Власть без славы

Фрэнк Харди

― ВЛАСТЬ БЕЗ СЛАВЫ ―

Предисловие

Фрэнк Харди — один из наиболее талантливых современных писателей Австралии, вышедших из среды рабочего класса. Научившись писать о своих собратьях, он завоевал их любовь и признание смелой и решительной защитой интересов народа против наглой власти монополий. Фрэнку Харди-писателю не пришлось колебаться в выборе своего пути. Человек, познавший нищету и тюрьму в стране «всеобщего благосостояния», легко нашел этот путь вместе с теми, кто отдает все силы своего ума и сердца делу освобождения трудящихся от капиталистического рабства и эксплуатации, Ф. Харди с законной гордостью называет себя «потомственным австралийским рабочим». Эта гордость тем более оправдана, что, став всемирно известным писателем, Ф. Харди не порывает тесной связи с рабочим классом своей страны и в трудные моменты жизни неизменно находит его крепкую поддержку.

Родился Ф. Харди в 1917 году в небольшом городке Южный Крест на западе Австралии в семье рабочего-социалиста. В раннем детстве он не раз слышал от своего отца о русской революции, о советской власти. По словам писателя, отец его не был силен в теории, но инстинктивно, чутьем рабочего, он понимал огромное значение русской революции для трудящихся всех стран и горячо поддерживал ее.

В тяжелые годы экономического кризиса тридцатых годов Ф. Харди был вынужден покинуть школу и начать трудовую жизнь. Это была суровая пора его жизни, полная лишений и горьких разочарований. Еще неоперившийся юнец, с отзывчивым и нежным сердцем, вступил он в хмурый мир, где люди работали в постоянном страхе за завтрашний день или тщетно искали работу. Выбирать не приходилось, и Харди принимался за любое дело, которое подвертывалось ему: мыл грязные бутылки на химическом заводе, работал в лавке бакалейщика, на молочном заводе, батрачил на ферме, а позже, скитаясь по южной Австралии, он испробовал много других профессий.

Эта суровая школа не пропала даром, она закалила характер будущего писателя, воспитала в нем мужество, любовь к людям труда и глубокое понимание их чувств и мыслей, она подготовила его к серьезному шагу, оказавшему решающее влияние на всю его дальнейшую судьбу. В 1940 году Фрэнк Харди вступил в Коммунистическую партию Австралии, и с тех пор творчество его стало неразрывно связано с его общественной и политической деятельностью. Коммунистическая партия воспитала в нем подлинного борца за мир, смелого и решительного защитника интересов рабочего класса, научила его ценить дружбу, товарищей. Во время второй мировой войны Ф. Харди служил в рядах австралийской армии.

Фрэнк Харди начал свою литературную деятельность в 1944 году маленькими рассказами и статьями, публиковавшимися в рабочей печати. Одновременно он много читал, пристально изучал классиков мировой литературы и особенно творчество основоположника социалистического реализма А. М. Горького.

С рассказами Ф. Харди советский читатель хорошо знаком — они печатались в наших журналах и различных сборниках. Всех их объединяет одно — глубокая заинтересованность в судьбе простого человека. Писать не только о простом человеке, но и для него — эту традицию прогрессивной австралийской литературы унаследовал Ф. Харди. Рассказы его привлекают новизной и живостью таланта, задушевностью юмора и теплотой чувства, с которым он описывает своих героев — простых людей, большей частью австралийских рабочих.

Творческий диапазон Фрэнка Харди весьма широк. Мастер короткого рассказа, автор нескольких романов и пьес, он является в то же время талантливым публицистом и литературным критиком. Его перу принадлежит много острых и злободневных статей и очерков, в которых он отстаивает интересы рабочего класса и национальной независимости своей страны, разоблачает реакционную проамериканскую политику империалистических кругов австралийской буржуазии, наносит меткие удары по врагам мира и социализма.

Литературно-критические статьи и выступления писателя по вопросам художественного творчества сыграли немалую роль в укреплении позиции прогрессивной литературы в Австралии. В этих статьях и выступлениях он развивает аргументированную и яркую защиту принципов социалистического реализма, разоблачает антиобщественную сущность современной буржуазной литературы.

Ф. Харди — один из организаторов Австрало-азиатского книжного общества, которое ставит перед собой важную и благородную задачу сделать искусство достоянием народа, приблизить писателя к народным массам и противопоставить новую литературу деморализующему влиянию литературы, импортируемой из США и Англии.

В 1951 году Ф. Харди впервые побывал в Советском Союзе. Результатом этой поездки явилась его книга «Путешествие в будущее». В ней Ф. Харди рассказал своему народу о великих преобразованиях в Советском Союзе, о созидательном труде советских людей и их борьбе за мир и дружбу между народами всех стран. Он убедительно опроверг ложь буржуазной прессы об агрессивности Советского Союза и доказал, что СССР более всего заинтересован в прочном мире на земле и мирном развитии своей страны.

В одном из своих выступлений вскоре после возвращения на родину из поездки в СССР Ф. Харди говорил: «Я видел новую цивилизацию. Она основана на мире и братстве людей. Она открывает возможность применения энергии и осуществления чаяний миллионов в величайшей программе мирного строительства, какую когда-либо знал мир. Я видел начало коммунизма».

Роман «Власть без славы» — первое крупное произведение Фрэнка Харди, сразу же поставившее имя автора в ряд наиболее выдающихся представителей современной прогрессивной литературы мира. Роман вышел в 1950 году и вскоре был переведен на многие языки. Выход этого произведения в свет сопровождался ожесточенной политической борьбой. По свидетельству крупнейшей современной австралийской писательницы К.-С. Причард, «ни одно литературное произведение, опубликованное в Австралии, не имело столь сенсационного успеха и не вызывало такого широкого общественного отклика, как роман Фрэнка Харди „Власть без славы“».

Примечательна история издания этого романа. Ф. Харди четыре года работал над книгой, но когда она была закончена, ни одно издательство не решалось ее напечатать ввиду резко разоблачительного характера этого произведения. Роман вышел — нелегально. Помогли издать его рабочие, которые вручную сшивали и переплетали отдельные тома. Первое издание — восемь тысяч экземпляров — разошлось очень быстро. Сразу же возникла необходимость во втором издании, но печатная машина, на которой производился набор, была при налете полиции на типографию выведена из строя. Ни одна типография Мельбурна не решалась издать книгу, боясь угроз полиции и гангстеров. И снова на помощь пришли друзья Харди — рабочие, помогавшие напечатать роман в типографии лейбористской партии, — разумеется, вопреки воле ее руководства, постановившего уничтожить весь тираж. Тогда печатные листы были тайно вывезены из типографии и распределены между рабочими, членами профсоюза, сшивавшими и переплетавшими книгу у себя дома в предместьях Мельбурна. Так, вручную, были сброшюрованы и переплетены шестнадцать тысяч томов романа. Книга распространялась на заводах, шахтах, кораблях, где были организованы передвижные библиотеки романа «Власть без славы». Некоторые дельцы, которых прельщала прибыль, продавали книгу по двойной цене в своих книжных лавках.

Вскоре после выхода первого издания романа Фрэнк Харди был арестован и брошен в тюрьму по обвинению в «преступной клевете». Основанием послужил английский закон трехсотлетней давности. Автору ставилось в вину, что он в своем романе клеветнически изобразил семейные отношения мельбурнского миллионера Джона Рэна, затронув честь его жены, семидесятипятилетней дамы, которая и предъявила иск писателю.

