Волшебники в бегах. Часть 1

— Именно кулаками, — жестко ответила колдунья. — Кто же по доброй воле с деньгами расстанется?

— Да ну, жалко мне людей. Они такие трогательные… Специально, представляешь, стали через мой мост ездить — и ведь не боятся сверзиться с того, что ты от него оставила! — чтобы на чай напроситься.

Ирма подумала, вздохнула и закончила:

— Да только я его тут не выращиваю. А чай нынче дорог.

— Сколько с меня за три чашки? — съязвила колдунья.

— Не мели ерунды, — проворчала гостеприимная хозяйка.

Внимание Линн привлек небольшой хрустальный шарик в серебристой оплетке такой изящной работы, что у девушки дух захватило от восхищения. Забыв, что не собиралась ничего трогать, она сняла шарик с серебряной же подставки и повернула его к свету.

— …а он мне говорит, жестянка эдакая: «Богомерзкая тварь вроде тебя не имеет права на жизнь!» Ну, я, понятное дело, обиделась…

Шарик был не совсем прозрачный, внутри него клубилась тонкая текучая дымка: розовая, желтая, зеленая, голубая… Цвета плавно переливались из одного в другой, порой скрещивались, создавая изумительной красоты оттенки. Их пляской можно было любоваться вечно.

— …а он шмыг на елку! Ой, слышала бы ты, с какими воплями он потом с нее сползал! Оказалось, высоты боится. А от иголок его даже латы не спасли! Сидел, стонал и выковыривал… — Веселому смеху колдуньи вторил низкий хохот Ирмы.

Она не заметила, в какой момент медленно клубящаяся зеленая дымка взвихрилась бешеным водоворотом, потянула вглубь, где с изумрудного марева взгляд срывался в бездонную черную дыру… Линн тихо вскрикнула и упала.

— …Очнись, очнись сейчас же! Где ты взяла эту пакость?! — Кто-то методично хлестал ее по обеим щекам. Линн с трудом разлепила веки и уперлась прямо в разноцветные глаза колдуньи, в которых горел злой оранжевый огонь. Но не только он…

Да, это была тревога.

Тревога за нее.

От изумления Линн чуть снова не лишилась чувств.

— Что это такое… было? — добавила девушка, когда ее взгляд сфокусировался на осколках хрусталя и ошметках серебряной проволоки — все, что осталось от красивой ловушки для доверчивых дурочек вроде нее. Да уж, она явно не проявила чудеса благоразумия.

— Кто тебя просил совать свой нос…

— Отстань от девочки, Ло! — рыкнула Ирма. — Ей и так досталось. И потом, ну чем она виновата?

— А кто виноват?! И откуда у тебя эта мерзость?

— Я помню, что ли? Подарил кто-то. Сама видишь, сколько тут всего… Натащили в благодарность.

— Хорошенький подарочек, — покачала головой колдунья. — Убила бы на месте за такие подарочки.

— Ладно тебе… Я-то не чаровница, откуда мне знать, что опасно, а что нет? Ты, девочка, пойди полежи, очухайся, — обратилась Ирма к Линн.

Девушка решила последовать совету, дабы избежать очередной выволочки. К тому же у нее кружилась голова и подкашивались колени. Сквозь полудрему она услышала тихий вопрос Ирмы:

— Кто она? Раньше я этого юного дарования рядом с тобой не видела.

— Мы просто давно не встречались, она у меня уже несколько лет.

— Твоя ученица?

— Нет. Просто служанка. Я не беру учеников. С какой бы стати? Но мне понадобилась помощница. Ты же знаешь, я не большая любительница тратить время на хозяйственные дела.

— В таком случае меня удивляет, что ты не обзавелась служанкой раньше.

— А, — махнула рукой Лорисса, — одно дело домашняя прислуга, но разве им можно толком доверять? Кроме того, видишь ли, мне подошла бы не всякая девица. Мне нужна была, во-первых, не болтливая, потому что идиотских сплетен обо мне и так ходит достаточно; во-вторых — некрасивая, чтобы поменьше перед зеркалом вертелась; в-третьих — трудолюбивая, чтобы занималась делами и не тратила времени на всяческие глупости. И наконец, в-четвертых, сообразительная, но не слишком умная, так как это, поверь мне на слово, не лучшее качество для служанки, но и не полная дура, поскольку таковых я не выношу.

