Роковое пророчество Распутина

Екатерина Барсова

Роковое пророчество Распутина

Пролог

Требующий возмездия поступает неправедно, вне зависимости от того, проявляет ли он это на деле, словом или же только замыслил.

Климент Александрийский

Он ощущал странное беспокойство с самого утра, это беспокойство поселялось в нем редко. Но если оно появлялось — пиши пропало. Беспокойство рождалось где-то в глубине души, как древняя интуиция первобытного человека, которую не стерли века цивилизации. Необходимость носить дорогой костюм, часы определенной марки, иметь атрибуты той самой сладкой жизни, о которой повествуют страницы глянцевых журналов, — все это входило под определение «российский олигарх». И было применимо к нему.

По-другому нельзя, если ты хочешь, чтобы тебя принимали за своего в узких кругах международной элиты — существуют правила игры, и будь добр, следуй этим правилам. Все в мире регламентируется и учитывается. И он это прекрасно понимал…

Подспудно он ждал звонка, почему-то казалось, что звонок развеет или подтвердит его худшие опасения. Что-то случилось в этом мире, но вот — что? Он пока не мог подобрать этому название. Мятный чай казался слишком сладким, а воздух слишком прохладным. Чересчур для весны. А весна никак не наступала. Впрочем, через пластиковые окна трудно было определить — как скоро эта весна наступит.

Он потянулся так, что хрустнули пальцы, и решил посмотреть сводку новостей. Но та новость, которая его беспокоила, не будет отражена ни в одной поисковой системе и не выйдет на первые полосы Гугла. Это другое. Строго засекреченный круг новостей, новости тоже могут быть «для своих», как гольф-клуб или закрытая пати. Куда посторонним вход строго воспрещен. Точнее — нежелателен.

Но телефон молчал. Вошел секретарь, положил папку с бумагами на стол и так же бесшумно удалился.

Наконец раздался звонок, которого он ждал. Это был человек, имевший к нему круглосуточный доступ. При первых звуках его голоса он сделал глубокий вздох, чтобы успокоиться, и досчитал до десяти — иногда это помогало, но не сейчас, когда ожидание уже превратилось в манию — беспокойство, что все пошло не так, как было задумано изначально. Но он услышал то, что ожидал.

— Нашлись материалы, связанные с Распутиным.

В горле пересохло, и он нетерпеливо кашлянул. А потом, выдержав легкую паузу, сказал:

— Надо отправить туда человека, и как можно скорее.

Глава 1

Полярная сова и глобус

Только стечение обстоятельств открывает нашу сущность окружающим и, главное, нам самим.

Франсуа де Ларошфуко

Надо было выходить из ванной, готовить завтрак и ехать на работу, но делать этого решительно не хотелось. Анна включила кран и сидела, слушая, как течет вода. Она всхлипнула и зажала рот рукой. Не хватало только, чтобы услышал отец.

С утра они уже крепко поругались. Ссора, как всегда, началась с пустяка, с того, что она, не сдержавшись, ответила ему. А отец, с запавшими глазами и трясущимися руками, со вчерашнего похмелья, был только рад разгоревшемуся огню. Анне казалось, что эти ссоры-скандалы нужны отцу позарез, они бодрят его, дают ему чувство значимости и власти. Тогда как Анну — опустошают и обессиливают. После таких ссор ей ничего не хочется — только лечь на диван, накрывшись пледом, и полностью отключиться от всего мира.

Разъехаться с отцом-алкоголиком, — никакой возможности. Их маленькую двушку ни один серьезный риелтор в разработку не берет, а если заниматься разъездом по-настоящему, то максимум, на что можно рассчитывать — две комнаты в ближнем Подмосковье. И все. Куда отец, естественно, ехать не собирался. Он вообще не хотел разъезжаться, а когда Анна заикнулась об этом, громко выругался и сказал, что она свободна и может укатывать на все четыре стороны.

После смерти матери отец ушел в окончательный запой. Мать его сдерживала, а когда ее не стало — стесняться было некого. Анна часто думала: за что ей такая жизнь? Утром она поднималась рано. Стараясь не столкнуться с отцом, быстро завтракала и вылетала из дома. Иногда даже на завтрак времени не было, приходилось уходить голодной и есть уже на работе.

