Легенды нашего рока

Градский никогда не угождал поклонникам и/или журналистам. Автор документального фильма, который Первый канал снял в 2014-м к 65-летнему юбилею АБГ, Таисия жаловалась мне, что при записи беседы юбиляр на нее попросту наорал, не давал дочери Марии Александровне со съемочной группой общаться и вообще замирились они лишь спиртным на кухне. На него коллеги вообще часто жалуются. Жалуются и люди из музыкального цеха. Градскому за это порой приходится – условно говоря – платить. Помню, в эфире своей «Правды 24» беседовал с Дробышем, и Виктор меня просто сразил заявлением, что у «Градского нет хитов». После передачи я написал у себя в Facebook’е:

«Смутил меня здесь Дробыш, заявивший, что разденется в студии догола, если я назову ему 10 хитов Градского. Ведь если понимать под хитом то, что навязчиво в голове воспроизводится (ну, как тема Меладзе из “Оттепели”), то вроде как – действительно нет. И если брать более определенные дефиниции, ну, допустим, рекорды хит-парадов, то, пожалуй, вспомнится только пахмутовская “Как молоды мы были”. При этом ведь у АБГ есть целые альбомы гениальных произведений (ну, например, “Сатиры” или “Фрукты с кладбища”); однако напеть я ничего не могу, разумеется. Слушать могу часами, намурлыкать – нет. И главное – не производит Дробыш впечатления завистника. Похоже, искренен был вполне. Ясно, конечно, что Время все четко расставит по местам, по полочкам аккуратно разложит и по мордасам хлестко надает, но поговорил я с “хит-мейкером”, осчастлививших “Бурановских бабушек”, и… Много думал».

Мой экс-коллега по «МК» Олег Старухин мне тогда ответил:

«У Градского и Дробыша – разные профессии. Градский – шеф-повар хорошего ресторана, а Дробыш – главный технолог в “МакДоналдсе”. Про биг-мак знают все, но нормальные люди предпочитают не принимать там пищу, а ходить в те заведения, где вкусно. Специально погуглил, какие песни написал Дробыш (вернее, каким шедеврам приписано его авторство). Хитов – только 2. Да и те – однодневки. На “Дискотеке нулевых” в лучшем случае в пелотоне пойдут. Остальные – вообще не слышал. А ведь хитом песню можно считать лишь в том случае, когда ее знает даже такой “любитель” попсового ширпотреба, как я».

Сын Маэстро, Даня Градский, в той сетевой полемике тоже вступился за своего родителя:

«Послушав великого “хит-мейкера” Дробыша, решил узнать, какие же суперхиты он написал для других артистов, и оказалось, что хитов у него аж целых 12:

Party for Everybody – «Бурановские бабушки»

Обожженная душа – Лариса Долина

Свет твоей любви, ДаДиДам – Кристина Орбакайте

Просто любить тебя, Любовь, которой больше нет – Кристина Орбакайте и Авраам Руссо

Часики, Нежность моя, Была любовь – Валерия

Одиночество – Слава

Берега твоей любви – Виктор Салтыков и Татьяна Овсиенко

Любовь-красавица – Зара

Чужая невеста, Любовь всегда права – группа «Челси»

Я тебе не верю – Ирина Аллегрова и Григорий Лепс

Она не твоя – Григорий Лепс и Стас Пьеха

Первая любовь – Любовь последняя – Слава и Ирина Аллегрова

Только вот, не очень понимаю, как человек, который не является исполнителем своих супер хитов может вдаваться в подобные сравнения. Из 12 его песен – реальных 2 хита в исполнении Лепса, а 80 % – это вещи “поющих трусов” и раскрученное за бабки музтелеговно… Говорить о музыкальности, вокале, стихах, наверное, не стоит».

Вот такие дела. Ну и своих почитателей из числа так называемых фанатов АБГ, как, впрочем, и большинство рок-музыкантов, не сказать чтобы ценит. Понимает, что польза от них очевидна, однако дистанцию держать надо – среди этого сословия велик процент безумцев. И несдержанных дам. Известный астролог Вадим Левин, тусовавшийся на излете 60-х со «Скоморохами», вспоминал, что фанатеющие студентки срывали с себя лифчики и кидали белье прямо на сцену Градскому, игравшему зубами на гитаре, не вставая с колен. Он зажигал в полный рост. При этом девиц, ломившихся за кулисы, порой хамски отгружал: по словам Левина, мог пробросить что-нибудь язвительное про «кривые ноги». Обиженных «подбирали» менее требовательные «скоморохи». Все это было. И прошло.