— Впечатляет, — хмыкнула Ирма и, изобразив неопределенный жест в сторону кровати, поинтересовалась: — Ну и где же ты сие скопище достоинств откопала?

— Да я особо не усердствовала в поисках, — отозвалась колдунья. — Как-то само собой вышло. Я возвращалась из Северного пояса[4], и моя лошадь потеряла подкову на тамошних каменистых дорогах. Ирма, не поверишь, я считала, что хуже бриатарских дорог быть не может в принципе, но в графстве Ольдэ их состояние превосходит всякое воображение. Удивительно, что бедное животное не переломало себе ноги на валунах. Там не лошадь нужна для передвижения, а горный козел…

— И что же ты сделала, оказавшись на полпути с неподкованной лошадью?

— Ирма, милая, как ты думаешь, что я могла сделать в этой ситуации? — ласково спросила Лорисса. — Дотащилась до ближайшего поселка и нашла там кузнеца! Он представлял собой жалкое зрелище.

— Кто, поселок или кузнец?

— Оба! Ольдэ — одно из беднейших графств, потому что на булыжниках ничего полезного не растет, да и с промышленностью там плохо. Не знаю, куда смотрит граф Ольдейский, но, в общем-то, это его трудности. В этом поселке я Линн и увидела. Вернее сказать, я увидела нечто не поддающегося определению пола и возраста. Там все жители выглядят примерно одинаково: бесформенные балахоны и длинные лохмы. Прибавь к этому десяток бегающих по двору и орущих детей, и ты поймешь, почему мне захотелось поскорее оттуда убраться. Но приходилось ждать, пока не подкуют лошадь. В дом меня не пригласили, чему я не особо огорчилась: посещение хлева не входит в число моих любимых занятий. Стою я посреди двора и вижу, как кто-то, по-видимому, все же женщина, так как даже в Ольдэ мужчины стиркой не занимаются, несет огромную бадью со свежевыстиранным бельем. Внезапно под ноги ей выкатывается облезлая собака, чудом спасшаяся от кучи детей, бадья выскальзывает у нее из рук…

Одеревеневшими от ледяной воды пальцами Линн отжала грубое полотно и выпрямилась, с трудом разогнув ноющую спину. Гора белья с утра, разумеется, сильно поубавилась, но все еще оставалась внушительной. Девочка прикрыла рукой глаза от солнца и посмотрела вдаль, за реку. Конечно, ничего нового она не ожидала увидеть в до боли изученных каменистых пустошах, но все же это было хоть какое-то развлечение в завале хозяйственных работ.

На вершине дальнего холма, по которому стелилась дорога, появилась черная точка. Всадник, с удивлением отметила Линн. Надо же, здесь так редко кто-либо ездит. Она прищурилась, пытаясь получше рассмотреть неведомого путника, но тут каменная гряда скрыла его, и Линн потеряла к нему интерес. У нее было еще много работы. Вздохнув, она погрузила в воду очередную рубаху и принялась тереть ее мыльным корнем. От непрерывного стояния в ледяной реке у нее стыли ноги, а поясница болела почти постоянно, но иначе пришлось бы убирать хлев. Из двух зол Линн предпочитала стирку. Здесь, по крайней мере, чисто и пахнет сухими травами. И никто не кричит над ухом и не подгоняет.

Линн отжала последнюю рубаху, кинула ее поверх остального белья, тихо ругаясь сквозь зубы, подхватила тяжеленную бадью и стала подниматься по косогору к дому. Наверху она вскинула голову и едва не окаменела от неожиданности: посреди двора стояла, нетерпеливо постукивая носком изящного ботинка, незнакомая женщина, невысокая и темноволосая, в красивом темно-зеленом платье с богатой вышивкой по подолу и теплом черном плаще. По ее лицу возраст не угадывался: больше восемнадцати, но меньше тридцати. Это, верно, ее Линн не так давно заметила на горе. Из отцовской кузни доносились возня и ржание: скорее всего, лошадь путешественницы лишилась подковы, что и задержало женщину в их забытом богами поселке.

В этот момент из-за угла дома выскочила дворовая псина, которая должна была отпугивать чужаков, но чаще оказывалась жертвой развлечений младших братьев Линн. С достойным лучшего применения усердием они пытались научить ее подавать лапу. Бедное животное, как видно, с родной лапой расставаться не желало, потому и пряталось от юных дрессировщиков по всей округе. На этот раз ее спасение обернулось для Линн плачевно: собака ткнулась ей под ноги, девочка потеряла равновесие и выронила бадью. Свежевыстиранное белье вывалилось в пыль. У Линн не осталось сил даже на то, чтобы выругаться. Братья предусмотрительно сбежали, чтобы не попасться под горячую руку родителям, но у нее такой возможности не было.

