Остров сокровищ

— Полиция забрала? — предположил я.

— Нет. — Доктор Ливси неожиданно смутился. — Я… я им не отдал. Это ведь не орудие преступления; зря они Бонса подозревали.

Я не понял, о чем речь, но не стал расспрашивать; сейчас меня волновало другое:

— Кто здесь бывал, кроме вас?

— Ну, — доктор вздохнул, собираясь с мыслями, — твоя мать, Шейла.

— Не воры.

Он кивнул и продолжил:

— Медсестры из нашей клиники.

— Этих допросим как следует.

— Два моих заместителя, врач от сквайра Трелони, врач из города, профессор Лус, которого ты видел; он проездом на Энглеланде… И твой приятель без лица. — Доктор выпрямился. — Он самый. Я заявлю в полицию.

— Не надо, — вырвалось у меня. — Пожалуйста.

— Джим, RF-запись — слишком опасная штука.

— Я поговорю с Томом…

— Чтобы он зарыл кристалл в лесу? — перебил доктор Ливси. — А потом налепил маску Джима Хокинса и принес кристалл кому-нибудь из своих врагов?

— Том такого не сделает.

— Откуда тебе знать?

— Я — Трижды Осененный Птицей. Я чувствую, — ответил я, и доктор не нашел, что возразить.

Однако он не позволил мне связаться с поместьем Трелони и сам набрал код, потребовал Тома Редрута. Спустя несколько секунд на экране возникли фиолетовые перья, круглые глаза и крючковатый клюв лесной сусанны. Клюв приоткрылся, перья на лбу встопорщились.

— Здравствуйте, мистер Ливси, — вежливо поздоровался Том. — Джим! — вскричал он, когда я наклонился к плечу доктора и Том увидел меня на своем экране. — Очнулся!

— У тебя есть двадцать минут, чтобы вернуть кристалл, — отчеканил доктор Ливси; каждое слово было точно удар хлыста. — Через двадцать минут я ставлю в известность полицию.

Круглые глаза растерянно моргнули, крючковатый клюв щелкнул.

— Понял, сэр, — кротко отозвался Том. — Ждите.

Доктор Ливси выключил связь и шепотом выругался.

Снаружи донесся тоскливый вой, как будто чье-то измученное сердце разрывалось от горя. Я ринулся вон из комнаты, пронесся по коридору, промчался мимо Шейлы за стойкой и выскочил из гостиницы, под студеный осенний ветерок. Небо было ясное, и вовсю светило солнце.

— Дракон! — вскрикнул я. — Это кто ж додумался?

Мой зверь лежал, наполовину вывалившись из конуры, уронив голову между вытянутых передних лап. В слезящихся глазах стояло отчаяние; рядом на земле блестела цепь, которой он был прикован. На крыше конуры, уместившись между игрушечных шпилей и башенок, сидел полный сочувствия Рысь. Наш котун — белый, с рыжими пятнами, точь-в-точь лесной рысюк в миниатюре — горестно мяукал и пытался лапой достать Дракона, как будто хотел похлопать по плечу.

Увидев меня, Дракон с усилием приподнял голову и пополз, волоча начавшие отниматься задние лапы. Новый тоскливый вой разнесся над берегом. Рысь издал негодующий мяв: дескать, вы, люди, спятили — держать кургуара в неволе?

Подбежав, я отстегнул цепь и снял ошейник. Дракон лежал, горько постанывая и закрыв глаза.

— Какой урод это сделал? — обрушился я на подбежавшую Шейлу.

— Я, — пискнула она жалобно. С ее жарких щек сходил цвет. — Джим, он бесновался. Рвался в бар, рычал, царапал дверь.

— Что тебе понадобилось в баре? — строго обратился я к кургуару.

Он приоткрыл один глаз и протяжно вздохнул. Рысь спрыгнул с крыши конуры, лизнул приятеля в нос и вальяжной походкой двинулся по своим котуньим делам.

— Там посетители пришли, — виновато объяснила Шейла, — а Дракон вдруг как начал орать и ругаться! Вот и пришлось… Как ты себя чувствуешь? Мы ужасно перепугались. Принести тебе коффи? Или что-нибудь теплое надеть? Холодно. — Сама она дрожала в тонкой блузке.

