Крым. 47 сюжетов о прошлом и будущем

Генерал Петров принял решение уходить из Севастополя морем. Вечером 29 июня в Севастополь пришли две подводные лодки, доставившие боеприпасы и бензин. В ходе разгрузки командир одной из них получил письменный приказ начальника штаба СОРа капитана 1-го ранга Васильева: «До особого распоряжения подлодка Щ-209 остается в Севастополе. После разгрузки с рассветом вам надлежит выйти в район 35-й батареи и лечь на грунт. С темнотой всплыть и ожидать распоряжения».

Как только стемнело, генерал Петров и с ним прочее начальство Приморской армии незаметно для подчиненных через подземный ход вышли на пристань. Начальник отдела укомплектования Приморской армии подполковник Семечкин рассказывал: «Мы шли на посадку на подводную лодку. Я шел впереди Петрова. В это время кто-то из толпы стал ругательски кричать: «Вы такие-разэдакие, нас бросаете, а сами бежите!» И тут дал очередь из автомата по командующему генералу Петрову. Но так как я находился впереди него, то вся очередь попала в меня. Я упал…» Людей с причала переправляли на небольшом буксире «Папанин» на подводные лодки. На лодки попадали только счастливчики, имевшие пропуска за подписью Октябрьского и Кулакова.

Подводная лодка Щ-209 приняла на борт Военный совет Приморской армии со всем ее штабом, всего 63 человека, и в 2 часа 59 минут 1 июля вышла на Новороссийск, куда и прибыла после сложного похода 4 июля около 8 часов утра. Из Новороссийска Октябрьский направил донесение в Ставку с копией Буденному: «Исходя из сложившейся обстановки на 24.00 30.06.42 г. и состояния войск, считаю, что остатки войск СОР могут продержаться на ограниченном рубеже один, максимум два дня <…>. Одновременно докладываю: вместе со мной в ночь на 1 июля на всех имеющихся средствах из Севастополя вывезено около 600 человек руководящего состава армии, флота и гражданских организаций…»

На самом деле всеми правдами и неправдами Севастополь ухитрились покинуть 1228 военных и партийных чинов. В ночь на 1 июля из штаба флота в Севастополь передали, что Буденный распорядился направить все имеющиеся плавсредства для эвакуации, как было сказано, «раненых бойцов и начсостава». В Севастополе это поняли по-своему. Вот последняя телеграмма, отправленная генералом Новиковым Буденному: «20.45. Начсостава 2000 человек в готовности транспортировки…»

Стемнело, но обещанные Буденным корабли так и не появились. Тогда Новиков использовал для «самоутечки» (!) находившийся в распоряжении его штаба небольшой катер номер 112. Вместе с ним туда погрузились 70 начальников, в основном штабные, интенданты и политработники. Около двух часов ночи 2 июля 1942 года катер вышел в море. Но с рассветом он был обнаружен торпедными катерами противника и после боя захвачен ими и взят на буксир. Допрашивавший Новикова Манштейн обратил внимание на то, что плененный советский генерал одет в форму рядового (!), и немедленно приказал переодеть его в соответствующее обмундирование.

После бегства и пленения Новикова ни о каком управлении оставшимися войсками не могло быть и речи. Предоставленные сами себе, брошенные на произвол судьбы защитники Севастополя продолжали разрозненное и хаотичное сопротивление в нескольких районах. Согласно отчету, представленному в Генштаб Октябрьским и Кулаковым 9 июля 1942 года, общая численность СОРа на 1 июня составляла 130 125 человек; безвозвратные потери – 31 068 человек; 17 894 раненых до 28 июня были эвакуированы; 1207 скончались в полевых госпиталях. Отсюда можно подсчитать количество оставшихся в Севастополе бойцов – 79 956 человек. Почти 80 тысяч героически оборонявших город солдат и матросов были обречены на смерть и плен.

Последний абзац сообщения Совинформбюро от 4 июля 1942 года звучал так: «Слава о главных организаторах героической обороны Севастополя – вице-адмирале Октябрьском, генерал-майоре Петрове… войдет в историю Отечественной войны против немецко-фашистских мерзавцев как одна из самых блестящих страниц».

Вскоре после этих событий была учреждена медаль «За оборону Севастополя». Первые ее номера получили Октябрьский и Петров…21

Последние дни обороны Севастополя

18 июня ценой больших потерь немцам удалось выйти к Северной бухте, Инкерману, Сапун-горе. 26 июня в Севастополь на двух эскадренных миноносцах, лидере «Ташкент» и двух тральщиках прибыло последнее пополнение – 142-я стрелковая бригада. Корабли разгружались и принимали раненых в Камышовой бухте, которая находилась за городской чертой. На обратном пути у мыса Ай-Тодор вражеские бомбардировщики потопили эсминец «Безупречный». Боеприпасы, топливо и продовольствие доставлялось теперь в небольших количествах только подводными лодками и транспортными самолетами «Дуглас».

