистому» диалекту. Общую для них точку зрения высказывает Гарольд Ортон во «Введении в обзор английских диалектов»:

В этой деревне мужчины говорят на диалекте чаще, последовательнее и более чисто, чем женщины [Orton 1962, 15].

Далее подчеркивается инновационная природа женской речи:

Речь женщин не консервативна. Женщины, которых обычно считают более консервативными по сравнению с мужчинами, с готовностью принимают новые слова (из отчета Попа для Жильерона, 1880)2.

В отличие от тех, кто верит в консерватизм женщин, эти диалектологи не предлагают нам никаких объяснений. Гоше, например, сообщает, что женщины более инновативны, а затем описывает их жизнь так:

Они проводят гораздо больше времени дома, с другими людьми, за готовкой и стиркой, разговаривая больше, чем мужчины, которые заняты сельскохозяйственной работой; вы видите мужчин за работой, всегда молчаливых и часто весь день замкнутых в себе3.

Можно предположить, что причина различного употребления языка кроется в различных образах жизни двух полов. По сути, образ жизни женщин, описанный здесь, идентичен описанному диалектологами из лагеря «женщина консервативна». Если мы и видим какое-либо отличие, оно касается того, каким образом описывается именно жизнь мужчин: диалектологи первой группы подчеркивают взаимодействие мужчин с незнакомцами, путешествия и военную службу. Вторая же группа или не дает описания образа жизни мужчин, или подчеркивает их изоляцию.

Объяснение, лежащее, видимо, в основе рассуждений второй группы, состоит в предполагаемой чувствительности женщин к языковым нормам. Допускается, что литературные нормы оказывают большее влияние на речь женщин, чем на речь мужчин. Женщины, имеющие невысокий социальный статус в обществе, стараются повысить его при помощи использования языка. Стенли Эллис, ответственный за сбор научных данных для «Обозрения английских диалектов», сообщает:

Всегда считалось, что женщины старались облагородить и улучшить язык. Предполагалось, что причина этого в том, что молодые сельские девушки часто работали домашней прислугой в домах более высокого социального класса и попадали под влияние более правильной речи (Ellis, личные наблюдения).

Понятия «консерватизм» и «осознание статуса» (status-consciousness) введены в диалектные исследования (в данном случае в отношении женщин) ad hoc в зависимости от того, как воспринимается женская речь. Ни одна из точек зрения не дает половым различиям в языке удовлетворительных объяснений. (Более подробно критика консерватизма и осознания статуса как объясняющих факторов представлена у [Cameron & Coates 1985]).

Данные показывают, что отношение к информантам было предвзятым и чрезвычайно субъективным. Неудивительно поэтому, что мы столкнулись с противоречиями: Жильерон, чей обзор охватил всю Францию, утверждал, что женщины не консервативны в отношении к языку, тогда как Мэнье в своем гораздо меньшем по масштабу исследовании провинции Ниверне (Nivernais) во Франции отдавал предпочтение информантам-женщи-нам по причине их консерватизма; Жабер и Джад в своем основном диалектном исследовании Италии и Южной Швейцарии также допускают языковой консерватизм женщин, но приводят высказывание одного из своих полевых исследователей – Ролфса: «произношение гласных звуков женщинами отличается не только от произношения мужчин, чьи гласные более чистые и ясные, но и зависит от региона употребления…» [Jaberg 1936, 21, 3]4. Ролфс категорично утверждает, что мужчины произносят гласные «чище», чем женщины. Поп в своем содержательном отчете о диалектном исследовании [Pop 1950] не мог не отметить подобные расхождения. Он полностью на стороне лагеря «женщины консервативны», но поддерживает сравнительный подход в изучении произношения мужчин и женщин, так как, по его словам, «представляется несомненным, что женский язык обнаруживает больше инноваций, чем мужской, хотя люди часто утверждают обратное»5 [Pop 1950, 195].

Только один диалектолог из всех названных в обзоре с готовностью заявляет, что не осознает половых различий в речи изучаемого сообщества. Это – Ангус Макинтош, руководитель «Обзора шотландских диалектов». Он пишет: «Что касается пола, то в Шотландии нет научных данных с определенностью показывающих, кто является лучшим информантом – мужчина или женщина» [McIntosh 1952, 90].

Итак, кого диалектологи выбирали в качестве информантов? Исходя из представленных мнений, можно ожидать, что ученые первой группы выбирают женщин (так как женщины консервативны в языке), а вторая – мужчин (так как мужчины говорят на диалекте больше, чем женщины). В сущности, кроме немецко-швейцарского исследования и шотландского обзора Макинтоша (в которых интервью проводилось с одним мужчиной и с одной женщиной в каждой местности), все диалектные исследования согласно статистическим данным, которыми я располагаю, предпочитали мужчин-информантов. Представленная таблица (3.1) описывает это подробно.