В действительности реакционные круги стремились помешать выходу второго издания романа Ф. Харди и создать прецедент для расправы со всяким, кто в дальнейшем посмел бы выступить с подобными разоблачительными произведениями. Против Харди была поднята кампания злобной клеветы и травли. Реакционная пресса неистовствовала, кричала о «коммунистической опасности», стараясь опорочить книгу и ее автора в глазах народа.

Фрэнк Харди настолько метко и правдиво изобразил в своем романе важнейшие стороны общественной и политической жизни страны, ее политических деятелей, государственных чиновников, финансистов, что у австралийского читателя невольно возникали аналогии с реальными событиями и живыми лицами, широко известными по всей Австралии. Во время судебного следствия по делу Харди и его романа в австралийской прессе появился даже целый список имен живых людей, которые будто бы послужили прототипами для героев романа «Власть без славы». В этом списке, кроме миллионера Рэна, который являлся прототипом главного героя Джона Уэста, фигурировал один из бывших лейбористских премьеров, начальник полиции, католические епископы и многие другие известные лица.

Такое сходство не было, конечно, случайным. Ф. Харди тщательно документировал свой роман, выбрал наиболее типичные общественные явления и придал героям романа наиболее характерные черты своих современников. Это вызвало ярость реакционных кругов Австралии, пытавшихся засадить Ф. Харди в тюрьму, обвинив его в злостной клевете. Применение с этой целью закона чужой страны, относившегося к XVII столетию, когда Австралии как государства еще и не существовало, было верхом цинизма буржуазного «правосудия».

В ответ на происки реакции, затеявшей этот процесс, длившийся девять месяцев, рабочие и интеллигенция создали «Комитет защиты Харди», в который входило много различных общественных организаций. Комитет развернул широкую кампанию по разъяснению политического смысла травли, поднятой правящими кругами против романа «Власть без славы» и его автора. На массовых митингах, в петиции, под которой было собрано до десяти тысяч подписей, требовали немедленного освобождения писателя и отмены старого английского закона, по которому каждого честного писателя или журналиста, вздумавшего написать правду об Австралии, могли обвинить в злостной клевете.

В результате этой кампании, охватившей всю страну и встретившей широкий отклик за ее пределами, Фрэнк Харди был выпущен на поруки, а затем и оправдан.

В развернувшейся борьбе Ф. Харди проявил большое мужество и стойкость, понимание своей роли писателя — борца, отстаивающего передовые общественные идеалы. Он черпал это мужество в сознании своей неразрывной связи с народом, с рабочим классом. «Мы испытали на себе, — писал он, — жалящую ненависть миллионеров, реакционных политиков, полицейских, злобный яд угрожающих подметных писем и телефонных звонков, но мы выстояли и выстоим. Мы сильны, потому что сильны рабочие, которые стоят за нас»[1].

Широкий охват современной австралийской действительности в романе «Власть без славы» наряду с глубоким и правдивым изображением судеб отдельных героев делают это произведение выдающимся явлением австралийской литературы. Этого факта не могла не признать и буржуазная пресса. В одном из журналов была опубликована статья по поводу романа Харди под характерным заголовком «Книга, поколебавшая устои Австралии».

Австралийская литература еще не знала произведения, в котором с такой полнотой и художественной силой была бы отображена картина общественной и политической жизни страны на протяжении шестидесяти лет ее развития, начиная с 90-х годов прошлого столетия и до конца первой половины нашего века.

В центре романа — образ Джона Уэста, миллионера, представителя современного монополистического капитала, добившегося богатства и власти путем подкупа, политического обмана и насилия. Писатель тщательно прослеживает историю его восхождения к власти и его духовную эволюцию, связывая это с описанием важнейших событий в политической и общественной жизни Австралии.

Джон Уэст начал свою карьеру в одном из грязных и нищих предместий Мельбурна в качестве содержателя тайного тотализатора, действовавшего под вывеской чайной лавки.

Азартные игры с давних пор широко распространены в Австралии. Игра на скачках пользуется особой популярностью среди австралийцев. В национальном музее в Мельбурне установлено даже чучело знаменитой скаковой лошади. В руках владельцев игорных заведений азартные игры — очень доходная статья. Они служат верным средством выколачивания последних шиллингов у бедняков, потому что именно среди необеспеченной части населения эти игры особенно процветают. Причем огромное количество игроков в стране пользуется услугами нелегальных букмекеров — содержателей тайных игорных притонов. Принцип так называемого «частного предпринимательства» не имеет границ дозволенного. Все хорошо, что ведет к обогащению, что приносит выгоду и власть, даже если это влечет за собой несчастье миллионов людей.

Джон Уэст вначале принимал ставки на лошадей от своих товарищей, таких же, как он, бедняков и безработных, которых постоянно прельщала надежда на выигрыш. Но, как правило, отчаявшиеся игроки проигрывали свои последние гроши, а в выигрыше всегда оставался ловкий мошенник Джон Уэст. Постепенно расширяя свое предприятие, он приобрел значительный капитал.

Подкуп полицейского был первым шагом Джона Уэста на пути к власти и богатству. Взятка, которую он дал констеблю, явившемуся к нему в лавочку с обыском, окрылила его, пробудила в нем смутное сознание власти и веру во всемогущество подкупа. Затем, чтобы укрепить свою власть и приумножить богатство, он обратился к политике. Нанятый им ловкий и преуспевающий адвокат советовал ему заняться политикой: «Вы человек состоятельный, и ваше состояние увеличивается с каждым днем. Должен вам сказать, что любой богатый человек может оказывать влияние — прямое или косвенное — на парламент, ибо он существует для удовлетворения нужд богатых». И Джон Уэст вносит в фонд местной лейбористской партии крупные денежные суммы, подкупая нужных людей, проводя в парламент штата угодных ему кандидатов.

Так, постигая законы капиталистических джунглей, Уэст все более убеждался в том, что всякий, кто обладает деньгами, хитростью и властью, может не бояться ни полиции, ни суда. Талант, славу и влияние можно купить. Людей можно подкупить или запугать. Руководствуясь этим принципом, Уэст в широких масштабах подкупает правительственных чиновников, судей, полицию, покупает парламентские мандаты, смещает неугодных ему министров и назначает тех, кто покорно и с готовностью выполняет его волю,

«Из своей невзрачной конторы Джон Уэст, словно спрут, протягивает щупальцы к самым разнообразным людям: тут и спортсмены, и судьи, и гангстеры, и члены городского совета, и руководители профсоюзов, и прежде всего политические деятели. Он использовал способности людей, истощал все силы их ума, с беспощадной прозорливостью направлял их в своих целях. Такими марионетками в его руках были главным образом лейбористы…»

Финансируя лейбористскую партию, он бесцеремонно вмешивался в ее внутренние дела. От его воли зависело назначение того или иного лидера партии, он отбирал угодных ему депутатов в парламент, инструктировал их и диктовал выгодные ему законы, влиял на «желтые» профсоюзы.

С теми же, кого нельзя подкупить или запугать, он безжалостно расправляется, устраняя всякого, кто становится преградой на пути к его обогащению. Для этого он без зазрения совести пользуется услугами шайки отъявленных бандитов, готовых ради денег на любое преступление. Гангстеризм — порождение загнивающего буржуазного общества — легко совмещается в практике Уэста с легальными приемами политических махинаций. Будучи уже крупным капиталистом, он принимает личное участие в налете на помещение одного из профсоюзов, с тем чтобы похитить урны с избирательными бюллетенями и сорвать выборы кандидата рабочих.

