Человек из пробирки (сборник)

…Вдалеке блеснула золотом вывеска: «Григорьевский политехнический институт». Вот так сюрприз! Лидочка и не предполагала, что ее земляки настолько преуспели в роботехнике, что попали на международную выставку.

— Пойдемте посмотрим, — сказала она Володе.

У советского павильона тоже было много народу. По зеленому паласу ходил похожий на манекена неестественно бледный, высокий, голый по пояс робот в шортах, а рядом с ним колдовал молодой курчавый брюнет в очках. Он отдавал роботу команды, и тот послушно выполнял их — останавливался, шел назад, пятясь, поворачивал вправо и влево.

Лидочка и Володя остановились перед таблицей, стоявшей за перилами на треноге. На пей было написано: «ЧАРСИ — чувствующий антропоморфный робот системы Иконникова» и дальше маленькими буквами — кем и когда изготовлен.

— Как? В самом деле чувствующий? — простодушно удивилась Лидочка.

— А как же? Если ему наступить на мозоль, заорет не своим голосом.

Лидочка засмеялась.

— Имя-то какое придумали! — сказала она.

— Да, поломали мужики голову, чтобы лицом в грязь не ударить. И смысл есть, и звучит красиво, по-иностранному. И мы, мол, не лаптем щи хлебаем.

…Курчавый молодой человек, блеснув очками, громко объявил: «Это нашатырный спирт», — и поднес к носу робота пузырек. Тот медленно отворотил голову.

— Вы ему настоящего спирта поднесите, — посоветовали из толпы. Зрители засмеялись. Молодой человек тоже добродушно улыбнулся.

— Ну и как впечатление? — спросил Володя Лидочку, когда они выходили с выставки.

— Вы знаете, не очень, — подумав, призналась Лидочка. — Как-то все это… бездушно.

— Мертвечинкой припахивает?

— Пожалуй… Мне особенно роботы-няньки не понравились. По-моему, это глупая выдумка. Они, конечно, красивые, только все равно никакая машина не может заменить ребенку матери, или какие-то совершенно особые дети получатся.

— Это вы тонко подметили, Лидочка, насчет совершенно особых детей, да ведь инженеры мыслят по-инженерски. Их не интересует, почему некоторые мамы становятся столь плохими, что их можно будет скоро роботами заменять.

— Не хотела бы я дожить до таких времен, — сказала Лидочка.

— Тут еще не все перлы выставлены! Знали бы вы, в какие области проникает нынче роботехника! За рубежом, например, выпускают уже роботов-любовников и любовниц. Специально горячим молоком накачивают, чтобы телесность натуральнее воспроизвести.

— Кошмар! — проговорила Лидочка, неловко усмехаясь.

— Я не выдумываю! Мы с Гончаровым видели недавно рекламу в одном американском журнале. Что-то вроде: «Превосходная любовница для стеснительных мужчин с фантазией». И фотографии в разных ракурсах. Стопроцентная дама — от настоящей не отличишь. Впрочем, извините, — сказал он, заглядывая Лидочке в лицо, — это тема не для наших российских душ. Давайте-ка где-нибудь пообедаем, а потом в Третьяковку, как договаривались. Очень интересно для контраста.

…Два часа спустя они уже ходили по залам Третьяковки. Контраст по сравнению с выставкой оказался действительно впечатляющим. Как будто из заводского цеха попали в цветущий сад. Картины старых мастеров, бесконечно чуждые технологии, дышали подлинной жизнью.

Репин, Тропинин, Васнецов, Перов, Левитан…

Стояли подолгу у знаменитых полотен и молча смотрели, изредка обмениваясь впечатлениями. После каждой большой картины Лидочка только вздыхала и шла дальше за Володей. Все бы хорошо, если бы не обилие людей да мешавшие сосредоточиться заунывные голоса экскурсоводов, чем-то напоминавших роботов.