Таблица 3.1

Количественное соотношение женщин-информантов в диалектных исследованиях (по [Pop 1950])

* (= приблизительный показатель)

Согласно таблице, в диалектных обзорах женщины представлены очень скромно. К тому же детальное изучение данных диалектного обзора показывает неравномерное распределение числа женщин-информантов. Обзор английских диалектов, например, охватил 39 графств Англии, но это не значит, что 12 % информантов каждого графства – женщины (см. таблицу 3.1), как можно было ожидать; фактически, в 7 графствах не была опрошена ни одна женщина (Вустершир, Глостершир, Нортгемптоншир, Хантингдоншир, Кембриджшир, Вилтшир, Девон).

Пытаясь понять неравномерность выборки, мы обнаружили, что диалектологи часто воздерживаются от привлечения женщин в качестве информантов. Даже те, кто считает женщин лучшими информантами на языковых основаниях (ввиду их предполагаемого консерватизма), отказываются от их привлечения по неязыковым причинам. Например, женщин считают слишком занятыми, слишком застенчивыми и неуверенными, когда исследователь обращается к ним с просьбой поговорить на родном, местном наречии. Типичное «объяснение» неудач в опросе большего числа женщин-информантов высказал Сивер Поп, директор диалектного обзора Румынии:

Перед исследователем встает проблема уговорить женщин потратить два-три дня на интервьюирование, так как они связаны с домашними заботами, кроме того, они смущаются, сидя за одним столом с «городским господином»6 [Pop 1950, 725].

Поп, по крайней мере, приводит доказательства, которые представляются релевантными для целей полевого эксперимента. Другие диалектологи, однако, объясняют свое игнорирование женщин очевидными сексистскими причинами. Это следует из статьи Гриеры, священника, занимавшегося лингвистическим атласом Каталонии:

Я делаю так [исключаю женщин] потому, что они неспособны сохранять внимание во время длительного анкетирования, продолжающегося несколько дней; их знание предмета в целом более ограничено по сравнению с мужчинами, и, более того, им недостает устойчивых понятий, что выражается в неточном назывании предметов7 [Griera 1928].

Хотя диалектологи и осознают свою склонность к предпочтению информантов-мужчин, из комментариев опытного исследователя явствует, что они даже не задумываются, насколько незначительным было число женщин-информантов, участвовавших в эксперименте: «Информанты, которых я привлекал во время моей работы над “Обзором английских диалектов” в 1950-х гг., чаще были мужчинами, чем женщинами. Я мог бы подсчитать, что на пять-шесть информантов-мужчин приходилась только одна женщина» (Ellis, личные наблюдения). Из таблицы 3.1 можно увидеть, что соотношение мужчин и женщин менее, чем 8:1.

Назову два аспекта диалектного исследования, которые, возможно, помогут нам в объяснении преобладающего количества мужчин-информантов. Первый аспект – это анкеты, традиционно применяемые, чтобы структурировать интервью, обеспечить данные для сравнения и уверенность в получении желаемых ответных реакций от каждого информанта. Второй аспект – это полевой исследователь, обычно подготовленный специалист, направляемый в данную местность руководителем исследования для проведения интервью с информантами.

3.5.2. Анкеты

Анкета – «центральный инструмент, применяемый в систематическом сборе диалектного материала» [Francis 1983, 52] – может, на первый взгляд, показаться простым средством исследовательского поиска, но, кроме заблаговременного установления языковых параметров, которые следует тщательно изучить, она разными способами предопределяет, что в нее включать, а что нет.

Большинство анкетирований, проводимых как по почте, так и при помощи специалиста, делятся на части; некоторые из них специально предназначены для женщин и мужчин. Немецко-швейцарский лингвистический атлас составлен на основе отбора информантов по этому критерию: «Мужчины и женщины дают ответы на диалекте своей местности: мужчины отвечают на вопросы, связанные с мужской деятельностью, а женщины – на вопросы, относящиеся к женским занятиям»8 [Pop 1950, 770]. Особенность немецко-швейцарского интервью состояла в опросе равного числа мужчин и женщин, но необходимо отметить четкое разделение вопросов на мужские и женские. Это, по-видимому, отражает отношение диалектологов к лексикону. Цель традиционной диалектологии – установить «как называется стул на трех ножках для дойки молока в нескольких сотнях разных мест» [McIntosh 1952, 70]. Многие диалектологи полагали, что различие мужского и женского лексиконов отображает их разные социальные роли. Макинтош отмечает:

Опыт показал, что традиционный набор анкет не может быть полностью заполнен с помощью только одного человека; домохозяйка будет опускать в анкете сельскохозяйственные термины, а фермер – кухонные; и часто экспертам на местах приходится «охотиться» за местным знатоком, чтобы получить такие слова как, названия цветов или птиц [McIntosh 1952, 89].

