Волшебники Гора

— Ты сам виноват, — обвинил меня он, — что позволил такой шлюхе как Лавиния не сидеть на цепи!

— А что насчёт тебя самого? — спросил я. — Что же Ты сам отпустил своего приятеля бродить по Ару, как петушку вуло по птичьему двору?

— Мой раб невиновен, он честный, и я ему полностью доверяю! — возмущённо воскликнул Аппаний.

— И именно поэтому Ты привёл сюда людей с посохами и цепям? — снова съязвил я.

— Слин! — заверещал Аппаний.

— Осторожнее, Аппаний, — сказал один из его людей.

Похоже, он в отличие от своего работодателя, заметил Марка, занявшего позицию позади них. Судя по тому, что рука моего друга уже лежала на эфесе меча, он мог перерубить шеи двоим из них прежде чем они смогут начать действовать. А когда начнут, связать боем ещё, как минимум одного, предполагая, что они начинали бы рассыпаться в направлениях, которые были бы в интересах ведения ими боя. Со своей стороны я мог бы рассчитывать срубить ещё, по крайней мере, одного помимо самого Аппания. Короче, если бы мне предложили держать пари, я бы поставил на то, что ни один из них не ушёл бы отсюда живым. Посох, за исключением тех случаев, когда он находится в руках эксперта, не является тем оружием, которое может противостоять мечу.

— Во всяком случае, — не став отвечать на его оскорбление, сказал я, — я проследил за Лавинией досюда, и я видел здесь твоего раба, а затем они исчезли.

— То есть, фактически, вместе Ты их не видел? — уточнил Аппаний.

— Нет, — признал я.

— Тогда они не вместе! — торжествующе заявил он.

— А я уверен, что они вместе, — упёрся я.

— Нет! — стоял на своём Аппаний.

— Но исчезли-то они оба одновременно, — пояснил я.

— А Ты не думаешь, что они могли бы быть отдельно, например, в соседних домах? — поинтересовался мой оппонент.

— Как такое может быть? — уже по-настоящему удивился я. — Рабы не могут просто так войти в дом без некого дела там. Что-то я не слышал, чтобы люди просто приглашали чужих рабов в свои дома, встречая их и приглашая разделить с ними их котёл. И я не думаю, что у них были какие-либо деньги, чтобы заплатить свободным людям за комнату для их тайного любовного гнёздышка. Уж у Лавинии-то точно никаких денег не было.

— А Ты пересчитывал свои монеты в последнее время? — спросил Аппаний.

— А Ты сам-то свои пересчитывал? — вопросом на вопрос ответил я.

— У моего раба есть деньги на мелкие расходы, — заявил он.

— Тогда они могут быть где угодно, — раздражённо бросил я.

— Нет, — мотнул головой мужчина. — Он слишком известен.

— Где тогда? — осведомился я.

— Есть только одно место! — воскликнул Аппаний, а его люди обменялись понимающими взглядами и кивнули.

— И где же оно? — поинтересовался я.

Разумеется, я знал, что мы находились в десяти ярдах его главного входа.

— Значит так, — продолжил мой оппонент, взяв себя в руки, — есть только одно место, где мой раб мог бы сейчас находиться. А где шляется твоя рабыня я не знаю. Она — дрянь, шлюха, распутная девка для использования, и может быть где угодно. Её могут брать в каком-нибудь простенке, она может корчиться на выброшенной кем-то циновке, в переулке за ящиками с мусором или стонать в тёмном коридоре. Откуда мне знать?

— Держу пари, — усмехнулся я, — что, как только мы определим местонахождение твоего раба, мы тут же узнаем и то, где находится моя.

— Я знаю, где находится мой, — успокаивающе выставив руку, сказал Аппаний. — Он пошел в то место, где он может в уединении изучить свою роль.

— Свою роль? — перепросил я.

— Он — актёр, — объяснил мужчина.

— Хорошо, — кивнул я, — вот только если он в настоящее время изучает свою роль, то у меня нет сомнений, что это его роль в жизни моей Лавинии.

— Слин! — снова перешёл на оскорбления Аппаний, заставив своих людей начать тревожно озираться.

Двое из них опасливо покосились на Марка. Судя по всему, их не оставляло ощущение, что за их спинами притаился готовый к броску ларл.