— Гвендолин! — Из дома, привлеченная шумом, вышла мать с длинной ложкой в руке. — Что ты натворила, неуклюжая девчонка?! Тебе скоро замуж, а ты так ничего и не умеешь, распустеха!

Линн с отсутствующим видом выслушала поток «комплиментов» в свой адрес, согласно покивала и принялась собирать разбросанное белье. Мать выговорилась и замахнулась ложкой, дабы огреть нерадивую дочь по затылку, но тут — да, день выдался богатым на непредвиденные события! — путешественница проворно вскинула руку, останавливая замах, и холодным звучным голосом спросила:

— А на что вам, собственно, такая никчемная помощница?

— Ой, да ни на что, ваша милость! — ответила разъяренная мать. — Вона, через пару годков еще пяток таких же неумех подрастет. И всех накорми, одень да замуж выдай!

— Тогда, быть может, вы согласитесь мне ее продать?

— Тут из кузни вышел хозяин дома с моей заново подкованной лошадью, обозрел мизансцену и спросил: «Шо тут деется?» Ну я и объяснила: так, мол, и так, мне нужна помощница, ваша дочь вполне годится на эту роль, и раз уж вам она без надобности, я готова ее купить. Кузнец остолбенел, потом с трудом выдавил: «Дак как ваша милость изволит пожелать!» Я отсыпала ему десяток серебряных монет…

— Хватило бы и пяти, — заметила Ирма.

— Да он и одну-то в своей жизни вряд ли видел! Но это было не важно. Сама не знаю, что меня дернуло так поступить, но отказываться от своих слов я не собиралась…

— Поедешь со мной? — спросила женщина. Линн неожиданно оказалась совсем близко к ней и как завороженная уставилась на надменное прекрасное лицо, на котором выделялись большие разноцветные — девочка никогда таких не видела — глаза: один золотисто-желтый, другой — темно-карий, почти черный.

Поедет ли она? Вырваться из этой деревни, носить красивую одежду, есть хорошую пищу, а не то, что боги пошлют, больше никогда не заниматься тяжелой работой, но главное — увидеть и узнать столько нового… Поедет ли она?! Да она босиком побежит за этой чудесной доброй незнакомкой, даже если та отошлет ее от себя в ближайшем приличном графстве! Уж она придумает, чем прокормиться и заработать на жизнь, дайте только возможность…

— Поеду! — громко и отчетливо ответила Линн.

Женщина усмехнулась и изящно вспрыгнула в седло.

— Забирайся на лошадь позади меня. — Она протянула руку. — Или ты хочешь что-нибудь с собой взять?

— Нет! — помотала головой Линн и неловко взгромоздилась за спину своей новой хозяйки. Та тронула каблуками бока лошади.

— Тебя зовут Гвендолин?

— Да.

— Да, моя госпожа. У тебя дурные манеры. Точнее сказать, их нет вовсе. Но это поправимо. Твое имя слишком длинное. Как бы его сократить… хм… Можешь сама придумать.

— Обычно меня называют Линн… госпожа, — поспешно добавила девочка.

— Это подходит. Меня зовут Лорисса. Я маг.

— Отмытая до скрипа и переодетая в нормальное платье вместо тех жутких обносков, она оказалась вполне ничего. Страшненькая, правда: тощая, с длинными светло-рыжими волосами, отродясь не знавшими, что такое прическа, и блеклыми серыми глазами. Но вид у нее был сносный. Конечно, пришлось усиленно поработать над ее манерами, научить читать и писать, есть с ножом и вилкой и еще кое-чему по мелочам, но конечный результат, в целом, оправдал мои усилия. И вот уже шестой год я пожинаю плоды своих стараний.

— Она, кажется, тоже не жалеет?

— С чего бы? — фыркнула Лорисса. — Я вытащила ее из той гнусной дыры…

— Так вы обе, значит, вполне довольны жизнью.

— Ну да.

— Не похоже.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась колдунья.