— Ничего не надо, спасибо.

Шейла убежала, а ей навстречу по лестнице спустился доктор Ливси, принес мою куртку с уже включенным подогревом. Я влез в нее и почувствовал себя замечательно. Напоенный солнцем и солью ветер с моря холодил лицо и бодрил.

— Пройдемся? — предложил доктор и двинулся через пляж к воде.

Оживший кургуар заковылял следом за нами.

Мы подошли к полосе мокрого песка, где прокатывались, оставляя скупую белую пену, невысокие волны. Доктор Ливси долго смотрел на синюю, с бликами, воду, щурился от ее блеска.

— Странно, — тихо произнес он. — Врачи на тебе поставили крест, а твой птицезверь твердил как заведенный: «Джим не умрет, этого не может быть». Можно подумать, ты ожил его молитвами.

Интересно, к кому Том Редрут воспылал внезапной любовью — ко мне или кристаллу, который собирался украсть? И ни черта ведь не прочтешь на его зверской морде.

Из-за мыса, скрывавшего Жемчужную лагуну, вынырнул маленький глайдер. Подлетел, стремительно снизился над берегом и лихо приземлился, взметнув песок. Открылась дверца, и из кабины выскочил — у меня сердце оборвалось — мой отец. Ах, нет. Нет. Вглядевшись, я по фигуре признал Тома Редрута, а его очередная маска всего лишь на миг показалась мне родным лицом.

Том подбежал к доктору Ливси и со словами «Повинную голову меч не сечет» бухнулся перед ним на колени, а потом и вовсе распростерся, зарывшись лбом в песок.

— Виноват, сэр! Простите, сэр! — прокричал он.

— Вставай, — доктор Ливси брезгливо поморщился. — Привез?

Том поднялся на колени и полез за пазуху.

— Вот, — он извлек знакомую черную коробчонку, большой конверт и сложенный листок бумаги. — Вам письмо от сквайра, сэр, — Том отдал доктору коробчонку и конверт. — А это тебе, — он протянул мне листок.

Все-таки он в своей маске был слишком похож на моего отца. Я взял Тома за шиворот и поставил на ноги, не в силах смотреть, как дурачится и стоит на коленях человек с лицом Рудольфа Хокинса.

Затем я развернул листок. Почерк Лайны — неровный, с ломающимися посередине буквами. «Я люблю тебя. Л.Т.»

— Всегда рад помочь несчастным влюбленным, — объявил Том, отряхивая песок с живота и колен. Он широко улыбнулся, и эта улыбка опять до боли напомнила мне отца.

Я спрятал записочку Лайны; доктор Ливси тщательно изучил, что написал ему сквайр Трелони. Было-то — я видел — всего несколько строк.

— Ладно, — кивнул он в конце концов. — Ничего не понимаю, но сейчас с ним свяжусь. Джим, я воспользуюсь аппаратом в твоей комнате?

— Конечно, пожалуйста. — Когда доктор Ливси отошел, я обернулся к Тому: — Тебе не стыдно?

— Ничуть. Пойдем куда-нибудь, я объясню.

— Его зеленоватые — не отцовы — глаза внимательно оглядели море и берег. На пляжах было пустынно: всех разогнал холодный ветер. Том поежился.

— Да хоть бы в вашем баре посидим. Выпьем за счет заведения, — он озорно подмигнул.

Вот так же, бывало, подмигивал мне отец. Лучше бы Том явился с фиолетовыми перьями и клювом.

Я медленно двинулся к «Адмиралу Бенбоу». Ноги не шли, совсем как лапы у моего кургуара; и не потому, что я двое суток отвалялся в коме.

— Джим, друг, — встревожился Том, — тебе нехорошо?

Я помотал головой. Он не успокоился:

— Я что-то не то ляпнул?

— Ты в этой маске похож на моего отца, — признался я с неохотой.

— Ох. Мне никто не сказал…

— Он погиб два года назад. Кто его помнит у вас в поместье?