— И всё же я думаю, что они сейчас вместе, — сказал я.

— Нет! — бросил Аппаний. — Этого не может быть!

Я только пожал плечами.

— Следуй за мной! — велел он и направился входу в комнату с улицы.

Это было как раз то, что мне и нужно. Теперь у Лавинии будет достаточно времени, чтобы сбросить плащ и, дотянувшись до свободного конца узла избавиться от туники прежде, чем дверь откроется. Она могла бы даже броситься в объятия раба, декламируя что-нибудь о своей любви или что-нибудь в этом роде. Я надеялся, что у неё это могло получиться довольно правдоподобно.

Однако уже перед самой дверью, ведущей с улицы в комнату, Аппаний внезапно замер. Казалось, что он обдумывал что-то.

— Ну, открывай её, — поощрил я его, — если это, то самое место.

Понятно, что мне бы не хотелось, чтобы он сейчас передумал и пошёл к задней или боковой двери. Так мы могли оказаться перед двумя рабами без предупреждения. А это означало, что Лавинии может не хватить времени на то, чтобы раздеться. Если мы найдём из в нескольких ярдах друг от друга, полностью одетых и занятых обменом комментариями о состоянии театра в Аре управляемого Косом, или что-то в этом роде, я мог бы смело ставить крест на своих планах. Я уже шагнул к двери и замахнулся кулаком, собираясь сначала ударить им, а затем парой инов позже вынести дверь пинком ноги.

— Нет, — прошептал Аппаний, повиснув на моей руке и оттаскивая меня на несколько футов от двери.

— Правильно, Аппаний, — поддержал его один из сопровождающих. — Будет разумнее войти с чёрного хода. Так мы сможем осмотреть спальню через смотровые щели.

— Смотровые щели? — переспросил я.

— Да, — подтвердил мужчина и тихо и учтиво добавил: — так можно посмотреть на него, не беспокоя, в то время как он читает свои роли, и что, несомненно, ещё важнее, он никогда не узнает ни о том, что мы приходили, ни о том, что мы ушли. Таким образом, он не сможет заподозрить, что Вы, возможно, начали ревновать или подозревать его в некой измене.

— Ревновать? — переспросил я. — В измене?

— Ты прямо читаешь мои мысли, — кивнул Аппаний.

Похоже, этот парень, решил я, бывший простым слугой, был способен стать превосходным придворным льстецом. У таких проходимцев просто талант сообщать важным персонам то, что они хотят слышать. Правда, иногда именно из-за таких подхалимов рушились империи и гибли Убары, из-за них самих и их желания защитить трон от нежеланной правды. История знает много примеров, когда правители в своих дворцах спокойно наслаждались жизнью, понятия не имея, что границы их страны рушились под напором врагов. Что до меня, так я готов был зарезать этого прохиндея, ибо из-за него рушились мои планы. Меня охватило отчаяние.

— Иди за мной, — бросил мне Аппаний. — Только тихо.

— Конечно, — процедил я сквозь сжатые зубы, и бросил взгляд на Марка.

А тот улыбался. Признаться меня это взбесило. Он что, не понимал, что мои все мои планы через мгновение могли пойти тарску под хвост?

Я уже было обернулся, чтобы ударить в дверь кулаком, но Марк твердо взял меня за руку, и потащил вслед за Аппанием и его людьми вниз по улице. Потом мы повернули влево в переулок, а из него попали в простенок между двумя зданиями.

25. Наручники и Кандалы

— Так вот значит как, — завопил Аппаний, — вот значит, с кем Ты мне изменяешь!

Лавиния испуганно закричала, почувствовав, что на неё упала сеть. Вслед за ней в тревоге вскрикнул и раб.

За одно мгновение до этого, я не без облегчения увидел, как лицо Аппания из розового стало мертвенно бледным от гнева. Просто он заглянул в смотровую щель. Одного взгляда ему хватило, чтобы вцепиться в деревянный рычаг и рвануть его на себя, сбрасывая сеть на кровать. Почти сразу вслед за этим, с криком страдания и гнева, он, с посохом на перевес, ворвался в спальню. Все четверо его слуг, по-видимому, разделяя негодование своего работодателя, как это и приличествует таким товарищам, поспешили за ним. Ни я сам, ни Марк возможности воспользоваться смотровой щелью не получили. Их имелось только две, одну из которых тут же оккупировал Аппаний, а у второй встал старший из его людей. Соответственно, у меня не было возможности увидеть то, что происходило в спальне. Однако, оказавшись в комнате почти сразу вслед за Аппанием и его командой, у нас появилась прекрасная возможность оценить то, что так взбесило рабовладельца.