Но! Но даже когда в 90-е Градский практически полностью выпал из медийного пространства, его это не обеспокоило. Порой он резко высказывался по поводу качества музыки, льющейся с телеэкранов и из радиоприемников, но в этом не было досады человека, которому не воздают должных, по его мнению, почестей. В АБГ скорее говорило оскорбленное «чувство изящного», неприятие фальши и уродства, но многие, тем не менее, трактовали его критичность как зависть к более востребованным исполнителям.

Вообще понятия «зависть» и «Градский» очень интересно рассмотреть в паре. Зависть рождается из соизмеримости. Ведь чтобы испытать гнев по поводу успехов другого, надо сначала себя с ним сравнить и сделать вывод, что твои заслуги/таланты выше, а результат скромнее. Субъект должен задаться вопросом «а почему не я?» или «а почему не мне?». В случае Градского такой вопрос не встает. Хоть он никогда не признает, но точно знает, что «иной». Не единственный на этом свете «иной» – в системе координат Градского есть масса великих, которыми он искренне восхищается (Джоном Ленноном, допустим), но все же «иной». А следовательно, несоизмеримый.

Иногда кажется, что закрыть глаза на его колючесть могут лишь сопоставимые с ним персоны, вроде первого мужа его второй жены Насти Вертинской, коего она звала Никитоном: Никит-Сергеич Михалков, похоже, относится к музыканту, ставшему на несколько лет отчимом его первенца Степана, как к беспокойному enfant terrible, чьи таланты не оценить невозможно, а недостатки приходится терпеть. Хотя врагов АБГ нажил в тусовке предостаточно (может легко пробросить, допустим, про номер Натальи Подольской на «Евровидении»: «Да, слышал, что-то там пищала»).

Помимо дара было в его жизни везение. Хотя он сам так и не считает. Но если бы его, молодого и дерзкого, в свое время не заметили и не оценили маститые авторитеты, неведомо, как сложилась бы биография АБГ.

Его композиторский дар узрел и пропагандировал известный теоретик джаза Аркадий Петров. Александра Пахмутова подарила Градскому «Как молоды мы были», и по сию пору эта песнь есть визитная карточка АБГ. А зимой 1973 года Петров привел Андрона Кончаловского (который занимался кастингом для «Романса о влюбленных» – искал неизвестный голос) в Дом радиовещания и звукозаписи на улице Качалова, где Александр со своими «Скоморохами» в студии № 2 накладывал трехголосный вокал на уже прописанные дорожки. В результате режиссер нашел не только вокалиста, но и автора саундтрека. А ведь изначально Петров сватал для этой работы дагестанского композитора Мурата Кажлаева, тем более что последний был знаком с Андроном, желавшим заказать нечто в жанре симфоджаза а-ля Love Story. Но Кажлаев отказался, и Петров показал кинематографисту юное рок-дарование.

Сам Петров вспоминал: «Это был беспрецедентный случай, ведь к тому времени он был студентом четвертого курса, причем не композиторского, а вокального факультета. Написанные им шесть песен и несколько оркестровых номеров оказались важными и для “изобразительного ряда” картины». Градский признает: «Тогда я не умел писать музыку в кино. Надо было научиться, и Кончаловский меня натренировал. Самой ситуацией, в которой я оказался, а вовсе не знаниями своими могучими. Он сам ни хрена не знал, как музыка в кино делается, хотя везде рассказывал, что окончил два курса консерватории, на пианино играет и в классике разбирается».

Был в этой истории и меркантильный параметр. АБГ в ту пору зарабатывал где-то 80—100 рублей в месяц, а тут получил разом 600, полугодовой оклад за одну запись фактически. Однако знакомый музредактор просветил новичка: «Санек, они тебя надуют: из твоих песен кто-нибудь сделает музыку к фильму, а это стоит в десять раз больше». Градский тут же отзвонил Кончаловскому: «Это правда? Так вот. Или я буду автором музыки к фильму и получу все деньги, или идите…!» Так Саша стал самым молодым сочинителем саундтрека в истории советского кинематографа и купил свой первый автомобиль. Тем не менее, как мне кажется, обиделся на Кончаловского: тот в порыве режиссерского энтузиазма даже желал пригласить его на главную роль, но затем, разглядев профиль бунтаря-композитора, предпочел кандидатуру Евгения Киндинова, который старше Градского на четыре года.