Мы рассмотрим два примера диалектного исследования, чтобы показать, как структура анкеты сказывалась на выборе информантов.

1. Наварро, ответственный за лингвистический атлас Пуэрто-Рико, сообщает, объясняя полное исключение женщин из анкетирования тем, что они не могли ответить на его вопросы:

«Ввиду того, что целью анкетирования была сельскохозяйственная терминология, женщины не могли дать хорошие ответы. Поэтому среди информантов было только две женщины»9 [Pop 1950, 452].

2. Вирт, главный редактор «Лингвистического атласа серболужицкого диалекта» в частности, интересовался домашней лексикой. Поп говорит:

«Ввиду того что анкеты главным образом касались терминологии жилища и домашней работы, ему пришлось сотрудничать с женщинами»10 [Pop 1950, 981].

Таблица 3.2, состоящая из 31 примера, подробно представляет детали анкеты, предназначенной для «Atlas linguistique et ethnog-raphique du Lyonnais» («Лингвистического и этнографического атласа Лионского диалекта») [Gardette 1968]. Он является одним из недавних региональных атласов, составленных французскими диалектологами, однако по-прежнему изначально принимает за норму мужчин: из 31 части только две относятся к женщинам (20 и 21), которые так и названы «Жизнь женщин». Жизнь женщин отмечена особо, так как само собой разумеется, что основная часть относится к мужчинам.

Из предыдущих рассуждений понятно, что одна из причин, по которой женщины не привлекаются в качестве информантов, заключается в том, что диалектологи-мужчины очерчивают те области жизни и, следовательно, те лексические единицы, которые представляют ценность для исследования, в сущности, с андроцентрической точки зрения.

По существу, общим для исследователя является обращение к женщине – часто к жене опрашиваемого мужчины-информанта – в тех частях опроса, в которых речь идет о доме, кухне, детях и других общих моментах, связанных с женской деятельностью [Francis 1983, 86].

Ввиду того что деятельность мужчин вызывала основной интерес, женская деятельность и, следовательно, женский лексикон обычно считались второстепенными. Так как диалектологов также интересовали и фонология, и грамматика, то сосредоточение на языке мужчин не могло быть оправданным. Однако существуют данные, говорящие, что женщины привлекались значительно чаще, чем это кажется на первый взгляд. Характеристика основного информанта под номером 2 для «Диалектного атласа польского Прикарпатья» (опубликованного в 1934 г.) сообщает нам о том, что его звали Джин Кламерус, ему было 75 лет, он был глуховат и медлителен. Интервью с ним проводилось в присутствии его невестки, которую описывают как энергичную, умную женщину, хорошего информанта с точки зрения грамматики, фонетики и лексики. Поп отмечает, что именно невестка отвечала на большинство вопросов11 [Pop 1952]. Мы не можем точно сказать, как часто женщина-родственница давала ответы, которые приписывались мужчине.

Таблица 3.2

Анкета для «Лингвистического и этнографического атласа Лионского диалекта» [Francis 1983, 60]

3.5.3. Полевой исследователь

Другая причина выбора мужчин, а не женщин, в качестве информантов заключается, вероятно, в том, что значительное количество проводивших опросы сами были мужчинами. Это до такой степени стало нормой, что Макинтош охарактеризовал специалиста по полевым исследованиям как «мужчину [sic!], специально подготовленного для восприятия особенностей речи» [McIntosh 1952, 66]. Впервые женщины-исследователи были привлечены к работе над составлением «Лингвистического атласа Новой Англии» (2 женщины из 10 человек) и «Обозрения Английских диалектов» (2 женщины из 11 человек).

Если мы представим Эдмона Эдмона, полевого исследователя «Французского Лингвистического атласа», приезжавшего на велосипеде в одно из 639 разных мест, где он проводил анкетирование с 1896 по 1900 г., можно смело предположить, что он скорее вступал в беседу с мужчинами и затем их же опрашивал. Эдмон действительно опросил только 60 женщин из 700 информантов. Вот что пишет Курат, руководитель «Нового английского обозрения» в разделе о выборе информантов:

После некоторого полевого опыта исследований, он [полевой исследователь] может обнаружить, что неформальные контакты в магазине, цирюльне или в местной таверне вполне могут обеспечить его полезными примерами [Kurath 1972, 13].