29 июня, с падением Инкерманских высот, судьба крепости была решена. Из-за отсутствия боеприпасов редкий огонь артиллерии мог оказать оборонявшимся чисто моральную поддержку. В ночь на 30 июня подразделения 22-й дивизии генерала Вольфа и 24-й дивизии генерала фон Теттана, прикрываемые артогнем и дымовыми завесами, форсировали на моторных лодках Северную бухту. Эта операция сопровождалась концентрированными ударами немецко-румынских сил на всех направлениях. Пехота 170-й дивизии при поддержке реактивных минометов, штурмовых орудий и «голиафов» взяла штурмом Сапун-гору, следом пал Малахов курган. Вечером 30 июня остатки войск СОРа стали отходить из Севастополя к бухтам Стрелецкая, Камышовая, Казачья и на мыс Херсонес.

Официальная советская история сообщает, что 3 июля советские войска по приказу Ставки Верховного главнокомандования оставили Севастополь и были эвакуированы морем. Чтобы не дать противнику возможности помешать эвакуации, части прикрытия в районе Севастополя и на Херсонесском полуострове сдерживали наступление врага, а тем временем по ночам производилась посадка на корабли.

В действительности эвакуация Севастополя никогда не планировалась, а с 30 июня, после занятия противником Корабельной стороны, стала просто невозможной.

Генералы и высший комсостав – и есть эвакуированные войска, а партийные бонзы и их родственники – население. Все остальные – и еще ведущие бой пехотинцы, и раненые в подвалах и штольнях – были оставлены на берегу («войска прикрытия»!). Улетели в Анапу последние 18 исправных боевых самолетов, а около 2000 человек наземной обслуги отправились в окопы.

Оставшимся бойцам во главе с командиром 109-й стрелковой дивизии генерал-майором П.Г. Новиковым (крымским татарином) вручили приказ: «…Сражаться до последней возможности, после чего… пробиваться в горы, к партизанам». Они держались еще два дня.

В ночь на 2 июля личный состав взорвал батарею номер 35: боекомплект был израсходован полностью. Прибывшие в последний раз два тральщика, две подводные лодки и пять морских охотников вывезли еще около 650 человек.

Инженер А.Н. Шаров, воевавший на Херсонесе до последнего дня, вспоминал: «На берегу скопились тысячи солдат. Когда подошел корабль, люди бросились на деревянный причал, и он рухнул под тяжестью тел. Невозможно было разобрать, кто погиб, а кто выбрался из-под бревен. Штормовая волна. Корабль отошел от берега. Люди бросаются вплавь. Матросы спускают веревки, чтобы помочь солдатам взобраться на палубу. Картина была страшная… Вдоль берега под скалами, насколько хватало глаз, лежали убитые бойцы. Узкая кромка буквально устлана телами».

Остатки Приморской армии – более 30 тысяч человек, не имевших боеприпасов, продовольствия, пресной воды, – все госпитали и медсанбаты пытались укрыться в пещерах, расположенных в крутых склонах, напрасно ожидая своей эвакуации. Никто еще не знал, что больше кораблей не будет.

К 4 июля организованное сопротивление на мысе Херсонес было сломлено, к 10-му ликвидированы его последние очаги. Прорваться в горы не удалось почти никому, на малых кораблях и судах на Кавказ были переправлены еще 750 бойцов. Единицы сумели уйти морем на шлюпках, илотах, автомобильных камерах; одних перехватывали вражеские катера, некоторых подобрали советские подлодки. Всего за 3 дня было вывезено чуть более 2000 человек. На долю остальных выпали смерть и плен.

Для утешения советских граждан и поднятия морального духа Красной армии Совинформбюро сообщило, что героические защитники Севастополя только за последние 25 дней штурма «полностью разгромили» 22, 24, 28, 50, 132 и 172-ю немецкие пехотные дивизии и четыре отдельных полка, 22-ю танковую дивизию (?) и отдельную мех-бригаду, 1, 4 и 18-ю румынские дивизии «и большое количество частей из других соединений» – все, что было и чего не было. «За этот короткий период немцы потеряли под Севастополем до 150 тысяч солдат и офицеров, из них не менее 60 тысяч убитыми, более 250 танков (у немцев всего было около 80 танков и самоходных орудий), до 250 орудий. В воздушных боях над городом сбито более 300 немецких самолетов. За все 8 месяцев обороны Севастополя враг потерял до 300 тысяч солдат убитыми и ранеными…»

И дальше пропагандистское вранье: «В боях за Севастополь немецкие войска понесли огромные потери, приобрели же – руины… Никаких трофеев, ценностей или военного имущества врагу захватить не удалось… Сковывая большое количество немецко-румынских войск, защитники города спутали и расстроили (?) планы немецкого командования».