Во время избирательных кампаний агенты Уэста запугивали избирателей и соперников своих кандидатов, а при необходимости не останавливались и перед физической расправой. Они покупали членские билеты у продажных профсоюзных деятелей и пускали в ход голоса отсутствующих или даже умерших членов профсоюза, а если этого было недостаточно, то «начиняли» урны фальшивыми бюллетенями.

Содержатель тайного игорного притона, ловкий мошенник и гангстер становится наконец почтенным капиталистом, владельцем рудников, крупнейших ипподромов, спортивных клубов и стадионов, ресторанов, газет и т. п. Пожертвованиями на нужды церкви и филантропические мероприятия он снискал себе репутацию благородного гражданина и демократа. В годы войны он даже прослыл «ура-патриотом».

В своей политической деятельности Уэст не делал особых различий между партиями, считая эти различия лишь видимостью. Щедрый покровитель лейбористской партии, он, однако, когда ему было выгодно, охотно поддерживал и кандидатов других партий, раздавая подачки различным политиканам.

Избирательная кампания в пользу лейбористского лидера, пришедшего к власти в федеральном правительстве в 1929 году, стоила Джону Уэсту двадцати пяти тысяч фунтов. Уэст не любил поддерживать тех, кто имел мало шансов пройти в правительство. Когда он видел, что политическая ситуация складывалась не в пользу лейбористов, он поддерживал их противников. Так, в 1949 году Уэст дал на предвыборную кампанию десять тысяч фунтов либералам и лишь тысячу фунтов лейбористам. И он не ошибся, либеральная партия победила на федеральных выборах, и Мензис занял пост премьер-министра. Так называемые «социалистические пункты» лейбористской программы, предусматривавшие социализацию производства, банков и распределения, мало его беспокоили, так как он отлично знал истинную цену тем, кто руководил политикой лейбористской партии. Уэст боялся лишь коммунистической партии, представителей которой ему не удавалось ни запугать, ни подкупить. В ней он видел единственную угрозу своей власти и богатству.

Для укрепления своей власти Джон Уэст использовал также влияние католической церкви. Уэст и архиепископ Мельбурна Мэлон проявляют трогательное единодушие по отношению к коммунистам и лейбористской партии. Мэлон — верный проводник политики Ватикана, делает свою ставку прежде всего на лейбористскую партию, рассматривая ее в качестве главного орудия политического влияния католической церкви на массы. Архиепископ Мэлон, как и Джон Уэст, играет немалую роль в определении политики лейбористской партии. Архиепископ напоминает лейбористскому премьер-министру Саммерсу, этому «благочестивому католику», о его долге руководствоваться в своей политике «первейшим и основным принципом», сформулированным самим папой Львом XIIIв 1891 году, — «принципом неприкосновенности частной собственности». Саммерс благоговейно выслушивает наставления Мэлона и с твердостью заявляет: «Пока я возглавляю фракцию, у нас будет царить здравый смысл, а не социализм».

Фрэнк Харди наносит в своем романе сокрушительный удар по реформистским иллюзиям, которые живут еще в рабочем движении Австралии. Он раскрывает сущность лейбористского движения и политики лейбористской партии во всех ее аспектах: подлинное отношение руководителей этой партии к борьбе рабочего класса за свои интересы, к социализму, к вопросам международной политики и т. д.

Идея создания партии рабочего класса возникла в Австралии в 1890 году во время большой, но неудачной забастовки моряков. Предполагалось, что если рабочий класс будет иметь своих представителей в парламенте, то это позволит решить все проблемы. Однако это не привело, да и не могло привести к созданию государства рабочего класса, так как лидеры лейбористской партии стремились к сотрудничеству с капиталистами в рамках существующего государственного аппарата.

Лейбористская партия не раз приходила к власти как в федеральном правительстве, так и в правительствах отдельных штатов, однако каждый раз рабочий класс, возлагавший свои надежды на эти правительства, оказывался обманутым. Ф. Харди наглядно показал в своем романе предательскую роль правого руководства лейбористской партии на всем протяжении ее деятельности. «Лидеры лейбористской партии, вместо того чтобы защищать интересы рабочих, которые избирали их в парламент, действовали почти так же, как либералы», — пишет Ф. Харди.

Так федеральное лейбористское правительство во главе с Хьюзом, пришедшее к власти в годы первой мировой войны, попыталось провести законопроект об обязательной воинской повинности, за что премьер получил прозвище «Хьюз-вояка». Законопроект был провален на референдуме, и в результате этого в лейбористской партии произошел раскол и главные лидеры ее переметнулись в партию открытой реакции. Результаты этого референдума привели Уэста в ярость. «Зачем понадобилось Хьюзу, — думал он, — вообще затевать этот референдум? Неужели он не мог сначала ввести воинскую повинность, а потом уже опрашивать народ?»

В период экономического кризиса 1929–1933 годов австралийский народ снова обратился к лейбористской партии. Было создано федеральное лейбористское правительство во главе с премьером Скаллином (в романе он действует под именем Саммерса). В большинстве штатов Австралийского союза также были созданы лейбористские правительства. Однако эти правительства не смогли разрешить в интересах народа проблем экономического кризиса. Напротив, была принята программа банкиров и капиталистов, известная под названием «плана премьеров». План этот предусматривал прежде всего резкое сокращение ассигнований на оплату труда и социальное обеспечение, то есть переложение всех тягот кризиса на плечи трудящихся.

Лейбористская партия вследствие этого потеряла поддержку масс и снова раскололась на враждующие между собой фракции, а ряд ее лидеров снова перешел в лагерь реакции.

В годы второй мировой войны, когда над Австралией нависла угроза непосредственного вторжения японских империалистов, трудящиеся объединились вокруг лейбористской партии, что способствовало общей победе свободолюбивых народов над фашизмом.

В послевоенные годы народ надеялся, что лейбористская партия поведет миролюбивую внешнюю политику, будет стремиться улучшать благосостояние трудящихся. На деле же оказалось, что лейбористское правительство пошло в форватере империалистической агрессивной политики гигантских монополий и банков США. Внутри страны оно проводило линию срыва забастовок, отклонения законных требований профсоюзов и вообще всяческого урезывания демократических прав народа. Подобная политика лейбористских лидеров способствовала усилению реакции и в конечном счете приходу к власти в 1949 году реакционного правительства Мензиса.

В романе представлена целая галерея необычайно правдивых и точных портретов лейбористских главарей, предающих интересы народа оптом и в розницу. Многие из них смотрят на политику как на средство сделать карьеру, обогатиться. Таков Тэд Тэргуд, беспринципный, прожженный политикан, меняющий православное вероисповедание на католичество, с тем чтобы обеспечить себе поддержку лейбористов-католиков и помощь всесильного Джона Уэста, который слыл ярым католиком; таков Томас Трамблуорд, с равнодушием циника относящийся к социализму и борьбе рабочего класса и озабоченный только личным благополучием. Многие из них, подобно Саммерсу, а еще ранее Хьюзу, давно растеряли свои «социалистические» идеалы и открыто проводят политику монополий.