Но сегодня звезды были явно не на ее стороне, так как, столкнувшись с отцом в коридоре, она сразу поняла, что тот находится в приподнято-взвинченном состоянии и ему нужна жертва. То есть она, Анна. Так все и получилось. Отец сделал ей замечание противным голосом, что на кухне она не убрала за собой тарелку, и в холодильнике пусто, и вообще в квартире она давно не убиралась и продукты не покупала. И не мешало б ей уже обзавестись семьей и съехать, а старого больного отца оставить в покое и дать ему жить и умереть спокойно. И что таких дурочек от науки, как она — полным-полно, а она просто никчемная старая дева. Что нужно было приобретать другую более хлебную и нужную специальность… Ну и все в таком духе. Специально, чтобы ее вывести из себя.

Анна сдерживалась изо всех сил, но все же ее губы задрожали, и она ринулась в ванную, чтобы там закрыться и смотреть, как течет вода. Это было ужасно глупо — поддаваться на дешевые провокации отца, но она ничего не могла с собой поделать. Такие стычки ранили ее до слез…

— Он над тобой измывается, а ты терпишь, — сердито говорил ее начальник Василий Курочкин.

— Ну не драться же мне с ним, — возражала Анна.

Она бросила взгляд на часы — надо быстренько приводить себя в порядок и выходить из дома — а то она опоздает на работу.

Анна закрыла кран и бросила на себя взгляд в зеркало. Ничего хорошего она там не увидела — лицо в красных пятнах от слез, бесцветные волосы, выцветшие брови и легкая россыпь веснушек на носу.

Мышь серая, охарактеризовала она себя.

«И еще синий чулок и старая дева», — добавил кто-то внутри нее голосом отца.

Анна взяла полотенце и промокнула лицо, а потом энергично растерла кожу. Теперь вид был не такой заплаканный. Чуть посвежее. Анна подавила вздох и, открыв ванную, быстрым шагом направилась в коридор.

— Не забудь сегодня хоть что-то поесть купить! А то меня с голоду уморишь. Ученка! — И отец рассмеялся ехидным смешком. После того как довел ее до слез — был бодр и свеж.

Анна сорвала куртку с вешалки, накинула на шею длинный шарф, поправила на плече сумку и рванула вперед, с силой хлопнув дверью. Собственно, это хлопанье дверью и было ее своеобразной формой протеста против отцовского деспотизма. К сожалению, почти единственной. Ну чем она могла ему ответить? Ругаться не умела, наказывать молчанием — смешно, и в самом деле — не драться же? Хотя Василий сказал, что он бы точно врезал ее папашке. Будь на ее месте.

— Ты не на моем месте, — отрезала Анна, — а на своем.

Лифт к ней не торопился, он деловито сновал вверх-вниз, перевозя людей. Она закинула шарф за плечо и понеслась вниз по лестнице, при этом один конец шарфа соскользнул на пол, и Анна чуть не упала прямо на ступеньки, если бы вовремя не схватилась за перила.

— Ну и ну, — покачала она головой. — Только перелома ноги мне не хватало…

В метро Анна всматривалась в лица людей, сидевших напротив. Иногда ее увлекала эта игра с угадыванием: чем занимаются эти пассажиры, как протекает их жизнь, о чем они думают и мечтают.

— Рыжикова, да ты фантазерка! — вертела головой ее студенческая подруга Ника Полетаева. — Ей-богу, что за мысли лезут тебе в голову.

— Обычные, — упрямо отвечала Анна. — Обычные мысли. А разве тебе не интересно — что за люди окружают тебя?

— Не-а, — мотала головой Полетаева, — ничуточки. Если это не касается лично меня, то совсем неинтересно. — При этих словах она задумчиво прикусывала указательный палец и устремляла вперед взгляд темно-голубых глаз.

— Полетаева, — бросала в ответ Анна. — Ты неисправима! Тебя интересует только собственная персона.

— Конечно… Это правильно…

— Ну нет! — возражала ей Анна.