Фантастические цифры вражеских «потерь» не могли скрыть тот факт, что теперь в руках у немцев оказался весь Крым. Германское командование высоко оценило успехи

11-й армии. Манштейн получил чин генерал-фельдмаршала и отпуск в Карпатах. Для участников штурма Гитлер учредил почетный знак «Крымский щит». С оперативной точки зрения «полностью разгромленная» Советским информбюро 11-я армия очень вовремя освободилась для участия в большом наступлении вермахта на южном участке Восточного фронта. Ее потери в июне – июле 1942 года, в период самых жестоких боев, составили 24 111 человек убитыми и ранеными.

Войска Севастопольского оборонительного района с 30 октября 1941 по 4 июля 1942 года потеряли более 200 тысяч солдат и офицеров, в том числе 156 880 безвозвратно. При выполнении боевых задач в районе Севастополя погибли крейсер «Червона Украина», 4 эскадренных миноносца, 4 крупных транспорта, подводные лодки С-32 и ГЦ-214; 1 лидер и 3 эсминца получили тяжелые повреждения, не считая малых боевых кораблей. Овладев крепостью, немцы захватили в качестве трофеев 622 орудия, 758 минометов и 26 танков.

В плен попали 95 тысяч советских солдат. Их бросили, как нередко случается на войне. Но их еще и предали, самих объявив предателями. Те, кто был оставлен на берегу своим командованием, пройдут через плен и концлагеря и будут жить с клеймом в биографии. На их головы падут допросы, подозрения, обвинения – все в соответствии с указанием вождя: «У нас нэт военнопленных!»

И конечно, учрежденная 22 декабря 1942 года медаль «За оборону Севастополя» предназначалась не им.

В целом бездарно проваленная оборона Крыма обошлась Красной армии почти в 600 тысяч человек22.

Где «золотой чемодан»?

Золотая диадема, украшенная зернами граната, коллекция монет из червонного золота, древняя икона в золотом окладе, медальоны с изображениями Афродиты и Эрота, золотые бусы, пояса, кольца… Почти восемьдесят пять лет назад эти предметы стали известны всему миру благодаря историческому очерку Юлия Марти «Сто лет Керченского музея» – своего рода каталогу ценностей, найденных на Керченском полуострове. Спустя всего шестнадцать лет, в конце 1942-го, 80 килограммов золотых и серебряных предметов – бесценные крымские сокровища – затерялись в буре военного лихолетья…

Многие народы населяли Керченский полуостров за прошедшие тысячелетия. Сменяя друг друга, они оставляли следы – незримые: в легендах, исторических фактах, и вполне осязаемые: символы богатства и могущества в курганах захоронений, остатках древних построек и предметах быта. Проходили века, тайны прошлого приоткрывались. Двести с небольшим лет назад, в 1810 году, в Керчи решили собрать реликвии былых времен – появился частный музей древностей Поля (Павла) Дебрюкса. Его коллекция через шестнадцать лет и стала основой государственного музея. Что-то, конечно, потом бесследно растворилось в вихрях Гражданской войны, но часть удалось сохранить и приумножить.

Фонды Керченского историко-археологического музея, которым с 1921 года руководил известный ученый Юлий Юльевич Марти, насчитывали множество уникальных экспонатов. Чего стоит знаменитая «золотая коллекция»: золотые бляшки с изображениями скифов, пьющих вино из рога; юноши, сдерживающего коня; сфинкса; браслеты; средневековые пряжки; пантикапейские, боспорские, генуэзские, византийские, турецкие, русские монеты…

Появились и новые находки. Так, золотую диадему, украшенную сердоликами и зернами граната, большую золотую пряжку, ушные подвески тонкой работы, овальные золотые пряжки передал музею крестьянин из села Марфовка Семен Нешев. В 1926 году он наткнулся на старинное женское погребение на гребне Асандрова вала. Позже установили: здесь захоронен вождь германского племени готов, возможно, сама готская царица Федея. Впрочем, любовались коллекцией крымчане и гости полуострова недолго: началась Великая Отечественная война.

Сентябрь 1941-го. На полуострове происходит эвакуация. В тыл отправляются не только люди. Оборудование заводов и фабрик, самое ценное из фондов музеев, картинных галерей, архивов стараются вывезти подальше от войны. Готовился к эвакуации и Керченский музей. Увы, вывезти все не представлялось возможным. По распоряжению Юлия Марти к эвакуации в тогда Краснодар подготовили девятнадцать больших ящиков – наиболее ценные экспонаты, архив, материалы исследований более чем за столетний период. Для бесценной «золотой коллекции» директор принес из дома фанерный чемодан, обитый черным дерматином.

В него в специальных коробочках уложили 719 экспонатов, в том числе и клад, переданный крестьянином Нешевым. Закрыли на замки, обвязали ремнями, опечатали сургучной печатью. Вес получился около 80 килограммов. «Место номер 15» – так в официальной описи значился груз, чаще именуемый «золотым чемоданом». 26 сентября 1941 года директор музея Ю. Марти и инструктор горкома партии (по другим данным – сотрудник горисполкома) Ф. Иваненкова вместе с грузом вышли на катере в Керченский пролив. Это сейчас из Крыма на Тамань можно переправиться менее чем за час и без особых приключений. Тогда же под постоянными бомбежками и обстрелами добраться до другого берега удавалось немногим: в тот день вместе с катером, везшим музейные ценности, в море было еще четыре судна – до Тамани дошли два, среди них и музейный.