Самоуверенность или, точнее, понимание «своей цены» помогло юному дарованию прорваться на олимп советской богемы, однако именно рецептор, позволяющий оценить гениальное, которым наделены были старшие товарищи АБГ, сыграл определяющий роль в судьбе Маэстро. Таким же рецептором, очевидно, наделен и сам Градский, умеющий выбирать из соискателей те голоса, которые становятся победителями.

Можно ли считать везением участие АБГ в проекте «Голос»? Тут у каждого свой ответ. Когда выбор руководства Первого канала (точнее, Константина Эрнста и Юрия Аксюты) пал на Градского, можно было бы предположить, что тот будет счастлив засветиться на самом-самом канале державы, но не тут-то было. Александр-Борисыч вел долгие переговоры, суть которых сводилась к тому, что все телевидение – подстава, оно куплено и продано, а выигрыш никогда не достается лучшим. Градскому нужны были гарантии и уверенность, что в этом проекте все будет по-честному… Каковые и получил.

Жизнь причудлива в своем течении. Градский часто повторял (особенно пока писал свою оперу «Мастер и Маргарита»), что в стране нет приличных вокалистов, а потому оперу его поставить в принципе невозможно. А в результате убедился в обратном – талантов столько, что не знаешь, кого выбрать, и недаром у наставников нет-нет да появляются слезы на глазах: ведь, выбирая лучших, они отказывают не менее талантливым.

«Голос» стал важной вехой в биографии певца. Проект предъявил Градского тем, кто не был знаком с его творчеством, и дал ему самому возможность воочию убедиться в том, что вокалисты в стране есть. И не только в Большом театре. Кстати, именно по «Голосу» Градского узнал наш «культурный» министр Мединский и даже обратился к нему с неожиданной просьбой – переделать аранжировку российского гимна.

Я Сашу спросил:

«Знаю, что Андрей Макаревич, прослушав материал, заметил, что “встать хочется”. Мне и самому показалось, что в этой версии “от Градского” звучание стало торжественней. Можно поделиться профсекретами? Какими средствами достигается “державность” саунда? И ознакомлен ли с upgrade’ом президент Путин?»

Ответ был такой:

«По поводу гимна России был разговор с министром культуры Мединским. От Президента было поручение записать гимн России как-то так, чтобы охотнее пели обычные люди при воспроизведении фонограммы вместе с оркестром и хором, записанными профессионально. Состоялась встреча министра с тремя музыкантами, назову их: Владимир Минин, Владимир Федосеев и я. Плюс руководство Сретенского хора (по моей инициативе). Поначалу попробовали записать вариант, как обычно. На мой взгляд, неверная мысль. Затем я предложил сделать свой вариант, объяснил, что и как надо делать. Мне пошли навстречу, и запись в соответствии с моими идеями состоялась. Впервые нами гимн был записан многоканально с возможностями править и дописывать, а заодно “чистить” звук в неточно исполненных отрывках. Полгода я это все доводил до идеала, результат, на мой взгляд, достигнут. Гимн звучит в более низкой тональности, медленнее и торжественнее. Трудно сказать, кем я себя считаю в данном проекте… скорее всего продюсером, что ли…».

Как «Скоморохи» написали «первую в мире» рок-оперу и свой гимн

Ну и еще про Градского и гимн. Буйнов вспоминает:

«Мы еще не назывались “Скоморохами”, хотя уже выступали втроем: Градский, Полонский и я. Это было в какой-то школе. Градский кричал без микрофона так, что было слышно на все здание. А я так громко старался играть на фоно, что ломались молоточки… Полонский изо всех сил молотил на барабане, и мне, чтобы было слышно, приходилось брать в руки эти молоточки и долбить ими по клавишам. “Завод” был страшный! При этом надо было и топот ног перебить… Градский рассказывал мне, как он до нашего объединения в “Скоморохи” уже поиграл и даже погастролировал в составе созданного им трио “Лос-Панчос” вроде бы по Донецкому краю. Все это производило впечатление, и мы, кроме обычных чисто музыкальных обязанностей, доверили ему роль менеджера “Скоморохов”. Большая часть из зарабатывавшихся и тогда и позже денег вкладывалась нами в общий котел, который находился в диване на квартире у Градского на Мосфильмовской. Когда мы приходили к нему домой, Градский, бывало, открывал диван и говорил: “Вот наши деньги!” На дне серели потертые и смятые рубли, трояки и пятерки, и совсем редко краснели замусоленные до неузнаваемости и когда-то розовые десятки. Деньги хранились у Градского, потому что из нас он был человек самый экономный: мог спокойно прожить на 30 копеек в день, впрочем, чаще всего он так и жил. Но самое главное, находясь у Вилена, мы имели четкую возможность репетировать в свое удовольствие столько, сколько сможем, и при этом не голодать: кофе и картошка, иногда со шкварками, нам всегда были обеспечены… Не помню почему, но Градский поиграл с нами там немножко и куда-то уехал. В общем-то музыкальное путешествие по Владимирской области не только принесло нам деньги (рублей по 500 на брата) и имя, но и дало профессиональный подход к делу. По возвращении в Москву мы по Чуковскому создали “Муху-цокотуху”, как я теперь понимаю, первую в Москве, а может, и в мире, рок-оперу, хотя тогда мы ее такой совсем не считали, потому что само слово “опера” для нас плохо сочеталось с уникальной музыкой The Beatles. Писали эту рок-оперу, как и “Гимн “Скоморохов»”, все вместе, и мне непонятно, почему вдруг Градский, выпустив пластинку с гимном, поставил под ним только свою фамилию. Есть у Саши такая манера… Когда писался “Гимн “Скоморохов»” – это было у меня дома, – с нами рядом находились и Лерман, и Шахназаров, и они-то не дадут соврать! Короче говоря, первую часть написал Градский, а вторую часть написал я. Я обиды не держу, но факт есть факт».