Но большинство лейбористских заправил вообще не имеют никаких принципов и убеждений. Они служат тем, кто лучше оплачивает их предательство. Это люди типа Боба Скотта, человека, который «говорил, как социалист, а действовал, как гангстер», или Ласситера и Ренфри — сподвижников Джона Уэста во всех его грязных политических махинациях, живущих исключительно подачками своего босса.

Чрезвычайно любопытна фигура лейбористского лидера Фрэнка Эштона, талантливого публициста и оратора, представителя левого крыла лейбористской партии. Сын бедных родителей, он в детстве испытал много невзгод, много скитался по белому свету в поисках работы и видел страдания обездоленных людей. И эти воспоминания раннего детства иногда воскресали в его памяти и тревожили его нечистую совесть в ту пору, когда он уже стал при поддержке Джона Уэста членом парламента штата Виктория, а затем и членом федерального парламента.

Политическая карьера Фрэнка Эштона во многом типична для большинства лейбористских деятелей. Он не избежал тлетворного влияния буржуазного парламентаризма, как и другие его коллеги депутаты-лейбористы. В то же время в его душе сохранились искры пролетарской солидарности, которые в моменты острых социальных схваток могли воспламеняться и на некоторое время даже брать верх над личными слабостями.

Когда-то в молодости он вместе с Томом Манном разъезжал по стране, выступая на митингах с горячими речами в защиту социализма. В 1919 году он побывал впервые в России и почувствовал огромный размах русской революции. Тогда он открыто восхищался Лениным и большевиками, но после того как он добился почетного положения и привилегий члена парламента, его революционный пыл ослаб. Он привык жить на широкую ногу, сорить деньгами, и Джон Уэст не раз оплачивал его долги, требуя от него взаимных услуг. Эштон понимал эту позорную зависимость от миллионера, но не мог порвать с ним до конца жизни.

Он понимал, что лейбористские лидеры вроде Хьюза и Саммерса предают интересы рабочего класса и что социалистическая программа лейбористской партии не более как ширма для прикрытия их оппортунизма. «Эти люди не социалисты. Они просто политиканы, многие из них впервые купаются в лучах славы и власти и смотрят на политику как на средство сделать карьеру», — говорит он. Однако делая эти правильные выводы, Эштон не порывает с лейбористами и отказывается вступать в коммунистическую партию. Эштону было слишком дорого его мещанское благополучие, он боялся нищеты и в свое оправдание тешил себя мыслью, что лейбористскую партию возможно превратить в настоящую социалистическую партию.

Уже на склоне лет Эштон вынужден был признать, что слишком долго цеплялся за эту иллюзию и только понапрасну растратил свою жизнь, что «путь лейбористов — это путь правых», а «между лейбористской партией и ее противниками разница лишь в ярлыке». Беседуя с одним из своих почитателей, молодым членом лейбористской организации, Эштон советует ему: «Если ты стремишься к социализму, а не к парламентскому креслу, то ты избрал не ту партию. Лучше иди к коммунистам». Но сам Эштон не нашел в себе мужества решительно порвать со своими заблуждениями и стать на правильный путь защиты интересов рабочего класса. Его карьера, непоследовательного, колеблющегося мелкобуржуазного политика, завершилась бесславно. Дряхлый, умирающий старик, Эштон уничтожает в своих мемуарах главы, посвященные разоблачению деятельности Уэста, с тем чтобы не быть неблагодарным к человеку, который так много сделал для его возвышения.

Как бы подводя итог всей его бесплодной жизни и борьбы, Фрэнк Харди упоминает, что после смерти Эштона Уэст назвал именем этого политического деятеля… одну из своих скаковых лошадей. «Этой лошади, — иронически замечает Ф. Харди, — не суждено было взять ни одного приза за все время, пока она принадлежала Джону Уэсту».

…Решив стать самым могущественным человеком в Австралии, Джон Уэст все свои помыслы сосредоточил на том, чтобы расширить и укрепить свою империю, «кровавую империю», как говорил его старший сын. Уэст не останавливается ни перед чем, чтобы достигнуть вершины власти. Он считал, что власть, осуществляемая издали, дает ему большее удовлетворение, поэтому «ему не нужна была слава, он хотел только власти — власти без славы». Он развил в себе крайнюю жестокость и мстительность. Карать всякого, кто осмеливался воспротивиться его воле, стало его привычкой, потребностью.

Уэст выбирал себе помощников среди подонков общества и возводил их на высокие посты: тем вернее они служили его целям. Он ценил людей лишь в той мере, в какой они могли служить его эгоистическим намерениям. Среди своих знакомых он не имел друзей, с кем он мог бы быть вполне откровенным.

Непреклонность и деспотизм проявлялись Уэстом не только в политике и деловых отношениях, но и в семье. Как всякий деспот, он был глубоко убежден в своей непогрешимости и правоте и поэтому не терпел ни малейшего неповиновения или проявления самостоятельности.

Но судьба всех деспотов одинакова — вокруг них образует я пустота. Так случилось и с Джоном Уэстом. Жестокость и эгоизм Уэста толкают на путь измены его жену, жизнь которой он изуродовал и превратил в сплошную цепь невыносимых страданий. Он выгнал из дому свою старшую дочь Марджори за то, что она против его воли вышла замуж за немца. Марджори погибла во время войны в фашистском концентрационном лагере в Германии. Старший сын Уэста, обозленный тем, что его заставили идти по стопам отца, которого он презирал как бесчестного и жестокого человека, опустился и в конце концов покончил жизнь самоубийством. Покинула Уэста и младшая, любимая его дочь Мэри. Ее угнетала обстановка бездушия, царившая в доме отца, а также праздность и бесцельность существования дочери миллионера. Мэри нашла свой путь, приняв участие в рабочем движении, вступив в коммунистическую партию. Перед ней открылись новые горизонты, она пошла по пути смелых людей, чтобы добиться счастья для всего человечества и покончить со злом, которое причиняют алчные и жестокие люди, подобные ее отцу.

История жизни Джона Уэста развертывается в романе Ф. Харди как беспощадное разоблачение всей капиталистической системы, порождающей дух взяточничества и коррупции во всех сферах государственной и политической жизни Австралии. Именно эту цель поставил перед собой, автор. В одной из своих статей Харди писал: «Целью моей книги было развенчание мифа о „демократическом западном государстве“ и разоблачение предательской роли социал-демократии в австралийском рабочем движении»[2].

Полное моральное банкротство Уэста и крушение созданной им «кровавой империи» — таково логическое завершение его жизненного пути, наглядно подтверждающее историческую обреченность Уэста и того общественного порядка, который его породил.

В последних главах Уэст предстает как человек, потерявший уверенность в правильности избранного им пути. Достигнув вершины могущества, он не чувствовал удовлетворения. Жестокостью своей он разрушил семью. Его сыновья не хотели и не способны были управлять империей, созданной им. Цель, которую он поставил перед собой — «стать самым могущественным человеком в Австралии», — оказалась недостижимой для него. Он не добился контроля над важнейшими отраслями промышленности и банками и не смог проникнуть в замкнутый круг «почтенных» миллионеров, являющихся подлинными хозяевами страны.

Представитель семейства одного из таких миллионеров говорит Уэсту: «Вы один из самых богатых и влиятельных людей Австралии — вы лично. Но подлинной властью обладают лишь крупные финансовые концерны. Они… всегда распоряжаются той партией, которая находится у власти… Они контролируют банки, тяжелую промышленность. Они хозяева страны».