За «золотым чемоданом» вела охоту специальная зондер-команда, в которой были и немецкие ученые, в довоенное время видевшие коллекцию в музее. Задержись Марти и Иваненкова с эвакуацией – «золотая коллекция» оказалась бы в руках фашистов. Вполне объяснимо, почему она привлекла внимание гитлеровцев. Дело не только в цене золота. Еще в 1933 году в Германии было создано «Аненербе» – Немецкое общество по изучению древней германской истории и наследия предков, в войну его курировал шеф СС Генрих Гиммлер. Цель – обоснование превосходства расовой теории с научной точки зрения и поиск корней истинных арийцев по всему миру. Золото из крымского готского захоронения стало бы для фашистов подарком, в немецких музеях подобных образцов восточной готской культуры не было. А золотая диадема, которая вполне могла принадлежать царице готов Федее, правившей в I веке, само собой должна была храниться только в Третьем рейхе!

Но золото было уже на Тамани. Машины, груженные музейными реликвиями, двинулись в Краснодар. В пути их нещадно бомбили. Как вспоминал директор Керченского музея, при налетах они с Иваненковой бросали в машинах все ящики и, взяв с собой тяжеленный чемодан, прятались в придорожных канавах. О том, чтобы бросить его, не было даже мысли: оба понимали, что им доверено, и, как ответственные люди, не могли отступить. Довезли в целости. В Краснодаре Юлий Марти составил отчет, подписал акт о передаче ценностей на хранение в местный музей и с сердечным приступом оказался в больнице. Менее полугода хранился керченский груз в Краснодаре. Как только появилась угроза подхода фашистов к городу, Ф. Иваненкова сопроводила девятнадцать ящиков и «золотой чемодан» в Армавир. Новая сверка по описи, подтверждение, что все в наличии, и на «месте номер 15» появляется уже печать Армавирского горисполкома.

Какова дальнейшая судьба Иваненковой, увы, неизвестно. В Армавире бесценный груз поручили инструктору спецотдела горисполкома Анне Авдейкиной.

Исследователю судьбы «золотого чемодана» Евграфу Кончину удалось разыскать Анну Моисеевну. Она рассказала, что «место номер 15» хранилось в ее спецчасти в Доме Советов. Поэтому и уцелело, а эвакуированные ящики находились в одном из домов, и при очередной бомбежке почти все керченские экспонаты погибли.

«Летом сорок второго года, – вспоминала Анна Авдейкина, – я заболела – сыпной тиф и воспаление легких. Еле-еле меня выходила мама. 3 августа она сказала, что немцы совсем близко и, похоже, город наши оставляют. Я решила пойти в Дом Советов. Здание встретило открытыми дверями и полным безлюдьем. С трудом вскарабкалась на четвертый этаж, вошла в свою комнату и… сразу же увидела тот самый чемодан! О нем в суматохе просто забыли. Но не отдавать же врагу народное достояние!»

Вместе с племянником Шурой и сестрой Полиной Анне Моисеевне под бомбежками удалось притащить восьмидесятикилограммовый чемодан домой, а потом разыскать председателя горисполкома. Он прислал за бесценным грузом полуторку и приказал гнать в станицу Спокойную, что в 100 километрах от Армавира. Другие дороги были отрезаны. В пути машину обстрелял фашистский истребитель, шины были пробиты, в станицу «добрались на скатах». Анна Авдейкина передала по описи «золотой чемодан» заведующему местным отделением Госбанка Я.М. Лободе. На обратном пути она была задержана фашистами, доставлена в лагерь для проверки личности. Бежала, перешла линию фронта, работала в тылу.

В Армавир вернулась уже в феврале 43-го, после его освобождения. И узнала, что вовремя спасла «место номер 15»: от Краснодара в Армавир по следу шла зондеркоманда, допрашивали всех. Добрались и до дома Авдейкиной, очевидно, кто-то выдал, что она тащила чемодан. Обыскали дом, даже стога сена во дворе истыкали штыками, но родные женщины ничего о грузе не сказали.

В целости сохранил его и Яков Лобода. Когда в августе 1942-го возникла угроза занятия фашистами станицы, он погрузил чемодан, всю наличность, взятую из банка, на бричку, забросал домашним скарбом и стал пробираться в тыл. Был остановлен. К счастью, фашисты лишь бегло осмотрели повозку и, не обратив внимания ни на грязный чемодан, ни на узел с деньгами, велели возвращаться в станицу. Яков Маркович не вернулся, на одной из тропок свернул в лес, добрался до партизанского отряда, сформированного из жителей станицы Спокойной. Сдал ценности командованию и остался в отряде рядовым бойцом.