Отдел современной живописи… Скачущие по степи кони с всадниками, марширующие красноармейцы, черные иглы штыков… Много тревоги, движения, необузданной страсти. Безумный глаз быка, убиваемого матадором…

Распятый на кресте человек на фоне изломанных контуров объятого пожаром города. Человек висит спиной к зрителю. Это что еще за художественный выверт? И вдруг пронизанный солнечным светом мирный горный пейзаж, тоненькая женская фигурка со вздувшимся пузырем подолом платья. Ветер и солнце…

В отделе древнерусской живописи их внимание привлекла небольшая икона с изображением Божьей Матери.

Лидочка успела устать от хождений, поэтому смотрела экспозиции в этом зале не очень внимательно. Но вот они остановились перед простой деревянной иконой, и Лидочка вдруг испытала внезапное чувство острой жалости к этой женщине, прижавшей к груди младенца, — такая пронзительная скорбь сквозила во всем ее облике и в то же время так кротко и мудро смотрели ее большие голубые глаза. Лидочка была поражена. Пожалуй, пи один из портретов, увиденных ею в других залах, не производил на нее такого сильного впечатления. Древнему художнику непостижимым образом удалось с помощью простых линий и красок передать то, что редко удавалось и прославленным мастерам реалистической живописи, — чувство утраты. А как знакомо было это чувство Лидочке!

— Здорово, правда? — негромко сказал стоявший рядом Володя.

Лидочка молча покивала.

— …Обратите внимание на наклон головы, — говорил тихий мужской голос сзади, — очень выразительная деталь…

— Это тоже входит в канон?

— Да… но каждый художник имел определенную свободу и в рамках канона. Тут, видите ли, какая идея… Божья Мать знает, что ждет ее сына, и понимает неизбежность и необходимость этой жертвы. Пожалуй, самый трагический образ в мировой живописи…

В зале было сумрачно и тихо, неслышными шагами ходили посетители. Эта торжественная тишина, и скорбное женское лицо в траурной головной накидке, и воркующий интеллигентный голос за спиной действовали завораживающе. Хотелось стоять, смотреть и никуда не уходить…

Вечером, когда уже начало темнеть, они погуляли немного по Красной площади. Высоко в сером небе сияла рубиновая звезда Спасской башни. Напротив, бугрясь колокольнями, высился ярко освещенный прожекторами храм Василия Блаженного. У Мавзолея толпились люди, ожидая смены караула. Солдаты, стоявшие у входа, могли показаться застывшими изваяниями, если бы не их посиневшие от холода скулы, выдававшие живую, чувствующую человеческую плоть. Лидочка испытывала вдвойне необычное чувство — оттого, что она впервые на этом уникальном, известном всему миру месте земли, и оттого, что рядом с ней двойник ее мужа, даже не подозревающий, с кем его свела судьба. Лидочка немного рассказала о себе. Рано потеряла родителей оба погибли в автомобильной катастрофе, — жила у тети, одинокой женщины, страдавшей диабетом. Окончила школу с золотой медалью, хотела поступить в МГУ на филологический, но не решилась оставить тетю и поступила в библиотечный техникум. Потом тетя умерла, и она вышла замуж, потому что одной жить было тоскливо. С мужем и повезло и не повезло. Человек он серьезный и внешне симпатичный, даже красивый. Бес толкнул Лидочку, и она добавила, покосившись на Володю: «Немного на вас похож. Такой же высокий блондин. Но ужасный рационалист, ничем, кроме работы, не интересуется и, беда, совсем не любит детей». «Да, — заметил тут Володя, — чахнет наша мужская порода — то безответственные разгильдяи, то супердеятели, занятые карьерой». «А вы себя к кому относите?» - спросила с улыбкой Лидочка. «Раньше, пожалуй, ко вторым тянулся, да жизнь подкорректировала мозги». «Это история с цехом?» — сказала Лидочка. «Не только. Была там еще одна история на грани невероятного».

У Лидочки сквозняком прохватило в груди. Сейчас расскажет! Но Володя промолчал, а потом они стали говорить совсем на другую тему…

Остаток этого вечера они провели в небольшом кафе-чебуречной, на которое набрели, блуждая по московским переулкам. Посетителей здесь было немного, и Лидочка с Володей заняли отдельный столик в углу. Гардеробщик-швейцар объяснил, что заведение открылось несколько дней назад, и многие еще не знают о его существовании.

