Персонажи карельской мифологической прозы. Исследования и тексты быличек, бывальщин, поверий и верований карелов. Часть 1

ФА. 1356/4. Зап. Степанова А. С. в 1970 г. в д. Нильмогуба от Лангуевой X. И.

165

Корову отправила в недобрый путь

Salmen paimen Ondrei… Ruskie oli lehmä, ku lassin huomuksella, a mäni Stafien tanhuoh. Tuola oli tanhut, vahna. Ku šanotah: siun lehmeä ajettih Stafiezien tanhuoh. Kun illalla vuotan – vuotan: eule lehmyä, sielä oli yön, sielä oli yön. Mie sanon paimenella: kunneba lehmä jäi, kun ei ole miun lehmyä koissa.“Mie, – sanou, – kaco, en tiijä. Kentahto, – sanou, – työnnytti pahalla dorogalla lehmän. Sie n’ytten elä lekaha koista murginassah, a kacahteleksendele: murginanaigah, – sanou, – ku ei tulle, sid illalla lähemmä eccimäh lehmyä“, – paimen sanou. Ku murginan aigu rodieu, kuin se lehmä tulou… ni duumacet: häin on viessä. Mie kun kohallah tulin, ku tanhuoh sinne, vahnah suureh tanhuoh, ni hiän kun tanhuossa, niin kun kai seinih hyppiv, seinih kaikki. Ni sincon alla oli pieni loukkone, sinne sincon alla pieneh loukkoh tungiettih. Mie terväzeh paimenen luokse tulin, mie sanon: senin da senin, on, lehmä tuli, senin kahahtih. “Läkkä!“ – sanou. Menimmä da sen loukon typimmä, kodvazen oli sielä. Siid’ä hän mäni da toi lehmän kodih da pani leäväh, kaiken pimiekse typpi, eigo andan midä: stoby et koskis kodvan lehmyä, anna on pimiessä leävässä. Siid’ä mänin, ildapuolella mänin, annoin juvva da syvvä. Kai on silmät peässä tiestarahen lehmällä. A siidä vagaudu yöllä. Se oli aiga kumma! Miula oli kerda. Paimen, paimen! Paimen tiedäjä oli.

Салминский пастух Андрей… Рыжая была корова, как отпустила утром, а пришла в хлев Стафеевых. Там был хлев, старый. Говорят: твою корову загнали в хлев Стафеевых. Вечером жду-жду: нет коровы, там пробыла ночь. Я говорю пастуху: где корова осталась, нет моей коровы дома. «Я, – говорит, – не знаю. Кто-то на плохие следы направил корову. Ты сейчас до обеда из дома не выходи, а поглядывай: если во время обеда не придет, тогда вечером пойдем корову искать», – пастух говорит. Как настало время обеда, как корова оттуда идет, ну думаешь: она в воде была. Я пошла навстречу, в хлев, тот старый хлев, а она в хлеву уже на стены прыгает, аж на стены. А под сенями была маленькая дырочка, вот туда, под сени в маленькую дырочку затолкали. Я быстренько к пастуху пришла, говорю: так и так, корова пришла, появилась. «Пошли!» – говорит. Пошли, да ту дырку заткнули, немножко была там. Потом он пошёл да привел корову домой да в хлев поставил, и всё, натемно закрыл и не дал ничего: чтобы какое-то время не трогали корову, пусть будет в темном хлеву. Потом пошла, уже под вечер пошла, дала есть и пить. Даже глаза у коровы бешеные. А потом ночью успокоилась. Это было настоящее чудо! У меня раз было! Пастух, пастух! Пастух знахарем был!

ФА. 1521/4. Зап. Степанова А. С., Лавонен Н. А. в 1971 г. в д. Кармасельга от Макаровой И. А.

166

Корова в лесном укрытии

Lehmä oli mecän peitoksissa. Eccimäh peästih, ecittih. En muissa tämägo oli Fed’a vai hänen toatto… Fed’a, kaazetsa, sanou: “Lehmä teilä tänä yönä tulou, tokko elgyä vastah ottamah mengyä, hän tulou iče leäväh. Vain kuuletta, elgyä mengyä vastah“. Šiitä huomeneksella kun mändih akat, lehmä oli leävässa, tanhuossa. Se ammu, ammu, ennen voinie kaikki… Se oli muka mecän peitoksensa…

Корова была лесом укрыта. Пошли искать, искали. Не помню, этот ли был Федя или его отец. Федя, кажется. Говорит: «Корова ваша сегодня ночью придет, но только навстречу ей не ходите, она сама в хлев придет. Как услышите, не ходите навстречу». Потом утром женщины пошли: корова в хлеву. Это давно, давно, раньше войн… Она как бы была лесом укрыта.