В партизанском лесу след «золотого чемодана» обрывается. По одной версии, его разграбили в отряде. Вероятно, один или несколько партизан, улучив момент, распотрошили чемодан, закопав в лесу экспонаты, чтобы позже забрать. Но, очевидно, потом погибли. Версию косвенно подтверждает и официальное расследование, проводившееся после освобождения района. Тогда немногочисленные уцелевшие партизаны показали, что во время одного из переходов обнаружили пустой чемодан, рядом находились несколько странных предметов «цвета бронзы с камешками», правда, все они потом «куда-то подевались». Указывает на это и фиктивный акт, составленный бывшим комиссаром отряда и замначальника снабжения: все ценности и документы отделения Госбанка, в том числе и «золотой чемодан», сожжены в лесу «вследствие невозможности эвакуировать». Но сжечь в простом костре 80 килограммов золота просто нереально.

По другой версии, нетронутый «золотой чемодан» спрятан в лесу. Героически сражавшийся, но все-таки окруженный фашистами в декабре 1942-го партизанский отряд выходил из окружения небольшими группами. Чтобы не обременять себя тяжелым грузом, часть вещей, в том числе и керченское золото, закопали. Об этом тоже свидетельствовали уцелевшие в боях партизаны, в том числе и бывший начштаба отряда. По некоторым данным, закапывали чемодан командир отряда П.Н. Соколов и Я.М. Лобода. Место было указано на командирской карте. Соколов погиб в бою, Лобода попал в плен и был расстрелян. Карта со временем пропала.

В дальнейшем не одно поколение кладоискателей пыталось найти керченское золото. Но, судя по тому, что ни один предмет из «золотого чемодана» не всплыл на аукционах или в частных коллекциях, безрезультатно23.

«Зеленый призрак» севастопольской крепости

Окрестности Севастополя – скалы, изрезанные балками, крутые склоны, узкие долины. Во время обороны города в 1941–1942 годах весь этот клочок земли простреливался десятками батарей немецкой тяжелой и сверхтяжелой артиллерии и подвергался ударам воздушной армии. По свидетельствам участников обороны Севастополя, авиация противника охотилась за каждой машиной, за каждой группой солдат. Но на этом простреливаемом клочке земли 234 дня и ночи сражался, нанося противнику немалый урон, бронепоезд «Железняков», названный немецкими солдатами «Зеленым призраком». Подобно призраку, ему, единственному из бронированных поездов в мире, было суждено быть погребенным со своей командой под землей, и он вновь явился из подземной могилы и впоследствии закончил свой путь недалеко от места первой гибели.

Наша справка

Идея использования поездов для боевых действий впервые возникла именно в связи с обороной Севастополя. Во время Крымской войны 1853–1856 годов русский купец Н. Репин представил управляющему военным министерством «Проект о движении батарей паровозами на рельсах». Но в это время в районе боевых действий – в Крыму – еще не имелось ни одной железной дороги, поэтому военное ведомство положило проект под сукно.

Через год после окончания Крымской войны появился новый проект военного инженера подполковника П. Лебедева «Применение железных дорог к защите материка».

Но первый импровизированный бронепоезд вступил в бой все же за океаном. Во время войны Севера и Юга в Америке 29 июня 1862 года под Ричмондом 32-фунтовая пушка на железнодорожной платформе, влекомой паровозом, рассеяла отряд южан, отдыхавший у железнодорожной насыпи.

Во время Франко-прусской войны пушки, установленные немецкими артиллеристами на железнодорожные платформы, вели обстрел осажденного Парижа, перемещаясь по его периметру и нанося внезапные удары с разных направлений.

В ходе Англо-бурской войны, пытаясь обезопасить свои железнодорожные коммуникации от коммандос буров, англичане стали создавать блокгаузы на колесах – хорошо вооруженные и имеющие надежные укрытия для личного состава вагоны. На железнодорожных платформах устанавливались не только артиллерийские орудия и пулеметы, но и устраивались для солдат укрепления из мешков с песком, шпал и подручных. Вскоре британцы развернули строительство уже типовых бронированных вагонов и поездов.

В первые военные дни августа 1914 года на знаменитом Путиловском заводе в Петрограде завершилось строительство первого бронепоезда в составе бронепаровоза и четырех бронеплощадок, каждая из которых была вооружена 76,2-миллиметровым орудием и двумя пулеметами. К концу года на Восточном фронте действовало уже 15 бронепоездов – по одному на Северном и Западном, восемь на Юго-Западном, четыре на Кавказском фронте и один в Финляндии. Гражданская война в России стала эпохой расцвета бронепоездов, как самого мобильного и мощного в то время оружия.