Это было типичное современное кафе, стилизованное под старину сводчатые потолки, дубовые столики и скамейки, над столиками висячие ажурные фонари с цветными стеклами. В отдельной нише в стене располагался буфет с кассой и спиртными напитками. Володя принес две громадные порции чебуреков, при виде которых у Лидочки разыгрался аппетит. Она основательно проголодалась после прогулки.

— Пить что-нибудь будем?

— Сок, если есть. Вино я совсем не могу.

Володя улыбнулся.

— Смотрите, какое совпадение! Я тоже не могу.

Он сходил в буфет и вернулся с двумя бутылками виноградного сока.

Выпили сока, съели чебуреков, которые оказались очень сочными и вкусными. Володя стал рассказывать, как в детстве, когда ему было пятнадцать лет, пьяные парни затащили его на деревенскую свадьбу и напоили самогоном, как ему было потом скверно — мать еле отходила.

— Есть такие дураки, — с неодобрением сказала Лпдочка.

— К сожалению, есть, но лично я этим оболтусам очень благодарен за науку. Они у меня на всю жизнь отбили охоту к спиртному.

…Что-то муж никогда ничего такого о себе не рассказывал. Он вообще ничего не говорил о своем детстве, словно никогда не был ребенком.

— …Но откровенно говоря, у меня плохая наследственность, — сказал вдруг Володя.

— Как так?

— Да так. У меня был родной брат-алкоголик. Умер четыре года назад.

Он стал рассказывать о брате, и Лидочка внимательно его слушала. Звали брата Юрием. Он с детских лет страдал хронической болезнью печени. При таком заболевании пить, естественно, нельзя, и брат до двадцати лет действительно не брал в рот спиртного. А потом, как Володю в детстве, легкомысленные друзья угостили его вином, и произошла катастрофа. У Юрия вспыхнула страсть к спиртному. Он стал попивать, а потом и вовсе запил.

Много раз после пьянок его отвозили в тяжелом состоянии в больницу, уговаривали, пытались даже лечить — ничего не помогало. Подержится немного и снова начинает пьянствовать. Так и слег.

— Хотите, покажу фотографию? — сказал Володя, как-то странно посмотрев на Лидочку. Он покопался в кармане и вынул оттуда небольшую фотографию.

— Это он на паспорт снимался, еще до запоя.

Лидочка взяла протянутую фотографию и ничего не поняла.

— Так это же вы?

С фотографии на нее смотрело юное, очень красивое и немножко печальное Володино лицо.

— Нет, это мой брат.

У Лидочки перехватило дыхание. Несколько секунд; она как завороженная смотрела на фотографию, совершенно уже ничего не понимая. Сердце у нее часто и тревожно стучало. Она медленно положила фотографию на стол.

— Как похожи… Значит, вы были близнецы?

— Да, так называемые однояйцевые близнецы. У нас с ним все до капли совпадало: внешность, вкусы, привычки. Только я слегка прихрамывал от травмы, полученной в детстве. Нас знакомые только так и различали.

Он спрятал фотографию и сказал со вздохом:

— Ужасно не повезло Юре. Была редчайшая, уникальная возможность спасти его.

— Какая возможность?

Володя долго сидел задумавшись, потом сказал:

— Гончаров хотел ему новую печень пересадить, да сроки не сошлись. Он и пил-то отчасти потому, что думал, что долго не проживет с такой печенью. Все одно, мол, помирать.

Он опять помолчал, глядя сквозь Лидочку отрешенным взглядом.

— Удивительные дела происходят иногда на белом свете, но люди ничего о них не знают. Если мы познакомимся с вами поближе, расскажу вам кое-что интересное.

Лидочка догадалась, что история с братом имеет какое-то отношение к ее мужу, но выспрашивать подробности не решилась. Может быть, стоило прямо сказать Володе, кто у нее муж? Лидочка поколебалась немного и не сказала. Не хватило духу.