Испуганно прижимаясь друг к другу, беспомощно накрытые тяжёлой сетью, на кровати лежали два обнажённых тела. А вокруг кровати, угрожая им палками собрались Аппаний и его люди. Как нетрудно догадаться, тела принадлежали Мило и Лавинии.

— Предатель, вероломный раб! — стенал Аппаний.

Мило всё ещё держал женщину в своих объятиях.

— Подлый раб! — внезапно заверещал Аппаний.

Марк, с торжествующей усмешкой, посмотрел на меня. Похоже, в отличие от меня, его нисколько не удивило произошедшее. Вообще-то, я ожидал, что Лавиния должна будет всё сделать сама. Планировалось, что она, избавившись от одежды, как только услышит шаги за дверью, вцепится в Мило, полностью одетого, в надежде убедить Аппания, что их присутствие в комнате вдвоём было результатом взаимной договоренности, а, следовательно, их взаимного интереса и желания. Признаться, я сам был поражён не меньше Аппания, увидев свою рабыню на кровати в центре комнаты, да ещё и в объятиях Мило. Добавим сюда, что она оказалась на кровати вместо того, чтобы быть взятой на мехах, сброшенных на пол, как, возможно, поступили с ней будь она одной из шлюх алькова в пага-таверне. Короткий плащ и туника были поспешно сняты. Плащ очевидно соскользнул, просто отпущенный её рукой, показав плечи и тунику рабыни. То, как лежала туника, позволяло предположить, что она сама избавилась от неё, распустив узел на левом плече, а когда ткань стекла на пол и легла вокруг лодыжек, женщина просто переступила через этот невесомый барьер. Подозреваю, что оставшись голой перед мужчиной, Лавиния сама вошла в его объятия, а немного позже уже он поднял её на руки и перенёс на кровать.

— Ты изменил мне! — прорыдал Аппаний.

Марк озадаченно уставился на меня. Я только усмехнулся и пожал плечами. Если я оказался неправ относительно одного, казавшегося мне несомненным, то почему Марк не мог бы попасть впросак относительно другого.

— Вероломный раб! — стенал Аппаний.

По телу Лавинии прошло несколько самых противоречивых оттенков. По-видимому, за мгновение до того, как сюда ворвался Аппаний, оно было порозовевшим от возбуждения, любви и удовольствия, как вдруг поражённая и униженная тем, что её застали за столь предосудительным занятием, её кожа стала пунцово-красной от стыда буквально от головы до кончиков пальцев ног. А затем, почти немедленно, от охватившего женщину ужаса от осознания того, что она теперь оказалась в роли пойманной рабыни, уязвимой и беспомощной, во власти такого мужчины как Аппаний, её бывший владелец, кровь отлила от кожи, заставив тело побелеть. Когда-то одного её робкого касания некого раба, хватило, чтобы её отослали работать в поле, а теперь она попалась голая в его руках.

— Как Ты мог так со мной поступить? — завопил Аппаний.

Даже с нескольких шагов было заметно, что соски Лавинии всё ещё оставались твёрдыми. Они выглядели очень соблазнительно.

— Как Ты мог так со мной поступить? — страдальческим голосом спросил Аппаний.

Но его раб не отвечал на вопросы своего хозяина.

На мой взгляд, он задал глупый вопрос. И так ясно, что причина была в Лавинии, изящной, обнажённой, соблазнительной даже сейчас, когда она была смертельно бледной и спрятанной под сетью. Когда-то я сказал ей, что она могла бы возбудись даже скалу. Так вот, похоже, я тогда преуменьшил её способности.

— Как! Как! — надрывался Аппаний.

Пожалуй сеть не только не портила привлекательности Лавинии, а даже усиливала её. Признаться, меня самого охватило дикое желание выпутать её оттуда и немедленно использовать.

— Уверен, это не трудно понять, — заметил Марк. — Она слишком соблазнительна.