Советские бронепоезда вступили в бой уже с первых дней германского вторжения в СССР. Ведя борьбу с немецкими танками и самолетами, оказывая артиллерийскую поддержку пехоте, прикрывая отход своих войск, бронепоезда отходили на восток. Немалая их часть погибла в Белоруссии под бомбовыми ударами германской авиации или была взорвана своими экипажами.

Когда части 11-й армии генерала Манштейна ворвались на территорию Крыма, советское командование на полуострове приступило к массовому строительству бронепоездов. По сообщениям различных историков, в строй успели вступить семь составов, созданных в железнодорожных мастерских и на судостроительных заводах из запасов корабельной брони и морского вооружения. Три их них родились в Керчи, два – в Севастополе.

Судьба большинства крымских бронепоездов была недолгой. В один только день 28 октября 1941 года были уничтожены два бронепоезда. Немецким саперам удалось заминировать железнодорожное полотно и подорвать бронепоезд «Орджоникидзевец» недалеко от станции Курманы. Другой бронепоезд – «Войковец» – взорвал экипаж после того, как пути были разбиты немецкими бомбардировщиками. Погибли в боях на крымских железных дорогах бронепоезда «Смерть фашизму!», «Горняк» и номер 74.

4 ноября в осажденном Севастополе закончилась постройка бронепоезда номер 5 Береговой обороны Главной базы ЧФ «Железняков», которому суждено было войти в историю как «Зеленый призрак». Рабочие Севастопольского морского завода вместе с моряками из экипажей разбитых бронепоездов нарастили на обычные платформы под 60-тонные вагоны стальные листы, сшив их электросваркой и укрепив армированной бетонной заливкой (прообраз композитной брони). На бронеплощадках установили пять 76-миллиметровых орудий, пятнадцать пулеметов. Бронепоезд имел специальную площадку с восемью минометами. Для повышения скорости помимо бронированного паровоза составу был придан мощный локомотив. Командиром бронепоезда был назначен капитан Саакян.

7 ноября 1941 года «Железняков» вышел на первое боевое задание. Выдвинувшись за Камышловский мост, бронепоезд обстрелял скопление вражеской пехоты у деревни Дуванкой (нынешнее Верхнесадовое) и подавил батарею на противоположном склоне Бельбекской долины.

На небольшой территории осажденного Севастополя бронепоезд мог «выжить» только благодаря скорости и скрытности. Каждый рейд «Железнякова» тщательно планировался. Перед бронепоездом на позицию всегда выходила дрезина, проверяющая состояние железнодорожных путей. После стремительного артиллерийского и минометного удара по целям, заранее разведанным морской пехотой, состав быстро уходил на участки, где железная дорога проходила в узких, вырубленных в скалах выемках или в тоннелях, до того как немцы успевали пристреляться артиллерией или поднять авиацию.

Немцы предприняли немало попыток уничтожить бронепоезд. Железнодорожное полотно было пристреляно тяжелой артиллерией, а над ним постоянно кружил самолет-корректировщик. Но ни артиллерии, ни авиации все же не удалось нанести серьезный урон неуловимому «Зеленому призраку».

После ранения Саакяна командование бронепоездом принял лейтенант Чайковский. Позднее бронепоездом командовал инженер-капитан М.Ф. Харченко.

17 декабря 1941 года начался второй штурм Севастополя немцами. «Железняков» поддерживал морских пехотинцев 8-й бригады и части 95-й стрелковой дивизии, ведя огонь не только минометами, но и всеми двенадцатью пулеметами. По приказу командира на переоборудованных контрольных площадках перед бронепоездом разместили бойцов со стрелковым оружием и гранатами.

К бронепоезду была прикомандирована специальная восстановительная бригада дорожного мастера Никитина, которая практически каждый день под огнем противника восстанавливала поврежденное железнодорожное полотно.

«Бронепоезд все время изменял свой облик. Под руководством младшего лейтенанта Каморника матросы расписывали бронеплощадки и паровозы полосами и разводами камуфляжа так, что поезд неразличимо сливался с местностью. Бронепоезд умело маневрировал между выемками и тоннелями. Чтобы сбить с толку противника, все время менял места стоянок…» – вспоминал старшина группы пулеметчиков бронепоезда мичман Н.И. Александров.

«Железняков» действовал не только в районе Мекензиевых гор, но и выходил на Балаклавскую железнодорожную ветку, где немецкие войска рвались к Сапун-горе.

Командование Севастопольского оборонительного района очень ценило «Железняков». Когда во время отхода состава с боевой позиции был разбит путь и бронепоезд оказался под ударом немецкой артиллерии, которая наводилась самолетом-корректировшиком, на выручку ему было выслано звено советских истребителей, поднять которое с Херсонесского аэродрома при полном господстве в небе немецкой авиации было весьма непросто.

В конце 1941 года бронепоезд был отправлен в тыл на ремонт. На бронеплощадки поставили часть нового вооружения. Одно из старых орудий заменили двумя новыми автоматическими пушками. Вместо четырех 82-миллиметровых минометов поставили три полковых 130-миллиметровых. Установили и три новых пулемета.