ФА. 1028/36. Зап. Степанова А. С., Лукина П. И. в 1968 г. в д. Колвасозеро от Мартыновой Е. В.

167

Животное ходит в одном месте по кругу

– On mecänpeitto. On, on. Sidä olen kuulluh… Jumal tiedäv, mi se on. Мессу… Kaco, ziivattu kodih tule ei sie yön, toizen, ecitäh. A sit, kaco, pom’anitah händy: hengis on, a kodih ei voi tulla. Kus häi sie seizou, kai on mustal muval polgennuh sen kohtazen, a ei voi, työnä ei. On, on mecänpeitto… Löytäh: pom’anitah, sit kaco löydyy, konzu on hengis. Konzu eule hengis jongoi sit kuolluh…

Dai ristikanzah sattuu, ei häi, harvaizeh sattuu.

Есть лесное укрытие. Есть, есть. Это слышала. Бог знает, что это. Лес… Посмотри, животное домой не приходит, ночь, другую ищут. А потом, погляди, помянут его: живое, а домой прийти не может. Где оно там стоит, аж до черной земли то место вытоптано, а не может, не отпускает. Есть, есть лесное укрытие… Находят: помянут, и находится, когда живое. Когда уже не живое, то умерло.

Да и с человеком случается, изредка случается.

ФА. 3370/21. Зап. Степанова А. С. в 1997 г. в д. Колатсельга от Фадеевой М. А.

168

Pitältä aikua ecittih. En mie muissa, kuin äijä aikua ecittih sitä lehmyä. Šiitä unissa näytti vain kuin arvuutettih – en muissa. Entiseh aikah vet arvuutettih. Ei löyvy, ei löyvy. Šiitä niin kun juohatettih: “Sih paikkah mänkyä“. No. I se oli kuitenki noin syväh ympäri puusta… Kiini sivottu, kiini oli. Šiitä oli kerittän, i pois hiän tullun. No… HaikoEassa se oli. Ei se ollun ni miun muistih, ennen se oli ollun tapahus.

Долгое время искали. Я не помню, как долго искали корову. Потом во сне увидели или погадали – не помню. Раньше ведь гадали. Не находят, не находят, потом подсказали: «Идите на то место». Но. И там была, словно привязанная ходила вокруг дерева. Привязана, привязана к чему-то была. Потом развязали, и пришла. Но… В Гайколе это было. Это не на моей памяти было, это еще раньше было.

ФА. 765/12. Зап. Степанова А. С. в 1966 г. в д. Бойница от Кузьминой M. Т.

169

– Meccä peitti yhen kerran miulta lehmän. No siitä myö vain sihi iče emmäi mitä tietän. Se piti meilä toisesta paikasta ihmini suaha. I hän siitä luati. Se oli monet päivät sielä, jotta siitä kun hän luati, ihmini, ni siitä kun ruvettih eccimäh, mäntih, ni hän oli yhen puunjuurella ihan mussaksi sen tallan jo puunjuuren, eikä se piässyn siitä pois, ni se ihmini siitä kun luati, ni siitä se piäsi.

– Miten hän luati?

– No vot sitäpäs en tiijä, kuin luati. Ne jeretnikät oltih ennen rahvas.

– Лес спрятал однажды у меня корову. Но для этого мы сами ничего не знали. Тогда нам нужно было из другого места человека найти, который именно это делал. Она [корова] много дней была там. А потом как тот человек сделал, и потом как стали искать, пришли, а она была под деревом, до самой земли, до корней уже всё вытоптала, а вон выйти не могла. А как тот человек сделал, тогда высвободилась.

– Как он сделал?

– Но вот этого не знаю, как сделал. Это еретики (знахари, колдуны) раньше были люди.

ФА. 2611/16. Зап. Лавонен Н. А., Онегина Н. Ф. в 1980 г. в д. Коккосалми от Мартыновой И. Ф.

170

Meccä peitti, kolmin suutkin oli lehmä mecässä ta ei kuollun. Yhessä tilassa, puusta ympäri kolmet suutkat… A siitä tiedäjat otettih sieltä, icei tuli sieltä, kun ken kolduicci da niilöin karuloin kera pagisi. Piässettih mecän peitosta.