На этом их спор, как правило, обрывался. Никто не хотел продолжать его. Несмотря на абсолютную непохожесть, почему-то с первого курса они подружились и частенько ходили вместе на разные мероприятия и тусовки. Правда, Полетаева выбиралась куда-то регулярно, а Анна лишь в свободное от учебы время.

— Нельзя быть такой серьезной, — встряхивала роскошными белокурыми волосами Полетаева. — Так ты никогда не выйдешь замуж. Мужчины не любят серьезных.

— Ну и плевать, — упрямилась Анна. — Кому надо, полюбит и так.

Ника Полетаева твердо знала: чего она в жизни хочет. Найти себе мужа, который обеспечит красивую яркую жизнь. Желательно за границей. Впоследствии этот пазл у нее сошелся идеально: она вышла замуж за швейцарца и в настоящий момент проживала в стране шоколада, сыра и альпийских лугов.

А их дружба свелась к обмену сообщениями в чатах и по электронной почте. И то — довольно редко.

Объявили ее станцию. А она, погрузившись в воспоминания, чуть не проехала!

Анна выше подняла голову и тряхнула волосами.

И вынырнув из переполненного вагона, почти бегом направилась к эскалатору.

Анна хорошо помнила тот момент, когда она впервые появилась на работе. Ее, аспирантку, направили совсем в другой отдел, но она по ошибке поднялась наверх, вошла в тесную комнату и остановилась как вкопанная.

Даже самой себе не могла бы она объяснить, что так прельстило ее в этом помещении.

— Пространство было каким-то особенным, — объясняла она потом Василию. Но тот только смеялся:

— Ну ты даешь, чем особенное-то?

Ну как это объяснить?.. Да, комнатка была маленькой, но через окно сверху падал какой-то необъяснимый свет — мягкий, рассеянный, как будто бы сквозь линзы… Как у Леонардо на его картинах. То самое знаменитое сфумато…

А здесь сфумато было повсюду. Все предметы словно парили в воздухе, преображенные этим светом…

А на шкафу стоял глобус с белой полярной совой наверху.

Анна не сразу заметила в углу высокого рыжего парня. Точнее — его голову, торчащую из-за шкафа. Он смотрел на посетительницу с удивлением. Она молчала, наконец он кашлянул, и Анна очнулась.

— Вы к кому? — раздался мужской голос, который показался Анне трубой иерихонской.

— К… вам, — нашлась она.

— Ко мне? — Обладатель зычного голоса изрядно удивился и вышел из-за шкафа. — Вы, девушка, точно адресом не ошиблись?

— Нет. Я — аспирантка, — прибавила Анна. — А вы?

— Я руководитель центра культурологических исследований российской государственности начала двадцатого века.

Решение пришло молниеносно.

— Я буду писать диссер по вашей теме. У вас есть аспиранты?

Вопрос этот поверг руководителя центра в шок. Он молчал. Потом потер пятерней подбородок, затем рука нырнула в волосы:

— Н-нет.

— Вот видите. А между тем аспиранты вам нужны. Ни один уважающий себя научно-исследовательский центр или структура не могут быть без аспирантов.

— Нужны-то нужны, да где их взять? Сейчас все больше по западной истории шуруют, забыли отечественную-то. Или такое наворотят, что диву даешься!

— Одна из аспиранток уже перед вами.

— У вас какая тема?

— Пока она точно не сформулирована, но можем подумать вместе с вами. Во всяком случае, культурология и государственность меня очень интересуют, — заявила Анна, у которой была тема: «Западноевропейская ментальность в XXVII веке».

Кому сказать, что ее очаровала сама комната — нездешняя, странная, прелестная? Все равно никто не поверит! Анне, у которой, собственно говоря, не было своего дома, — эта комната сразу пришлась по душе.

— А чай можно у вас выпить? — спросила она внезапно севшим голосом.

— Даже кофе есть. Не лыком шиты.

— Ну вот и спасибо на этом. Будем знакомы, — спохватилась Анна. — Рыжикова Анна.