— Послушай, Лорисса, — Ирма вздохнула, — невзирая на общепринятое мнение об умственных способностях троллей, вернее, об отсутствии таковых, я все-таки не полная дура. Ты появляешься здесь, на этой далекой от основных трактов дороге, верхом, с багажом, рассчитанным на долгое путешествие, вдобавок белая как полотно, нервная, злая и расстроенная. Создается впечатление, что ты очень торопилась уехать. И при этом ты заявляешь, что у тебя все хорошо? К чему тогда такая спешка?

Лорисса побарабанила пальцами по столу.

— Видишь ли, Ирма, — осторожно начала она, — меня хотят убить.

— За что?! — рыкнула троллина. — Кто?!

— Кеннет из Аридана. Знаешь такого?

— Ло, что бы ты ему ни сделала, — медленно произнесла Ирма, — ты выбрала чрезвычайно неприятный способ самоубийства.

— Однако же ты весьма низко оцениваешь мои способности, — зло усмехнулась колдунья.

— Я весьма трезво оцениваю ситуацию.

— Ты о ней еще ничего не знаешь, — огрызнулась Лорисса.

— Узнаю, если ты расскажешь. Впрочем, я не настаиваю. Хочешь оставить подробности при себе — оставь.

Лорисса задумчиво посмотрела в спокойные разновеликие глаза троллины. Немногие видели в них то, что сейчас видела колдунья. От века сложившиеся и уже навязшие в зубах представления не позволяли оценить въедливый ум и проницательность Ирмы, упрятанные под гротескную внешнюю маску.

— Я расскажу, — наконец проговорила она. — Думаю, излишне упоминать о том, что все это должно остаться между нами…

— Лорисса, помилуй, — фыркнула Ирма. — Кому я тут могу выдать твои секреты? Пьяным гномам?

— Хорошо, — невпопад ответила колдунья. — Знаешь, эта история касается не только меня…

Ирма терпеливо ждала, когда Лорисса перейдет к делу.

— Кеннет, конечно, скотина изрядная, и уже за одно это его следовало бы проучить. Больше всего на свете он жаждет власти, и сомневаюсь, что хотя бы лавина могла свернуть его с намеченного пути. Не удивлюсь, если он уже пролез в Совет! Впрочем, нет, не думаю. Силенок у него все-таки недостаточно.

— Лорисса, говори по существу. Мне известно, что представляет собой Кеннет из Аридана. Мои гости не только с безделушками приезжают, сплетен они тоже привозят достаточно.

— На этот раз он отхватил себе кусок не по зубам. Он взял ученика.

— Так поступают многие маги.

— Да, но он сделал это тайно. Кроме того, Ирма, ты представить себе не можешь, чем этот мальчик обладает. Это невероятно! Такой потенциал проявляется раз в тысячелетие… Теперь ты понимаешь мою тревогу? Если Кеннет приберет ребенка к рукам и выучит, в его распоряжении окажется страшное оружие. Не знаю, известно ли тебе, что по законам магии ученик никогда не сможет — не то что не захочет, а именно не сможет — выступить против наставника. А если при этом его соответствующим образом настроить… Кеннет, будь он проклят, сумеет это сделать! И тогда его действительно никто не остановит…

— Придержи лошадей, Ло, — поморщилась троллина. — Вся ваша магическая братия испокон веков рвется наверх, и что? В обоих Советах тоже не дураки сидят, не дадут они ему развернуться. Не припомню в истории ни одного случая, чтобы какой-нибудь колдун достиг подобной власти.

— Но и магов с такими способностями еще не рождалось.

— Этого мы никогда не узнаем, — резонно возразила Ирма. — Но продолжай. Я пока еще не могу уяснить, какое касательство сия занятная история имеет к тебе лично. К чему тебе во все это встревать? Оставь раздел этого пирога магам-мужчинам.

— Хочешь сказать, что у меня не хватит силы… — Лорисса побледнела от ярости.

— Да. Именно это я и хочу сказать. Другой причины вмешиваться у тебя нет.

— Ты ошибаешься, Ирма, есть. — Лорисса уже успокоилась и устало обмякла в своем кресле. — Мальчик, о котором идет речь, — мой племянник.

— У тебя есть родственники? Не знала.

— Кроме него, никаких, — проворчала она. — Сестра умерла год назад. Но я не могу позволить ребенку попасть в лапы Кеннета.

— Уже позволила, насколько я понимаю. Если Кеннет уже начал его учить, тебе бесполезно…

— Не зли меня. Алистану еще рано учиться. Ему только десять лет.

— Хорошо. Что ты предприняла или намерена предпринять?