Лес прятал. По трое суток корова была в лесу и не умирала. В одном месте, вокруг дерева топчется трое суток… А потом знахари забирали оттуда, сама и приходила оттуда, когда кто колдовал да с теми чертями разговаривал. Освобождали из лесного укрытия.

ФА. 2943/3. Зап. Конкка А. П. в 1986 г. в д. Реболы от Лескиевой А. И.

171

Se oli yksi kerta, se on jo kuollut naini, kolduicci. Lähettih kolhoozan ziivattoita viemäh tuonne merenrannalla. Hiän kun kolduicci ni tätä viisi lehmyä mäni meccäh. Eikä löyvetä, ecitäh, ecitäh, siitä käytih, Kn’azoista suatih ukko, tietäjä. “Se oli vahna ukko, se oli кассой jotta: elossa ollah ne lehmät, vain suatta eccie niistä ta niistä paikoista“. Mäntih, ni kai mua syöty, mua syöty, yhessä paikassa seisotah lehmät. Viisi lehmyä, kolhoozan lehmät. Yhessä paikassa seisotah, ei ni kunne piässä. Ympäri, semmoni plossatka viijellä lehmällä, i mua šyyväh, ei piässä ni kunne liikkumah, sih yhteh paikkah.

Это было однажды, та женщина уже умерла, колдовала. Пошли животных отводить туда, на морской берег, колхозных. Она как наколдовала, и пять коров ушло в лес. Не находят, ищут-ищут, тогда сходили, в Княжой нашли старика-знахаря. Это был старик, он посмотрел: живы те коровы, и сможете найти в тех-то и тех местах. Пришли – даже вся земля съедена, земля съедена, в одном месте стоят коровы. Пять коров, колхозные коровы. В одном месте стоят, никуда не могут двинуться. Вокруг, такая площадка на пять коров и землю едят, никуда не могут двинуться, в том одном месте.

ФА. 3063/6. Зап. Конкка А. П. в 1987 г. в д. Колвица от Лангуевой Н. А.

172

Kun meccä peittäy lehmän eli min siivatan, niin hiän muan syöy, ei piäse liikkumah, hiän yhessä kohassa on, siivatta, kun meccä peittäy. Yhessä kohassa on, hiän syöy muan polveh suati, kuni ei piässettäne. A siitä piässetäh… Ei ole sivottu, a hiän ei voi liikkuo, hiän ei voi lähtie… Meccä peittäy, mecca peittäy. Mua pitäy.

Если лес спрячет корову или какое животное, тогда оно землю будет есть – не может двинуться. Оно в одном месте, животное, когда лес спрячет. В одном месте, он землю съест по колено, пока не освободят. А когда освободят… Не привязано, а двинуться не может, не может уйти… Лес прячет, лес прячет. Земля держит.

ФА. 3217/22. Зап. Лавонен Н. А., Раутио К. X., Туюнен С. в 1990 г. в п. Кестеньга от Токаревой У. Т.

173

Yhten kerran, sanottih, lehmy kadoi, ecittih, kaikilleh ecittih, opittih. Ihan kuoppu dorogupieles, lehmy kuopas, siirici käveltäh, nähtä ei. Se on, peitändy se on, on. Peitettih, no tiedoiniekat oldih, enne rahvas ylen äijal tiettih, nygöi eihäi niken tiije. Nygöi kai hävittih, a enne keänytettih.

Однажды, говорили, корова потерялась. Искали, по-всякому искали, ворожили. Яма у самой дороги, корова в яме – мимо ходят, а не видят. Это есть, прячет, это есть, есть. Прятали. Но знахари были, раньше люди очень много знали, сейчас никто не знает. Теперь все растеряли, а раньше возвращали.

ФА. 3362/5. Зап. Иванова Л. И. в 1997 г. в с. Ведлозеро от Мининой К. Ф.

174

Коровы превращены в камень

– A oledgo sinä kuulluh, što meccy peittäv lehmii?

On, on, se on. Kuulin, da se on vie meile icel. Järvi on, sit kus meijän kodi on, iellehpäi selläcyl kellot kuulutah lehmien da nävytäh: omat pellot oldih poikki järves – kellot on, lehmät ollah pellol. Sinne mennäh – ei ole lehmii. Kivikse muututtih. Kuni opittu ei. Nu opittih dai hyö gu kivet. Lehmät moatah pellol, a mennäh – ei ole lehmii. Se oli. Se peittäy, peittäy. Se oli.