22 декабря, когда немецкие войска захватили поселок и станцию Мекензиевы Горы, бронепоезд ворвался прямо на станцию и в упор открыл огонь по скоплению солдат и техники противника.

«Железняков» прикрывал и дерзкую операцию по доставке новых стволов орудий на легендарную 30-ю батарею.

«Как ненавидели этот бронепоезд немцы, и сколько добрых, полных благодарности слов говорилось в его адрес нашими бойцами и командирами, – писал впоследствии участник обороны Севастополя полковник И.Ф. Хомич. – На бронепоезде работали моряки. Отвага черноморцев давно вошла в поговорки. Бронепоезд и в самом деле налетал на противника и вел огонь с такой стремительной неожиданностью, словно бегал не по рельсам, а прямо по неровной земле полуострова».

Немецкая авиация постоянно охотилась за последним крымским бронепоездом, доставлявшим им столько головной боли.

Во время боев за Мекензиевы горы немецкой тяжелой артиллерии удалось разбить железнодорожный путь перед движущимся бронепоездом. Под откос полетели балластные платформы, сошла с рельсов бронеплощадка. Осколки очередного снаряда вывели из строя магистральный локомотив, а мощности второго бронированного паровоза не хватало для того, чтобы поднять бронеплощадку на рельсы.

Бронепоезд спас помощник машиниста Евгений Матюш. Для ремонта локомотива он забрался в забросанную сырым углем топку. Вода, которой поливали смельчака, тут же испарялась. Закончив работу, Матюш еле успел выбраться наружу, как потерял сознание от ожогов. Благодаря его подвигу удалось ввести в строй паровоз, поднять на рельсы бронеплощадку и вывести состав из-под удара тяжелых батарей противника.

Вскоре в Севастополе подошли к концу запасы угля. Несколько раз железняковцам удавалось вывезти уголь буквально из-под носа у противника – со станции Мекензиевы Горы, которая переходила из рук в руки. Когда закончился и этот уголь, машинист Галинин предложил изготовлять специальные брикеты из угольной пыли и гудрона. Эта идея оказалась вполне жизнеспособной, и угольную пыль собирали на территории железнодорожной станции и по всему Севастополю.

В 1941–1942 годах бронепоезд произвел более 140 боевых выходов. Только с 7 января до 1 марта 1942 года «Железняков», по данным командования Севастопольским оборонительным районом, уничтожил девять дзотов, тринадцать пулеметных гнезд, шесть блиндажей, одну тяжелую батарею, три самолета, три автомашины, десять повозок с грузом, до полутора тысяч солдат и офицеров противника.

15 июня 1942 года «Железняков» вступил в бой с колонной немецких танков, подбив не менее трех бронированных машин.

21 июня отходящие к Севастопольской бухте защитники города подорвали на Северной стороне всю оставшуюся артиллерию. Мощной артиллерийской единицей остался только бронепоезд, который теперь базировался в Троицком тоннеле. «Железняков» обстреливал немецкие части на Северной стороне до тех пор, пока на стволах орудий не начинала гореть краска.

Немецкая авиация несколько раз обрушивала вход в тоннель. 26 июня 1942 года более пятидесяти бомбардировщиков противника нанесли мощный удар по Троицкому тоннелю. Многотонная глыба обрушилась на вторую бронеплатформу. Часть экипажа удалось вытащить через десантные люки в полу вагона, затем рельсы лопнули, и приваленная глыбами бронеплощадка оказалась прижатой ко дну тоннеля.

Второй выход из тоннеля оставался свободным, паровоз вывел уцелевшую бронеплощадку, которая вновь открыла огонь по противнику.

На следующий день немецкая авиация обрушила последний выход из тоннеля. Бронепоезд погиб, но его экипаж еще сражался, установив несколько минометов в районе ГРЭС.

30 июня остатки экипажа были блокированы в полузасыпанном тоннеле. Немцы, выслав парламентера, предложили покинуть тоннель скрывавшимся здесь от бомбежек мирным жителям. С ними отправили медсестер бронепоезда. Железняковцы держались в тоннеле до 3 июля. Немногие уцелевшие попали в плен.

Оккупировавшим Севастополь немцам в августе 1942 года удалось расчистить Троицкий тоннель для движения своих поездов. Восстановив часть бронеплощадок «Железнякова», немцы создали из них бронесостав «Ойген», вооружив его 105-миллиметровыми гаубицами с переоборудованными лафетами. Вместе с бронепоездом «Михель» германского производства, вооруженным 88-мм зенитными орудиями, «Ойген» участвовал в боевых действиях в районе Перекопа, а также на Ишуньских позициях.

Когда советские войска прорвали немецкую оборону Севастополя на Сапун-горе, бронесостав «Ойген» был взорван своим экипажем. Так закончилась судьба самого известного крымского бронепоезда.