Честно говоря, я сомневался, что с его стороны было разумным делать такое замечанием в данный момент. Но, с другой стороны, кто я такой, чтобы его осуждать?

— Господин, нет, Господин! — закричал Мило.

Это Аппаний, с яростным криком, схватил свой посох обеими руками, и со всего размаха ударил им раба по плечу. Затем удары посыпались один за другим, по спине, по плечам, по рукам.

Рабыня отчаянно зарыдала, и, похоже, попыталась, пробраться под сетью, чтобы оказаться между Мило и палкой, но мужчина сам изо всех сил удерживал её за собой, прикрывая от ударов своим телом. Признаться, меня это заинтересовало. Восемь раз сокрушительных ударов посоха обрушилось на раба. Через мгновение после каждого на его теле появлялись длинные тёмные полосы. Причём, это были единственные отметины на его коже, что позволяло заключить, что Мило был весьма избалованным рабом. До Аппания, наконец, дошло, что его невольник защищает женщину и, возмущенный этим, он рванулся на другую сторону кровати, чтобы ударить и её тоже. Однако Мило в очередной раз повернулся, подставляя свою спину.

— Нет! — выкрикнул он.

В результате Аппанию, с криками ярости, снова пришлось кружить вокруг кровати, в надежде улучить момент и достать палкой до Лавинии. В конце концов, актёр окончательно запутался в сети и оказался больше не в состоянии защитить свою любовницу.

— Это — моя вина! — закричал он. — Только я виноват! Не бейте её!

Его крики только добавили ярости Аппанию, и тот зло ткнул своим посохом Лавинию. Женщина вскрикнула от боли.

— Нет! — заплакал Мило. — Не делайте ей больно!

Но вошедший в раж Аппаний уже замахивался посохом, чтобы снова ещё раз ткнуть рабыню. Однако в этот раз я успел перехватить палку и отвести удар в сторону от рабов. Рабовладелец сколько не пытался, но так и не смог вырвать своё посох из моих рук. Тогда он просто зарыдал от расстройства. Причём его слуги даже не попытались воспользоваться своими палками, чтобы наказать рабов лежавших на кровати, ни прийти на помощь своему работодателю. Подозреваю, что не малую роль в их пассивности сыграло их ощущение явной готовности Марка к кровопролитию. А ведь они даже не знали того, что он собирался покинуть город этим вечером, то есть у него вообще не было никаких сдерживающих факторов.

— Как видишь, — сказал я Аппанию. — Я был прав.

— Это она совратила его! — закричал на меня тот.

— Ерунда, — отмахнулся я, хотя, конечно, сторонний наблюдатель, скорее всего, признал бы, что в его утверждении могла быть большая доля правды.

— Аппаний! — окликнул его Мило.

— Не смей произносить моё имя, обращаясь ко мне, раб! — взвыл Аппаний.

— Простите меня, Господин! — вздохнул парень.

Я даже выпустил посох Аппания. Раб посмел обратиться к хозяину по имени! Безусловно, возможно, он привык делать это в прошлом, но это ни в коем случае не могло служить ему оправданием или разрешение поступать так смело в будущем. Пришло время рабу изучить свой статус, пора было брать его в руки.

Ещё пять раз рабовладелец взмахнул палкой, вышибая слезы из-под сжатых век наказанного раба.

— Пожалуйста, Господин, — прорыдала Лавиния, — не позволяйте ему так бить его!

— Ты что, не слышала? — поинтересовался я. — Он произнёс имя владельца, обращаясь к нему. Он должен быть наказан, как любой провинившийся раб.

— Пощадите! — взмолилась она.

— Заткнись, рабыня, — недовольно бросил я.

— Да, Господин, — всхлипнула женщина.

Ещё дважды посох обрушился на раба, который теперь, окончательно запутавшись в сети, мог только дрожать и плакать. Аппаний, что интересно, тоже плакал. Однако, когда она направил свой посох на Лавинию, я снова перехватил его, заявив:

— Нет. Её наказание — моя прерогатива.

— Я должен был выслать её из города в первую же ночь, после того, как она стала принадлежать мне, — прорычал он, — отрезав ей уши и нос.

Услышав такое, Лавиния, по-прежнему находившаяся в объятиях раба, задрожала.