– А ты слышала, что лес прячет коров?

– Есть, есть, это есть. Слышала, да это и у нас самих было. Озеро есть, а там, где наш дом стоит, подальше на пригорке, колокольчики коров слышны, да и видны: свои поля были через озеро – колокольчики слышны, коровы на полях. Туда придут – нет коров. В камни превратились. Пока не попробовали. Попробовали – а они как камни. Коровы спят на поле, а приходят – нет коров. Это было. Он прячет, прячет. Это было.

ФА. 3362/3. Зап. Иванова Л. И. в 1997 г. в с. Ведлозеро от Мининой К. Ф.

175

– A šanotahgo, što meccy ziivattoi peittäy?

– Meijän kyläs oli yhtel starikaname = "note" ecittih-ecittih lähtemeä, ni ei ni vovse nikus. Otti vican, vesti vican, istui, gu kivi oli. Ice se starikku istui kivel, sanoi. En tiije kunna sinne, kenellyö käydih. Mene, sanou, sit, necis kohtas. Meni, hänel oldih net puikkoizet vestetyt lähtemän peäl – töllönnyh oli.

A yksi lehmy oli, meccäh työttih – lehmy ei tulluh. Kolme nedälii oli. Sanotah: ei peäze. A sie sanou: hengis on lehmy teijän. Sit lähtiettih, sit lehmy tuli kodih, odva tuli kodih, kahtei piettih curas da toizes.

– А говорили, что лес животных прячет?

– В нашей деревне было у одного старика: искали-искали нетель, нету, совсем нигде. Взял прут, выстрогал прут, сидя на камне. Сам тот старик сидел на камне, говорил. Не знаю, куда там ходили, к кому. «Иди, – говорит, – в то место». Пришел, у него были те щепочки наструганы прямо на нетель – сдохшая была.

А одна корова была, в лес отпустили – не пришла корова. Три недели была. Говорят: не освободится. А там говорит: жива ваша корова. Пошли, и корова пришла домой, еле пришла домой, вдвоем держали с одной и с другой стороны.

ФА. 3418/12. Зап. Иванова Л. И., Миронова В. П. в 1999 г. в п. Эссойла от Волкова С. Л.

176

– Meijän sie vahnat mustettih, aiven lehmy kadoi sie kyläs. Sit sidä lehmeä ecitäh kylänväil, ei nähtä. A vierahat rahvas nähtäh, što on lehmy mecäs. Sit sie oli Meloilas boabusku, häin tiezi. Sit sinne boabuskalluo kävdih. Sanou: lehmy on hengis, dai lehmy tulov kodih. Se boabusku tieduicci, keänytti lehmän kodih. Sit oma izändy käveli lehmeä eccimäs mecäs, sit oli, kivel istui, sit vesti sen keppizen. Lehmy kodih tuli – net lastuizet oldih lehmäl selläs. Minä vet’, sanou, istuin kivel. Sanou: lehmy on hengis, dai lehmy kodih tulov. Boabusku se keänytti lehmän kodih. Lehmy kodih tuli, dai lastuizet net lehmäl selläs, kudoat häi peästi istujes, sie keppizen loadijes. Kivi oli, hän kivel istui… Lehmy muuttih kivekse… Karulaine muutti, kembo muu? Satana.

– A ongo se mecanizändy da karulaine yksi?

– Yksi on, naverno. Vai vie ollou toine, en tiije minä… Sidä paistih aiven.

У нас там старики вспоминали: постоянно корова терялась в деревне. И потом эту корову ищут всей деревней, не видят. А чужие люди видят, что есть корова в лесу. А там была в Мелойле бабушка, она знала. И тогда туда к бабушке сходили. Говорит: корова жива, и домой придет корова. Это бабушка колдовала, возвратила корову домой. Потом свой хозяин ходил искать корову в лесу, и на камне сидел и выстрогал там палочку. Корова домой пришла – те щепочки были на спине у коровы. «Я ведь, – говорит, – сидел на камне». Говорит: «Корова жива, и домой корова придет». Бабушка та «повернула» корову домой. Корова домой пришла, и щепочки на спине у коровы, которые хозяин выстрогал, сидя, делая палочку. Камень был, он на камне сидел… Корова превратилась в камень. Черт превратил, кто же еще? Сатана.

– А хозяин леса и черт – одно и то же?