В 1970-е годах возле Севастопольского железнодорожного вокзала был установлен паровоз типа ОВ – однотипный с паровозом «Железнякова», на котором воспроизвели надпись «Смерть фашизму!», украшавшую борта бронепоезда. К сожалению, на локомотив не стали наносить камуфляжную раскраску, давшую «Железнякову» имя «Зеленый призрак», выкрасив его черным лаком.

В начале 1990-х годов рядом с паровозом разместили крупнокалиберное орудие на железнодорожной платформе, которое несведущие туристы принимают теперь за одну из бронеплощадок легендарного бронепоезда «Железняков»24.

Крым военный и заброшенный

Крым хранит много военных тайн. К сожалению, его выгодное стратегическое положение привело к тому, что, казалось бы, неприступные и пустынные горы напичканы радарами, ракетными шахтами, пусковыми установками и пр. Советская эпоха закончилась, а первозданный вид горам уже не вернешь. Но можно сделать из всего этого хотя бы музей…

«Объект 221» – заброшенный бункер на 10 тысяч персон

«Объект 221» – ЗКП ЧФ (Запасной командный пункт Черноморского флота), также известен как «Алсу». Местоположение – недалеко от Балаклавы в урочище Алсу. Это самый большой подземный объект бывшего СССР. Строился во время холодной войны (1976–1991) как полностью автономный командный пункт для довольно большого гарнизона (по разным оценкам, от 3500 до 10 тысяч человек).

Спрятанный в горе Алсу на глубине 180 метров (высота 60-метрового небоскреба), ЗКП ЧФ должен был выдержать ядерную атаку. Командование и личный состав, обслуживающий «Объект 221», могли автономно жить в нем тридцать лет и оттуда корректировать работу атомных подлодок и эсминцев в любой точке Мирового океана. Именно в этом бункере должны были спасаться первые лица страны, если бы ядерная война застала их на отдыхе в Крыму.

Строили его сверху. С верхней части горы под прямым углом пробурили две скважины диаметром 4,5 метра и глубиной 180 метров. После чего стали углубляться внутрь горы. Общая площадь помещений (опять же по разным оценкам) от 12 тысяч квадратных метров до 18 тысяч квадратных метров.

В 1991 году предположительно готовность бункера была 85–90 процентов. А в 1992 году его прекратили строить, а в 1996-м – перестали охранять. После чего бункер был варварски разграблен «охотниками за металлом». В первую очередь «ушли» люки, двери, лестницы, кабели, а затем весь остальной металл, а его там за четырнадцать лет стройки навезли столько, что резали бункер еще 12 лет. На данный момент сложно представить точно, сколько там его было. Но то, что осталось, поражает воображение. Ведь почти каждая стена обшита металлическим листом толщиной 10 миллиметров, а представить, сколько весили двери и перегородки, можно только по оставшимся петлям25.

«Объект 100» в окрестностях Балаклавы

В 1954 году в разгар холодной войны, грозившей перерасти в ядерный конфликт, в южной оконечности Крымских гор между мысом Айя и Балаклавой началось строительство первого в мире подземного ракетного комплекса берегового базирования с радиусом действия в морской акватории до 100 километров.

Строительство «Объекта 100» осуществляло 95-е специализированное управление подземных работ Черноморского флота. Работы велись под руководством главного инженера строительного управления ЧФ полковника А. Геловани – будущего маршала инженерных войск Советского Союза. На строительстве объекта работало несколько тысяч человек, при этом все они проходили строгую проверку и давали подписки о неразглашении.

Объект «сотка» – некогда береговой стационарный ракетный комплекс «Утес», расположенный между Балаклавой и мысом Айя. Батарея состояла из двух одинаковых подземных комплексов и стартовых площадок, удаленных друг от друга на 6 километров.

Стартовая площадка, прикрытая толстым колпаком жаропрочного бетона, по идее выдерживала ядерный взрыв.

Крылатые ракеты доставлялись к пусковым площадкам через тоннели по рельсам-направляющим на специальных платформах с электродвигателями.

Пусковая шахта даже без маскировочной сети прекрасно сливается с местностью. К комплексу подведена хорошая бетонированная дорога.

Станция слежения – одна из составных частей секретного «Объекта 100».

С «сотки» в конце 1950-х началась история нового вида сил в ВМФ СССР – береговых ракетных частей. Похоже, что этот вид вооруженных сил был самым молодым вообще в истории и таковым остался. Его жизнь закончилась в 1996 году, когда «Объект 100» был передан военно-морским силам Украины. После последней модернизации в 1982 году в недрах этих гор находились ракеты ЗМ44 «Прогресс», способные нести ядерные боеголовки. Теперь здесь тишина и пустота.

Уникальные по своей конструкции инженерные сооружения и аппаратура в течение нескольких лет были начисто разграблены мародерами. По словам очевидцев, цветной лом вывозился даже грузовиками.

Хранилища ядерных боеголовок на базе в Краснокаменке. Кизилташ