По моей просьбе Градский все это дело прокомментировал:

«Насчет совместного сочинения скажу так: песни Шаха и Буйнова подвергались моему “профессиональному” критицизму в некоторых моментах, и создавалась ситуация, похожая на творчество коллективное, на манер того, как делали музыку многие западники. Конечно, и Шах и Буйнов многое предлагали в моих первых опытах изменить, и иногда я их мнение принимал, иногда посылал куда подальше. Они, разумеется, делали так же с моими предложениями. И несмотря на то что я придумал многоголосие и в “Мемуарах” в “Бобре” Шахназарова, а также в “Аленушке” Буйнова и многое менял в гармонии у них обоих, все равно считаю их песни именно их продуктом. Так нам было удобнее: кто принес и придумал главное – тот и автор. Потом мне эта чехарда надоела, и я стал работать самостоятельно. “Муху-цокотуху” мы создали так: ко мне пришли Шах и Буйнов с портвейном, и я сыграл им “Муху” от начала до конца. Мы никогда с группой ее не играли, ни в одном концерте. Иногда я пел и играл ее один в своих сольниках, эта вещь (семнадцатиминутная) не записывалась и вряд ли когда-нибудь будет реализована… Кончился этот веселый период весьма грустно. Этот состав группы “Скоморохи” себя исчерпал. Денежные отношения вконец были разрушены. Мне надоело во всем себе отказывать, в отличие от моих коллег, и лошадка устала везти общий наш воз в одиночку… Кстати, по поводу… помню, что при первом прослушивании Abbey Road, от которого я умирал от кайфа, Буй заявил: “Вот, наконец “Битлы” сделали какое-то дерьмо!” За что я захотел его уничтожить на месте, но сдержался, понимая, что время его “вылечит”, что и произошло… Шах песен, к большому сожалению, теперь не пишет, а Буйнов пишет и поет совсем другую музыку, я бы так выразился, в ином жанре».

Раздел почти семейный

Как Владимир Кузьмин институт оставил

Кузьмина я знал, когда он еще звался «Джеймсом». И учился вместе с Толей «Крисом» Кельми.

– Я хочу вспомнить, Владимир, те времена, когда ты поступил в МИИТ (сейчас – Московский государственный университет путей сообщения). И ты там учился с Крисом Кельми.

– На одной парте сидели. Да. И меня спросили, почему ты поступаешь в этот институт? Я сказал, что у меня любимая группа Grand Funk Railroad. Поэтому железнодорожный институт.

Grand Funk Railroad – американская хард-рок-группа, образованная в 1969 году и ставшая известной в 1970 году, когда о ней заговорили как о «самой громкой в мире». В течение 1969–1972 годов пять альбомов GFR стали платиновыми (остальные три – золотыми); общий альбомный тираж группы в 70-х годах составил более 25 миллионов. Grand Funk Railroad исполняли предельно упрощенный, но оглушительно-громкий вариант блюз-рока; впоследствии музыкальные критики стали упоминать их в числе провозвестников стоунер-рока. C 2000 года Дон Брюэр и Мел Шакер вместе с бывшими участниками 38 Special, Kiss и Bob Seger's Silver Bullet Band гастролируют, используя название Grand Funk Railroad. Основной вокалист и лидер-гитарист Марк Фарнер также выступал и записывался с собственной группой, N’rG.