Уэстом овладевал страх, когда он размышлял о будущем. Он видел, что его политическое влияние шло на убыль. В штате Виктория, где он когда-то чувствовал себя полноправным хозяином, коммунисты одерживали в профсоюзном движении победу за победой. Коммунистов он более всего боялся и ненавидел. Это люди, к которым ушла его любимая дочь Мэри, бросив его, Уэста, презрев его богатство и власть. Как же велика моральная сила этих людей, если они увлекли даже его дочь! Он считал, что коммунисты разрушили его личное счастье. Но еще больше Уэст боялся и ненавидел коммунистов за то, что они посягали на «священный принцип частной собственности».

Этот страх перед будущим, который испытывал Уэст на склоне лет, перерастал в боязнь за свою жизнь. Он ложился спать лишь с заряженным револьвером под подушкой. Боясь быть отравленным, он купил для себя козу, которую сам доил и носил при себе бутылку с козьим молоком, чтобы не есть пищу, приготовленную вне дома.

В фигуре Джона Уэста писателю удалось нарисовать образ большой художественной силы. В мировой литературе XIX и XX веков создано немало ярких и разнообразных представителей капиталистического предпринимательства. Мы знаем их по произведениям Диккенса, Бальзака, Золя, Драйзера, Горького, Арагона и многих других писателей. Джон Уэст займет свое достойное место среди героев капиталистической наживы, созданных этими писателями. В мировой литературе этот образ — несомненно новое явление, отражающее, если можно так сказать, современный этап капиталистического бизнеса, связанного с откровенным гангстерством и продажностью, господствующим ныне во всех сферах капиталистического общества и свидетельствующим о крайнем его разложении.

Растлевающей власти и богатству Джона Уэста противостоят прогрессивные силы, представленные в романе в лице Тома Манна, руководителя Социалистической партии штата Виктория, и его двух соратников: Эдди Корригана и Перси Лэмберта, секретаря союза моряков Джона Сомертона, левого лейбориста Мориса Блекуэла, коммунистов Джима Мортона и Бена Уорта, журналиста Клайва Перкера, горного инженера Дженнера и других.

Эти персонажи не получили в романе, быть может, достаточного художественного развития, но писатель и не ставил перед собой такой задачи. Она найдет свое решение в последующих произведениях Ф. Харди.

В этом же романе он сосредоточил свое внимание на разоблачении сил, препятствующих прогрессу человеческого общества, мешающих мирной жизни и счастью миллионов трудящихся в капиталистическом мире. Но мужество, честность и самоотверженность людей, противостоящих этим враждебным силам, с полной определенностью убеждают нас в том, что на их стороне правда, им принадлежит будущее. Это те люди, которых не смог ни подкупить, ни запугать Уэст и его шайка гангстеров. Они сильны своей верой в торжество дела рабочего класса, в победу справедливости над ложью и обманом, распространяемыми господствующими классами.

«Власть без славы» — первая часть задуманной писателем серии произведений, посвященных важнейшим проблемам нашей эпохи. В послесловии к мельбурнскому изданию романа Фрэнк Харди так определил свою задачу в связи с работой над этой серией: «Я буду писать, имея в виду основной непреложный факт нашего времени: что капитализм выполнил свое историческое назначение, гибнет в конвульсиях и на смену ему приходит более совершенный общественный уклад — социализм, при котором низменные наклонности человека постепенно исчезнут и пышно расцветут его безграничные способности и душевное богатство».

В тяжелых условиях приходится работать прогрессивным писателям Австралии. Перед ними возникает не только сложная, подчас неразрешимая проблема издания правдивых книг о жизни своего народа, но и проблема более или менее сносного существования. Нередко видные австралийские писатели вынуждены заниматься работой, отнюдь не связанной с литературой, чтобы обеспечить себе необходимый заработок. В 1960 году Фрэнку Харди, писателю с мировым именем, пришлось работать помощником кочегара на грузовом судне, чтобы заработать денег и приняться за новый задуманный им роман из морской жизни.

Но как бы ни были тяжелы эти условия, прогрессивная австралийская литература одерживает крупные победы и находит путь к сердцам миллионов простых людей. Ярким примером этому служит роман Фрэнка Харди «Власть без славы», получивший столь широкую известность в Австралии и далеко за ее пределами.

Роман Фрэнка Харди — произведение социалистического реализма, обладающее высокими художественными достоинствами. В романе содержится глубокий анализ основных направлений социальной борьбы в современном буржуазном обществе и раскрываются те силы, которые решат в конечном счете исход этой борьбы. Оно дает читателю яркое и многостороннее представление об австралийской действительности наших дней.

П. ФЕДУНОВ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ДОРОГА К ВЛАСТИ

_{(1890–1907)}

Рабочий человек, который отрекается от своего класса, стремится преуспеть и подняться выше него, вступает на путь лжи.

Чарльз Кингсли

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Люди сами делают свою историю, но они делают ее не так, как им вздумается, при обстоятельствах, которые не сами они выбрали, а которые непосредственно имеются налицо, даны им и перешли от прошлого.

Карл Маркс

Хмурым зимним днем 1893 года на пороге лавки под вывеской «Торговля чаем П. Каммина» стоял коренастый, чисто выбритый молодой человек. На нем был хороший костюм, целлулоидовый воротничок и темный галстук. Лавка помещалась на Джексон-стрит, главной улице пригорода Керрингбуш, расположенного неподалеку от Мельбурна, столицы колонии Виктория. В единственной маленькой витрине виднелся забытый цибик чая с прислоненным к нему картонным ярлыком.

Молодой человек подбрасывал на ладони левой руки блестящий золотой соверен. Против него на тротуаре стоял дюжий полицейский и, не отрываясь, следил за золотой монетой, которая все снова и снова взлетала вверх и падала на подставленную ладонь.

Наконец полицейский заговорил:

— Ваша лавка в моем участке. К нам поступили жалобы, что здесь работает тайный тотализатор.

Зимний ветер, врываясь в дверь лавки, трепал брюки молодого человека, и было, видно, что у него очень кривые ноги.

Издали именно эта кривоногость казалась самой разительной чертой его наружности, но при ближайшем рассмотрении сильнее всего поражали его глаза. Холодные, непроницаемые, словно отлитые из стали, они были слишком близко поставлены, глубоко сидели в орбитах и глядели колюче и зорко. Большие уши, расположенные очень низко на грушевидном черепе, придавали его лицу хищное выражение, усугубляемое выдающимся вперед подбородком; над высоким покатым лбом, точно петушиный гребень, торчал клок волос. Нос у него был прямой и острый, губы тонкие и всегда плотно сжатые. Ему было двадцать четыре года; звали его Джон Уэст.

Позади Джона в полутемной лавке стоял его брат Джо. Он был на год моложе Джона и сложением напоминал старшего брата, но в наружности его не было ничего примечательного.

Так же как и полицейский, он не спускал глаз с монеты, которая, поблескивая в полумраке, взлетала вверх и снова падала на ладонь Джона.

Джон Уэст ответил не сразу.

— Я вам уже сказал, — проговорил он громко и с расстановкой, — что здесь торговля чаем и больше ничего. — Глаза его не следили за монетой — они впились в лицо полицейского. — Взгляните сами, констебль Броган: в окне — цибик, на полках и под прилавком ящички и пачки чая. Торговля чаем. Кто-то наговорил на меня. Вам нужно только доложить, что произошла ошибка, и все уладится.