(Обратим внимание на употребление он / его в этом фрагменте). Этот совет знаменитого диалектолога другим полевым исследователям после многих десятков лет диалектных исследований, возможно, отражает общепринятую практику. Если нормой был мужчина-исследователь, устанавливающий контакт с потенциальными информантами в мужском окружении цирюльни или таверны, то вряд ли можно удивляться тому, что интервью с женщинами проводились редко.

Исследовав, что происходило бы, если бы исследователем была женщина, мы можем проверить гипотезу о влиянии пола исследователя на отбор информантов. Анализ тех разделов «Обзора английских диалектов», где опрос проводился женщиной, показывает значительный рост числа информантов женского пола. В таблице 3.1 показано, что 12 % информантов от общего числа были женщинами. Графства Лестершир и Ратлэнд полностью были изучены женщинами, и согласно статистическим данным соотношение информантов женщин и мужчин составляет 33 % и 40 % соответственно.

Пол информантов следует принимать во внимание также и по другим причинам. Лишь недавно лингвисты осознали воздействие интервьюера на язык информанта. Лабов демонстрирует убедительный пример, что при замене белого интервьюера среднего класса на молодого и темнокожего (и также при снижении официальности ситуации – сидеть на полу и хрустеть чипсами и т. д.) – даже темнокожий ребенок, о котором первоначально думают, что он не умеет говорить, может продемонстрировать беглую речь [Labov 1969]. Высока вероятность, что женщины ощущают скованность и напряженность в присутствии мужчины-интервьюера (см. комментарии Попа на с. 86) и, следовательно, высказываются на более официальном языке. Это поможет объяснить выводы Ортона и других исследователей о том, что женская речь была более приближена к литературным нормам. (Однако и современные лингвистические исследования, проводимые как женщинами, так и мужчинами, показывают, что в Британии речь женщин все еще близка к литературной норме, как мы увидим в главе 4.)

Даже в последних диалектных обзорах, несмотря на развитие социолингвистических исследований и методологии, женщина-интервьюер пока еще является предметом дискуссий. Приведенный отрывок представляет собой фрагмент методологических рассуждений Гардетта в «Atlas linguistique et ethnographique du Lyonnais» («Лингвистический и этнографический атлас лионского диалекта»):

Четыре женщины из нашей команды в целом пришли к таким же хорошим выводам, как господин Жироде и я. Проводя опрос в районах, где их знали, они встречали среди информантов друзей и часто получали отдельно доброжелательное приветствие [Gardette 1968, 44].

Цитата показывает осознание того, что отношения между интервьюером и информантом могут меняться. Комментарии носят снисходительный характер, так как явно нет никаких причин говорить, что результаты опросов, проводимых женщинами хуже, чем у двух мужчин-исследователей. Обсуждая женщин как исследователей, Фрэнсис утверждает, что женщины не могут быть идеальны в этой роли, так как не исключено, что мужчины-информанты не хотят откровенно отвечать на вопросы в их присутствии. Я процитирую этот абзац полностью, так как он раскрывает отношения в диалектологии:

Отмечается, что у женщин [как полевых исследователей] на самом деле есть один недостаток: старомодный сельский житель, представляющий типичного информанта в традиционном исследовании, очень разборчив в обсуждении определенных тем и употреблении некоторых лексических единиц, считающихся неприличными в присутствии женщины. Это правда, но такие единицы составляют очень малую часть большинства анкет. С другой стороны, можно сказать, что женщина-специалист может добиться значительно большего успеха в выявлении особенностей словаря женщин-информантов, чем мужчина [Francis 1983, 84].

Заметим, автор не чувствует необходимости обратить внимание на то явное обстоятельство, что «старомодный сельский житель, представляющий типичного информанта» – мужчина. Женщины же часто привлекаются в качестве информантов только ради особой «женской лексики», поэтому женщины-исследователи становятся востребованными по причине того, что им лучше удается извлечь этот «женский» язык.

3.6. Выводы

Теперь понятно, что главным слабым местом традиционной диалектологии является ненаучная основа отбора информантов. На основе гипотез о различиях мужчин и женщин в языке, полученных полевыми исследователями и их руководителями, диалектные исследования почти полностью игнорируют женщин. Там, где они привлекались, полевой исследователь получал дополнительную, а не полную информацию о членах речевого сообщества. Диалектология, другими словами, оттесняет на периферию, маргинализирует женщин как носителей языка.