— Василий Курочкин. А аспиранты центру и правда нужны. — И как бы упреждая ее вопрос, он поднял вверх руку: — Чуть позже обо всем переговорим. Но сразу говорю — руководитель я строгий. Так что без обидок, ладно?

— Обидок не будет.

— Вот и славненько.

— А почему у вас глобус с совой?

Курочкин почесал затылок:

— Слышала выражение: «Натянуть сову на глобус». Что означает подтасовку фактов и манипулирование источниками для обоснования своей точки зрения. Так вот, эта сова здесь как напоминание о том, что заниматься этим ни в коем случае не стоит. Настоящий ученый должен быть добросовестным и честным исследователем.

— Понятно, — улыбнулась Анна. — Наглядное пособие. А почему сова полярная?

И тут Вася Курочкин смутился.

— У Гарри Поттера такая же. А племянник обожает Гарри Поттера.

Но Ане показалось, что Вася сказал о себе.

С той поры и началась их странная дружба. Странная, потому что пощады Василий своей аспирантке не давал и частенько доводил Анну до слез придирками и дотошностью. Ей казалось, что он просто придирается. И незаслуженно — потому что хочет показать над ней свою власть. Самодурничает, как говорила про себя Анна.

Но когда у нее получалось, то Василий ее хвалил. Мог даже погладить своей ручищей ее руку. И голос его тогда становился медовым-медовым.

— Ну молодец, Анюточка! — тянул он. — Ты у меня самая умная и разумная.

И он часто ее выручал. Если Анне не хотелось идти домой, он разрешал оставаться на работе и спать на диванчике, в обход всех правил. И Анна, счастливая, засыпала на этом узком продавленном диване, который казался ей райской постелью. Только бы не быть дома с вечно пьяным отцом…

— Ты и в науку, наверное, пошла, чтобы от него подальше… — как-то брякнул ей Василий.

— А что? — покраснела Анна. — Нельзя?

Но на самом деле ей нравилось рыться в документах, искать факты, данные, которые потом складываются в стройную логичную версию или статью. Но об этом она никому не говорила.

На улице было холодно. Но, несмотря ни на что, Анна любила осень. Причем любую. И звонко-яркую, когда синее небо так красиво оттеняет разноцветные деревья, и начинающие холода, укутывающие город призрачной дымкой, и первый дождь. Она очень любила дождик, такой грустный, умиротворяющий… Никуда не надо спешить, а можно было забраться с ногами на кушетку и смотреть в окно.

Своей квартиры у Анны не было. Она жила с отцом-алкоголиком, периодически впадающим в запой и буянившим на полную катушку. В такие минуты он начинал петь «На сопках Маньчжурии», кричать, что он из потомственных казаков, все все кругом разворовали и вообще правительство — дрянь. Приличный человек только один — Жириновский, но ему никогда не дадут пост президента и даже премьера не дадут. А так бы он вместе с ним дошел бы до Индийского океана с отрядом казаков и омочил там ноги. В такие дни Анна оставалась ночевать на работе.

Центр находился в старинном здании восемнадцатого века в центре Москвы. Он был организован при одном из академических гуманитарных институтов и занимал три маленькие комнатки под чердаком. В одной комнатке находился архив, другая была библиотекой плюс чулан, а третья — рабочий кабинет, как гордо именовал это помещение Вася Курочкин.

Из дома Анна притащила норвежский плед с оленями. Большую чашку из семейного сервиза, оставшуюся после бабушки. Пару репродукций с картин, которые она повесила на стены. Плюс занавески, и комната приобрела жилой вид…

Дорога от метро до института занимала чуть больше десяти минут, накрапывал дождик. Сунув руки в карманы и обходя лужи, Анна рванула вперед…

Василий уже был на работе. Анна боялась, что он устроит ей выволочку за опоздание. Но Василий был в хорошем настроении, что в последнее время было почти редкостью. Он окинул Анну критическим взглядом, но не стал ей выговаривать за маленькие лужицы, мгновенно образовавшиеся на полу, а просто поджал губы.

— Сейчас вытру, — опережая его, сказала Анна. — Сей момент. Чай горячий?

— Только что поставил, — хмыкнул Василий. — Тебя ждал. Знал, что ты опоздаешь…