— Видите ли, мистер Уэст, мы обязаны расследовать все заявления. Нам сообщили, что почти каждый день и особенно по субботам в этой лавке полным-полно народу, но никто не покупает чаю. Я, может, и верю, но… гм… мне приказано обыскать лавку. — Броган наконец отвел глаза от взлетающей монеты и посмотрел Джону прямо в лицо. Тот, словно прочитав в глазах полицейского некий сигнал, внезапно перебросил ему золотой; полицейский подставил руку и ловко поймал монету. После этого констебль воровато оглянулся по сторонам и, покраснев как рак, опустил голову.

— Вы сами видите, что вас обманули, — сказал Джон Уэст. — Здесь просто торгуют чаем. Так и доложите, и все уладится.

Джо Уэст, напряженно следивший за разговором брата с полицейским, глубоко перевел дух, когда тот, сунув монету в карман, проговорил:

— Я доложу, что здесь торгуют чаем — и все.

Констебль Броган потоптался на месте, открыл было рот, словно собираясь что-то добавить, потом повернулся и зашагал прочь.

Джон Уэст дал констеблю отойти подальше, потом сказал брату:

— Я говорил тебе, что сумею все уладить, но я никак не думал, что это так просто. — Голос его, ровный и спокойный во время разговора с полицейским, теперь звучал глухо и напряженно. — Пойду потренируюсь в футбол. Запри лавку и смотри не забудь унести все билеты домой. — Он прошел в комнату за лавкой и вернулся со шляпой в руке. — Скажи маме, что я буду дома к шести.

Джон Уэст быстро зашагал по улице. Когда с ним поравнялся трамвай, он вскочил на открытую площадку. Трамвайная линия между Керрингбушем и Мельбурном была проложена недавно, и всякий раз, когда мимо проносился громыхающий, дребезжащий вагон, прохожие останавливались, чтобы поглазеть на это новшество.

Джон Уэст следил за руками вожатого, передвигающего рычаги, но мысли его были заняты не техническим устройством трамвая. Он испытывал какое-то новое чувство, какую-то окрыленность, еще не понимая толком, откуда она. Он знал одно: чувство это вызвано тем, что ему удалось сунуть взятку полицейскому.

Когда мода на тайные тотализаторы докатилась из Сиднея до Керрингбуша, многие, в том числе и его брат Джо, пробовали заняться этим делом, но полиция постоянно накрывала их. А вот он, Джон Уэст, сумел подкупить полицию. От этой мысли в нем пробуждалось смутное сознание власти. Какие-то новые жизненные силы заиграли в нем, как только он заставил полицейского отказаться от обыска. Раньше он думал, что полицейских надо бояться, что это люди, которые карают нарушителей закона, а теперь оказалось, что он может сторговаться с ними — по крайней мере с одним из них — за золотую монету.

Мимо проносились знакомые с детства картины, но он не замечал их: запертые на замок лавки с закрытыми ставнями; старые ветхие дома; ряды строений поновее; там и сям — брошенные недостроенные здания; надписи в окнах — «сдается»; кучка оборванных безработных перед станцией, где конка меняла лошадей, когда еще не был проведен трамвай; исхудалые дети, тихо играющие в канавах; старик пастух, гонящий коров с берега реки; закрывшаяся обувная фабрика; подводы, коляски, одноколки; длинная очередь угрюмых людей перед домом Армии Спасения, дожидающихся выдачи даровой тарелки супа; мужчины с бакенбардами, в цилиндрах, толпящиеся у запертых дверей банка, все еще надеясь на чудо, несмотря на объявление «Закрыто ввиду реконструкции». Джон Уэст слышал накануне, что несколько банков лопнуло и что «тяжелые времена», длившиеся уже три года, станут теперь еще тяжелей.

С самого детства, проведенного в Керрингбуше, Джону Уэсту знакомы были только темные, унизительные и отталкивающие стороны жизни.

В этом нищем, грязном пригороде семья его была одной из самых бедных. Дружил он и с рабочими, и с безработными, но охотнее всего водился с хулиганами.

Еще когда он и его два брата были мальчишками, полицейские частенько заглядывали к ним в дом; потом они попали в шайку воришек, и им нередко приходилось скрываться от полиции. А шесть лет тому назад пришли двое полицейских, надели наручники на старшего брата, Арти, и увели его.

Мать Джона Уэста, ирландка по происхождению, вскоре после приезда в Австралию вышла замуж за сына досрочно освобожденного каторжника. Тогда это была миловидная, с золотистыми кудрями девушка, но безысходная нужда и жизнь с пьяницей мужем быстро подорвали ее здоровье, избороздили лицо морщинами и посеребрили волосы.

Семейство Уэст ютилось на убогой улочке за Джексон-стрит, в ветхой бревенчатой лачуге с крохотным заросшим палисадником, зажатым между деревянным забором и крыльцом. Вдоль дома, с правой стороны, узенькая дорожка вела в тесный дворик.

На те гроши, которые уделял ей муж, миссис Уэст как-то ухитрялась сводить концы с концами. Утешение она находила только в своих трех сыновьях. Она по мере сил удовлетворяла их скромные потребности, но не могла дать им ничего, кроме самой необходимой пищи и одежды. По субботам она мыла их в корыте — в Керрингбуше ванна была невиданной роскошью. Она заботливо растила мальчиков, радовалась их первому лепету, восхищалась их умением забавляться без игрушек. Их послушание умиляло ее, а капризы, упрямство и шалости приводили в отчаяние. Когда они подросли, она послала их в школу; там они выучились грамоте и озорству.

Потом мальчики стали взрослыми, и с такой любовью посеянные семена принесли матери горькие плоды. Сыновья отдалились от нее, вышли из-под ее надзора. Когда они еще ходили в школу, ей не раз удавалось убедить себя, что они все-таки неплохие ребята. Правда, они то и дело пропускали уроки, особенно старший — Артур. Арти вообще был упрямец: уговоры, внушения, даже побои не действовали на него.

Мальчики росли во время земельного бума восьми десятых годов, когда население Мельбурна увеличилось до пятисот тысяч человек с лишним, а на том месте, где лет пятьдесят назад стояли одни палатки да три-четыре неприглядных каменных строения, вырос большой столичный город с красивыми зданиями. В пригородах, среди старых лачуг, появились тысячи новых домов. Воловьи упряжки, некогда тащившиеся по ухабистым дорогам, сменились конками и трамваями, плавно катившими по гладким железным рельсам, и поезда сновали взад и вперед между пригородами и сельскими округами. Коренных жителей страны уже не было видно; если изредка и встречался темнокожий туземец, то он просил милостыню или рылся в мусорном ящике, отыскивая объедки. А между тем до 1835 года, когда пришли белые, здесь, на берегах реки Ярры, темнокожие люди охотились и рыбачили, строили свои хижины и созывали совет племени. Те из них, кто не бежал в глубь страны, спасаясь от беспощадной цивилизации белых, развратились от соприкосновения с ней.

В восьмидесятых годах экспортная цена на шерсть была высокая. Земельные участки и дома баснословно поднялись в цене. Строительные компании напропалую спекулировали землей и подрядами, заключая контракты, зачастую остававшиеся на бумаге. Через земельные банки они продавали свои ничем не обеспеченные, дутые акции.

Во всем чувствовалось процветание. Мельбурн стали именовать «волшебной столицей — жемчужиной Юга».