Традиционная диалектология определяла истинный диалект при помощи информантов-мужчин и составляла анкеты с точки зрения мужского восприятия мира.

Стремление улучшить методологию диалектного исследования, объединив растущий интерес к городским диалектам, дало толчок к подъему социолингвистики. Социолингвисты, как и диалектологи, интересуются вариативностью языка и нелитературным проявлением фонологии, грамматики и лексики. Но там, где диалектологи фокусировались на пространственном аспекте изучения региональных изменений, социолингвисты переключают внимание на социальный фактор и изучают изменения, обусловленные возрастом, полом, социальным классом, образованием и этнической принадлежностью. Диалектологи имели склонность осознанно или неосознанно пренебрегать женской речью: некоторые диалектологи утверждали, что женская речь более стандартна по сравнению с мужской и поэтому менее интересна для изучения, другие же, как мы уже видели, считали, что женщины с точки зрения использования языка более консервативны. Мы не располагаем твердыми доказательствами того, насколько женская речь отражает языковой стандарт и насколько она носит диалектный характер по сравнению с речью мужчин. Если бы диалектологи проводили исследования населения социолингвистическим методом – путем репрезентативного опроса представителей обоих полов, то в этом случае мы могли бы получить интересные данные о различном употреблении языка мужчинами и женщинами. В конечном счете, по результатам большинства диалектных исследований мы располагаем записями языка оседлых, пожилых, деревенских мужчин и не знаем, отличается ли он существенно от языка женщин или нет.

Только с появлением количественных социолингвистических исследований у нас появились достоверные научные данные о половых различиях в языке. Количественные социолингвистические исследования, анализирующие половые различия в языке, будут описаны в двух последующих главах.

Примечания

1. «Tout le monde sait qu’en matiére de langage lesfemmes sont plus conservatrices que les homes, qu’elles consevent plus fidélment le parler des aieux» (Wartburg 1925, 113 цит. по [Pop 1950, 373]).

2. «Le parler des femmes n’est pas consevateur. Les femmes, que d’ordinaire on affirme tre plus conservatives que les homes, acceptant assez facilement les mots nouveaux» [Pop 1950, 180].

4. «La prononciation des voyelles chez la population féminine ne diffère pas seulement de celle des hommes – qui possèdent des voyelles plus pures et plus claires – mais de quartier а quartier et quelquefois même d’individu а individu» (K. Jaberg. Aspectsgéographiques du langage, 1936, цит. у [Pop 1950, 579]).

5. «…il semble bien, quoique l’on affirme souvent le contraire, que le langage des femmes présente dans certains cas plus d’innovations que celui des hommes» [Pop 1950, 195].

6. «L’enquKteur rencontre des difficultés a persuader les femmes de sacrifier deux ou trois jours pour l’enquête, car les soins du menage les en empechent, et elles se trouvent genees de s’attabler avec un monsieur de la ville» [Pop 1950,725].

7. «Les raons que m’hi obligaren son: fimpossibilitat de guardar atencio durant un llarg interrogator! d’alguns dies; el tenir els coneixements de les coses, generalment, mes limitais que els homes i, sobre tot, la falta de fixesa s’idees que es tradeix en una denominacio imprecisa de les coses» (A. Griera. Entom del’Atlas linguistique de l’ltalie et de la Suisse Meridionale, 1928, цит. у [Pop 1950, 373]). Я благодарна Максу Уиллеру за перевод этого отрывка

8. «Les réponses pour le parler de chaque localité ont été données par un homme et par une femme du pays: le premier repondait aux demandes concemant les travaux faits par les hommes; la seconde a elles touchant les occupations feminines» [Pop 1950, 770].

9. «Le questionnaire ayant été rédigé en vue de connaotre surtout la termino-logie agricole, les femmes ne pouvaient pas donner de bonnes réponses. Pour cette raison, il n’y a que deux femmes parmi les informateurs» (Отчет Попа о полевой работе Наварро для «The Linguistik Atlas of Puerto Rico», 1948) [Pop 1950,432].

10. «Son questionnaire regardant en premier lieu la terminologie de l’habitation et du menage fobligeait d’ailleurs a faire appel a la collaboration des femmes» [Pop 1950, 981]. «c’est plutot elle [например, невестка] qui a donne les réponses» [Pop 1950, 977].

11. «c’est plutot elle [например, невестка] qui a donné les réponses» [Pop 1950,977].

Вторая часть

Социо-лингвистические данные