Они опять ели чебуреки и пили сок, но Лидочка потеряла интерес к еде. Все эти таинственности основательно взбудоражили ее. Могла ли она даже помыслить, отправляясь в Москву, о том, что ждет ее здесь? Нет, они не шпионы — ни тот, ни другой. Тут что-то совсем-совсем иное.

Поговорили о живописи, о том, что видели в Третьяковке, потом перешли на литературу и нашли много общего во вкусах. Лидочка пожаловалась, что молодежь совсем не читает классику. За дрянными детективами — очередь, а Пушкин новехонький стоит — академическое издание, и в то же время в магазине классику купить невозможно — стали вдруг престижными домашние библиотеки. Ничего не понятно.

— Почему же? Понять можно, — сказал Володя. — Люди подчас тратят бешеную энергию, чтобы обзавестись внешними признаками личности, самоутвердиться, и мало заботятся о накоплении духовных богатств — они же не видны.

— Да, да, — кивала, соглашаясь, Лидочка.

Она опять вспомнила своего мужа, который утверждал, что человек должен заниматься конкретной, практической деятельностью, производить материальные ценности, а не заниматься самокопанием. Даже ей, своей жене, он не раз советовал бросить библиотеку и перейти к нему на завод, хотя бы в отдел технической информации, если уж она так любит бумажную работу. Нет, они совершенно разные люди…

— Тем не менее посидеть вот так в кафе приятно, а?

— Приятно, — улыбнувшись, согласилась Лидочка.

Они пробыли в кафе до закрытия, отдохнули и наговорились. Потом шли по какому-то бульвару среди покрытых снегом деревьев и очутились на улице Горького недалеко от гостиницы «Центральная». Лидочка прочла табличку на углу: «Страстной бульвар». «Какое чудесное название!» — подумала она. В Григорьевске почти и не осталось улиц со старыми названиями. Все попереименовали.

Тихо падали редкие снежинки, переливаясь в свете уличных фонарей. Далеко впереди над Красной площадью горело желтое зарево. Они обогнули заваленный снегом памятник Юрию Долгорукому и остановились в черной тени у скверика.

— Спасибо, дальше я сама дойду, — сказала Лидочка, протягивая Володе руку. — А то вам еще добираться.

Володя взял ее руку в перчатке и прижал к губам.

Они смотрели друг другу в глаза, молчали и улыбались. И промелькнула у обоих одна и та же искусительная мысль, и почувствовала Лидочка короткое движение с его стороны и инстинктивно отстранилась.

Володя все еще держал ее руку, и тогда она, улыбнувшись, нажала ему пальцем на нос и высвободила руку.

— До завтра, — сказала она, сделав два раза ладошкой.

— До завтра.

Он сунул руки в карманы и, повернувшись, пошел широким мужским шагом, чуть заметно прихрамывая.

«Почему они оба хромают?» — думала Лидочка, глядя ему вслед. Смутное, дурное подозрение зародилось в ее душе, вызвав вспышку неосознанного, почти мистического страха, но тут же исчезло, не оформившись в конкретную мысль.

Придя в номер, Лидочка переоделась в халат и со вздохом села за телефон. Нужно было звонить мужу, а звонить ужасно не хотелось. Наконец Лидочка набралась смелости и сняла трубку.

Знакомый ровный голос в трубке сказал:

— Главный инженер Колесников слушает.

Вот он, весь тут! Даже дома он «главный».

— Здравствуй, Владимир, это я, — стараясь оставаться спокойной, заговорила Лидочка.

— Наконец-то. Спасибо, что вспомнила.

— Понимаешь, первый день, столько впечатлений, — начала привычно оправдываться Лидочка.

— Понимаю. Пробегала по магазинам и забыла о договоренности. А может быть, это кто-то помог тебе забыть?

Последнюю фразу Владимир Сергеевич произнес достаточно многозначительным тоном для того, чтобы у Лидочки сразу запылали щеки. Она запнулась, боясь, что если опять начнет оправдываться, то муж все поймет.

Сколько раз за последнее время он пытал ее подобными вопросами! И каждый раз она приходила в полную растерянность, испытывая чувство стыда и унижения.