В те годы пышным цветом расцвело и хулиганство. Чуть только темнело, молодые парни целыми шайками начинали слоняться по улицам; они били окна, барабанили в двери, приставали к прохожим, особенно к женщинам; иногда воровали, грабили, а бывали даже случаи изнасилования и убийства.

Джон и Джо Уэст вступили в местную шайку, а Артур примкнул к пресловутым «бувароос», где он оказался чуть ли не единственным членом банды, еще не сидевшим в тюрьме.

Тогда-то полиция и стала наведываться к Уэстам. Мальчиков беспрерывно подозревали в краже фруктов, битье стекол или еще какой-нибудь хулиганской выходке.

Миссис Уэст жила в вечном страхе, но все еще не теряла надежды, что сыновья уступят наконец ее настойчивым просьбам и подыщут себе честную, постоянную работу. Джон и Джо, хотя и с перерывами, но все-таки работали, Арти же никогда — он ухитрялся доставать деньги какими-то другими способами.

Предчувствие неотвратимой беды, все сильней и сильней терзавшее миссис Уэст, вскоре сбылось — Арти оказался замешанным в преступлении, более позорном, чем кража, чем грабеж или даже убийство: вместе со своими друзьями он был арестован по обвинению в изнасиловании.

Ужас и стыд охватили миссис Уэст при этом известии. Арти не отпустили на поруки, и она пошла навестить сына в тюрьме.

— Артур, скажи, что это неправда, — молила она. Артур не отвечал, он даже не смотрел на мать. Ему было стыдно, но он держался нагло и вызывающе.

Целую неделю миссис Уэст преследовало страшное видение: шестеро мужчин, и среди них Арти, тащат женщину в темный угол… И все же она пошла в суд и просила за сына. Она говорила, что он не такой уж плохой парень. Просто ему не повезло. Будь у него хорошая постоянная работа, и он был бы хороший. Жестокость приговора ужаснула ее: «смертная казнь через повешение». Но приговор был смягчен, его заменили наказанием плетьми и двенадцатью годами тюремного заключения. Артура Уэста увели в тюрьму, и там он получил пятьдесят ударов девятихвосткой по голой спине.

По ночам миссис Уэст иногда снилась эта картина или еще более ужасная — изнасилование, в котором участвовал ее сын (чему она всеми силами старалась не верить). Когда она навещала Арти в тюрьме, он выказывал только злобу и горечь, но она твердо решила помочь ему снова стать человеком, после того как он отбудет срок. Она говорила себе, что если и не в ее власти уничтожить рубцы на спине сына, то она поможет ему залечить рубцы, которые исполосовали его душу.

Миссис Уэст вся как-то съежилась от унижения, от злых пересудов за ее спиной. Муж ее после суда стал пьянствовать еще сильнее. Она кормила его — и только. Все ее заботы, все внимание принадлежали Джону и Джо; ею владела отчаянная решимость — уберечь их от беды.

В душе Джона Уэста преступление брата и понесенная им кара вызвали разнообразные чувства: стыд и жгучую обиду за семью, от которой отвернулись все соседи; еще больший, чем раньше, страх перед полицией и ненависть к ней; и еще одно чувство, смутное, затаенное, — желание во что бы то ни стало выбраться наверх, не остаться на дне. Джо отнесся к судьбе Арти со свойственной ему беспечностью: он недолго размышлял о ней. Отец же проявил полное равнодушие — в наказании плетьми он не видел ничего страшного: у его собственного отца тоже были рубцы на спине.

За день, за два до посещения тюрьмы миссис Уэст говорила мужу и сыновьям: «Вы пойдете со мной навестить Арти?» В другие дни имя старшего сына никогда не произносилось в семье. Джон или Джо иногда сопровождали мать, но отец ни разу не ходил на свидание с Арти.

Когда оба сына получили наконец работу на одной из обувных фабрик, миссис Уэст свободно вздохнула. «Они хорошие мальчики, — говорила она себе, — нужно только, чтобы им повезло».

Миссис Уэст не покидала надежда, что ее Джона ждет удача. В детстве он был такой славный ребенок, а когда подрос, стал мальчиком серьезным, неглупым, хотя несколько робким и безответным. Из-за постоянного недоедания он заболел рахитом, и ноги у него так и остались кривыми. В школе он учился лучше своих братьев. Арифметику и грамматику одолевал без труда, хотя и не отличался особой одаренностью. Зато он проявлял большие способности во всем, что касалось коммерции: когда школьники менялись своими скромными сокровищами, он никогда не оставался в убытке. Он хорошо играл в мраморные шарики и постоянно выигрывал. А когда ему шел одиннадцатый год, он смастерил себе ручную тележку и стал выполнять поручения матери и соседей; с соседей он брал плату за услуги — деньгами или натурой.

В первые годы ученья ему сильно доставалось от одноклассников. Иногда, вернувшись из школы, он горько плакал, уткнувшись в колени матери; но в старших классах все понемногу изменилось. Он сумел объединить вокруг себя крепких, сильных ребят, и они теперь дрались за него. Они служили ему надежной защитой, а случалось — и орудием мести для расправы с врагами.

Джон не раз говорил матери, что когда-нибудь он заработает кучу денег; тогда он позаботится о ней, и ей больше не придется трудиться с утра до ночи, не зная ни минуты отдыха. Она тешила себя мыслью, что так оно и будет.

Окончив школу, Джон сколотил тележку побольше и стал зарабатывать деньги, доставляя дрова со склада; кроме того, он занялся торговлей голубями. Он всегда старался отложить немного про черный день; прятал деньги в мешочек, часто пересчитывал их, а ночью клал под подушку. Он не пил, не курил, на девушек не тратился. Единственное, что он позволял себе, — это изредка поставить три пенса на лошадку. Но вскоре он обнаружил, что это невыгодно и что на скачках наживаются одни «жучки». Тогда он нанялся в агенты к одному букмекеру и стал собирать ставки среди своих товарищей — рабочих обувной фабрики; с каждой ставки он получал комиссионные, и к концу недели у него скапливалось несколько шиллингов сверх жалованья.

Джо скоро уволили, но он, видимо, об этом не тужил. Миссис Уэст пришла к убеждению, что Джо — просто лентяй. Джон проработал на фабрике до 1889 года, когда наступили тяжелые времена.

В 1889 году цены на шерсть упали, рынок был перенасыщен, земля и прочее недвижимое имущество обесценились. Экономический кризис начался с краха крупнейших строительных компаний; английские капиталисты, терпя убытки из-за кризиса, уже разразившегося в Англии, и зная, что в австралийской колонии дела идут все хуже и хуже, перестали вкладывать свои капиталы.

Безработица приняла угрожающие размеры. Спекулянтов, дельцов и банкиров охватила паника. Уделом безработных стали голод и отчаяние. Профсоюзы ответили на кризис волной забастовок. Самой крупной из них была стачка моряков 1890 года.

Экономический кризис не замедлил обрушиться всей своей тяжестью и на Керрингбуш; большая часть его тридцатипятитысячного населения осталась без средств к существованию. Почти все рабочие обувной фабрики, среди них и Джон Уэст, были уволены. Семейство Уэст, так же как и семьи других рабочих, еще глубже увязло в трясине нищеты.

Не удивительно, что Джон Уэст ликовал, успешно всучив полицейскому золотую монету. Теперь он мог утолить жажду власти, которая неприметно росла в нем все эти годы.

Надежда выкарабкаться из ямы, куда его бросила нужда и собственная беспомощность, впервые блеснула перед ним на втором году кризиса. Он хорошо помнил, как это случилось.