– А там ведь еще в те годы была песня Shocking Blue, «Никогда не выходи замуж за железнодорожника» (Never Marry a Railroad Man).

– Это я тоже назвал. «Не выходи замуж за железнодорожника» – это тоже, это была вторая причина моего поступления в институт.

– И ты его не закончил, в отличие от Кельми?

– Ну, я подумал, что не хотел подставлять под угрозу жизни моих соотечественников, потому что инженер из меня был никакой. Потому что я на лекциях писал какие-то ноты, какие-то тексты.

– Значит, ты ушел из вуза, но при этом в армию тебя не забрали? В те времена ведь сразу забирали в армию студентов, которые были отчислены.

– Я 17 лет прожил в военном гарнизоне. Я свое отслужил. Там не буду выдавать тайны, но мы жили на границе. Поэтому я слушал постоянно музыку западных радиостанций, которые не глушились, в отличие от Москвы.

– А, ну да, ты же в Мурманске жил…

Вскоре после рождения Владимира его отца перевели на Северный флот в гарнизон «Спутник» Мурманской области. Володя учился в школе № 5 поселка Печенга, был отличником, с детства увлекался музыкой, учился в музыкальной школе по классу скрипки. С 5 лет играет на электрогитаре. Первую песню написал в шесть лет. С 1978 по 1983 год учился на духовом отделении Днепропетровского музыкального училища имени Глинки по классу флейты у Сергея Дмитриевича Пятова (ныне – главного дирижера оркестра цирка, солиста камерного оркестра «Времена года» имени Гарри Логвина). Несмотря на то что Кузьмин начал обучение на флейте с нуля, скоро он обогнал своих однокурсников, а для госэкзамена выбрал самые трудные вещи – «Сюиту № 2» Баха, «Поэму» Жанны Колодуб и «Полет Шмеля» Римского-Корсакова.

– Да, это было в Прибалтике, на Севере, на Юге, на Востоке… Солдаты меня научили играть на гитаре, на кларнете, на флейте. В общем-то, в шестом классе мы уже играли «Битлз», «Роллинг Стоунз» и свои песни на школьных вечерах и на солдатских в Доме офицеров. То есть и для меня вот эта музыка («Битлз», «Роллинг Стоунз»), это было, как, в общем-то, для других ансамблей. «Самоцветы» там и так далее.

Из интервью «Музыкальной правде» (№ 42 от 20 сентября 1996 года):

«Все началось с радио. Мы жили в маленьком военном гарнизоне на границе с Норвегией, и один человек посоветовал мне поймать волну, где, по его словам, крутили “Битлов”. Причем я спросил его, кто такие “Битлы”, и он сказал, что это такие нищие музыканты, лохматые, они бедные, ходят и воют высокими голосами, играют на гитарах и себе таким образом зарабатывают на жизнь. Причем “Битлы” бывали шведские, польские, норвежские и т. д. И вняв его словам, я нажал на кнопку приемника и таким образом приобщился к музыкальной культуре. Этот же человек показал мне несколько аккордов на гитаре. Уже через неделю я собрал тех, кто хоть как-то на чем-то играл, и сделал рок-группу. Она называлась “Аэлита”. Играть мы начали почему-то сразу свои песни».

– Вы старались каверы один в один делать или что-то свое?

– Да нет, я даже сочинял русские тексты.

– К битловским песням?

– Да, было такое.

Как Градский свою бабушку спас

Это не было «разговором для интервью». Мы с женой просто приехали навестить Александр-Борисыча, а по дороге созвонились с Мишей Леонтьевым, и он присоединился к нам в привычном формате кухонных посиделок. Точно даже не скажу, когда это было, помню только, что Михал-Владимыч должен был в ночь улететь куда-то с Путиным, но в результате проебал все это дело и президентский борт поднялся в воздух без ведущего программы «Однако» и вице-президента «Роснефти». Говорили мы о многом, но эпизод с бабушкой я по-партизански записал на iPhone, поскольку история показалась мне живописной и поучительной. Но поскольку она была как бы off record, то «ненорматив» представлен в ассортименте, Градский этим знаменит, чего греха таить.

– Бабушка по материнской линии – Градская, урожденная Павлова, Мария Ивановна, домохозяйка, умерла в 80-м году. Чего ты про нее можешь сказать?

– А че надо говорить?

– Ну, какая она была? Нет, ну реально – расскажи про бабушку?! Ты же ее скрывал.

– Здрасьте вам! Ничего я не скрывал. А про Розу Ильиничну сказано там в энциклопедии этой что-нибудь?

– Да, что она «бабушка рок-н-ролла».