Была весна 1890 года. Он играл в карты со своими приятелями под навесом сарая на заднем дворе. Восемь оборванных парней сидели на ящиках вокруг самодельного стола и резались в покер.

На одном конце стола сидел он сам и сдавал карты. Ему недавно минуло двадцать один год, но он больше походил на подростка, чем на взрослого мужчину. Его темный костюм, купленный несколько лет назад, был потерт и изношен; вдобавок он успел из него вырасти. Рубашка тоже истрепалась; ни воротничка, ни галстука не было; от башмаков осталась одна рвань, но тем не менее было видно, что их чистили каждый день.

Если не считать серых непроницаемых глаз и кривых ног, скрещенных под столом, Джон Уэст мало походил на человека, который три года спустя подбрасывал на ладони соверен перед носом констебля. Стасовав замасленную колоду, он проворно и аккуратно сдал всем по пяти карт.

Слева от него сидел Джо; на нем были бумажные штаны и поношенная фланелевая рубашка.

— Сколько тебе, Джо? — спросил Джон, обращаясь к брату.

— Давай две, — ответил Джо.

Джон бросил ему две карты. Как и остальные, он играл без всякого увлечения. Покер — чисто азартная игра, а ни у кого из игроков не было денег.

— А тебе, Боров? — спросил он соседа Джо.

— Ну, давай три, — сказал Боров. Видимо, никто не помнил его настоящего имени. Под этой кличкой он давно уже обрел безымянность, присущую многим уголовникам. Боров был профессиональный вор и грабитель. Только год назад он отбыл двухлетнее тюремное заключение за соучастие в грабеже. Это был толстый, почти тучный мужчина, с пухлым носом «пятачком», заслужившим ему его прозвище. В наружности его было мало человеческого. Плешины на голове свидетельствовали об отвратительной болезни, которой он страдал. Его огромные волосатые ручищи торчали из коротких рукавов грязной рубашки; толстые пальцы неловко держали карты.

— А, черт, дай все пять, — сказал следующий партнер, Мик О’Коннелл. — Не идет и не идет карта. Несчастной пары, и той не дождешься.

Мик О’Коннелл, полный ирландец лет тридцати, не отличался ни опрятностью, ни чрезмерной честностью; говорил он с сильным ирландским акцентом, любил пошутить и был азартнейшим игроком. Его считали прирожденным лодырем. До полудня он валялся в постели и вообще засыпал в любое время и в любом месте. Лицо у него было круглое, румяное, рот большой. Мик, подобно некоторым другим безработным, умудрялся как-то существовать и даже кормить свою жену и четверых детей.

— С меня хватит, надоело, — сказал пятый игрок, Эдди Корриган, бросая карты на стол. Одет он был так же плохо, как и остальные, но производил приятное впечатление; это был австралиец ирландского происхождения — высокий, крепкий парень лет двадцати пяти, с правильными чертами лица и шапкой черных кудрей.

— А тебе сколько, Ренфри? — даже не взглянув на Корригана, спросил Джон Уэст, обращаясь к косоглазому подростку, одетому в бумажные брюки и замызганную рубаху; на голове его красовался рваный цилиндр.

— Давай четыре! Что же нам еще делать, как не просиживать штаны за картами? — ответил Ренфри. Он наклонил голову набок и прищурил косой глаз, пытаясь придать своему глуповатому лицу хитрое выражение. — Конечно, играй мы на деньги, я не стал бы прикупать четыре карты, когда другие берут по две и по три. Нет, Роберт Ренфри не из таковских.

— А мне три, — сказал Барни Робинсон. Этот был среднего роста, коренастый. Его круглое добродушное лицо обрамляли бакенбарды, а огромные усы с закрученными вверх кончиками придавали ему лихой вид. Он был полуграмотен, как и остальные, но одержим жаждой знания; поэтому он без разбора глотал любые книги, попадавшиеся ему под руку. Обтрепанный пиджак его был расстегнут, ибо на нем не осталось ни единой пуговицы. — Мой желудок начинает бунтовать, — добавил он. — Пора бы податься в ратушу — получить жратву.

— А ты ходи по утрам в Армию Спасения, — посоветовал Мик О’Коннелл. — Посидишь там с часок, послушаешь, как хвалят господа бога, а потом тебе дадут такой обед, какой и в Дублине не скоро сыщешь. Я и сам наедаюсь, да еще кое-что жене и детишкам приношу.

— Я прикуплю три, Джек, — сказал последний игрок, худой и бледный парнишка по имени Джим Трэси; он походил на узел тряпья, втиснутый между Барни Робинсоном и Джоном Уэстом.

Когда Джон Уэст, отсчитав три карты, протянул их Джиму, на кухонном крылечке появилась миссис Уэст — маленькая, худая, сутулая. Седые волосы ее были гладко зачесаны назад, лицо покрыто морщинами, губы крепко сжаты. Видно было, что эта когда-то кроткая, приветливая женщина постепенно становилась раздражительной и сварливой.

— Джон, Джо, сейчас же наколите мне дров! — крикнула она сердито. — Неужели я все сама должна делать?

— Ладно, мама, сейчас наколю, — рассеянно ответил Джо. — Подожди минутку.

Игра продолжалась, партнеры делали воображаемые ставки. Три туза Джона Уэста выиграли, и колода перешла в руки Джо.

Миссис Уэст, ворча себе под нос, подошла к кучке дров, лежавшей во дворе, взяла в руки топор с треснувшим топорищем и ожесточенно принялась колоть.

— В жизни своей не видала таких лодырей, — возмущалась она. — Два полена расколоть и то трудно, бесстыдники!

Игроки, услышав ее воркотню, оглянулись, но тут же снова занялись покером. Из-под топора вылетела щепка и попала миссис Уэст прямо в лицо; на щеке показалось немного крови. Она вытерла щеку передником и снова яростно заработала топором.

— Брось, мама. Я сейчас наколю, только дай доиграем, — сказал Джо, на минуту отрываясь от карт.

— Дождешься тебя, как же! До вечера печку не истопишь.

Она собрала в передник наколотые дрова, щепу и пошла обратно к крылечку.

— Лучше бы шли работу искать, чем целый день за картами сидеть, бездельники несчастные! — крикнула она через плечо.

— А вы, миссис Уэст, верно, с левой ноги нынче встали, — заметил Мик О’Коннелл.

Миссис Уэст остановилась.

— Ты бы помалкивал, Мик О’Коннелл. Тебе здесь совсем не место. Шел бы домой, к жене. Или работы поискал, позаботился о малых ребятах. — На пороге кухни она обернулась, посмотрела на игроков и вдруг сказала: — Я, помнится, говорила тебе, Боров, или как тебя там… чтобы ты сюда не ходил. Нам тут арестантов не нужно.

— Ах, не нужно? А ваш собственный сынок кто? Ваш-то Арти не арестант, что ли?

Миссис Уэст зашатало от этих слов, точно ее ударили по лицу. Джон Уэст вскочил и, перегнувшись через стол, схватил Борова за шиворот.

— Замолчи! Не смей этого говорить маме!

— Ты чего лезешь, сморчок? — Боров одним движением сбросил руку Джона и, поднявшись, в бешенстве уставился на него. — Отстань от меня, не то кости переломаю. — Он размахнулся огромной ручищей и так сильно толкнул Джона в грудь, что тот повалился на ящик, служивший ему стулом.