— Извини. — Том расстроился. — Мастер с такой гордостью мне ее продал! Мол, давно уже столь удачных масок не получалось.

— Снял бы ты ее, а?

— Не могу. Нельзя.

— Мэй-дэй! — Меня разобрала злость. — Что ты от меня-то хочешь?

— Поговорить. Джим, друг, не сердись. Подожди.

Том вытащил из-под куртки тонкий кинжал и полоснул лезвием по лбу и под глазами, сделав два бескровных разреза через все лицо.

— По-настоящему это не так делается…

Ногтями он подцепил у висков наложенный биопласт и резким движением отодрал кусок загорелой «кожи» с густыми бровями и прорезями, которые были окаймлены щеточкой темных ресниц. Собственная кожа Тома оказалась белая, не знающая солнца, усеянная крошечными капельками выступающей крови.

— Так лучше?

Я отыскал в кармане куртки обеззараживающую салфетку.

— Промокни кровь. Больно?

— Ерунда.

Том соврал: у него даже слезы навернулись. Он скатал оторванный кусок маски в трубочку, завернул в салфетку и бережно спрятал.

Ну что за человек навязался мне в друзья?

Мы вошли в бар, оставив смирного, пришибленного Дракона за дверью. Кто ему тут не понравился? Предоставив Тому выбирать у автоматической стойки угощение, я оглядел посетителей. Городские. Похожи на отдыхающих, которые кочуют по берегу от гостиницы к гостинице и в каждой посещают ресторан или бар. Три девушки более или менее трезвы, а четверо парней набрались изрядно. Лишь пятый, что выглядит старше прочих, кажется трезвым. Все понятно: Дракон пьяных на дух не переносит. Да и наша автоматика спиртного им больше не отпустит; разве что заказ сделает «трезвенник» либо одна из девушек.

С кружками пенистой медовухи и плошкой теплых, только что пожаренных орехов лещинки мы устроились за столиком у входа. Я бы выбрал дальний угол, где потемнее и не так заметна белая, в кровавых крапинах, полоса у Тома на лице, но его самого она как будто не смущала.

Он с удовольствием отхлебнул медовухи и отправил в рот горсть орехов.

— Я, друг мой Джим, вот о чем хотел потолковать. Старый Билли Бонс не был идиотом; коли он сказал, что в кристалле твои Птицы, значит, так оно и есть. С помощью кристалла их можно найти. Я расспросил знающих людей и кое-что выяснил. RF так зовется по имени разработчика, Рональда Фроста. Но чаще это расшифровывают как «фактор риска». А космолетчиков с таких кораблей называют risky fellows — рисковые парни. RF-корабли чертовски выгодны. Они летают далеко и быстро — шныряют по галактикам, как ты на скутере по лесу. Прежде RF был очень популярен, но сейчас выходит из употребления.

— Запрещен в половине миров, — повторил я услышанное от профессора Луса.

— Не то, чтобы запрещен, — возразил Том, — но не поощряется. Хотя мне не смогли объяснить, почему.

— Потому что это натуральное убийство.

— Да нет же. RF-запись может — и должен — читать специалист, risky fellow. То, что твоя запись не имеет защиты от простых смертных вроде нас с тобой, — вот это преступление. Или головотяпство. Полицейские даже задавали вопрос: не желал ли старина Бонс отправить тебя на тот свет, чтобы не скучать одному?

— Чушь.

— Полная, — охотно подтвердил Том. — И доктор Ливси то же самое говорил, возмущался, что они старика подозревают. Полицейские хотели забрать кристалл как вещдок, а он не позволил — из принципа.

— Ну, а почему я выжил?

— Повезло. — Жмурясь от удовольствия, Том сделал добрый глоток медовухи и заел орехом. — Ты недавно познакомился с хроном; его воздействие смягчает влияние RF. Тебе на самом деле чертовски повезло, — повторил Том, обводя ленивым взглядом расшумевшуюся компанию; парни спорили о достоинствах антигравитационной системы Льюиса, а девицы пытались вернуть разговор в более понятное им русло. — Короче говоря, друг мой Джим, в твоем кристалле записан маршрут к планете, где водятся бесценные дикие Птицы. Сейчас, когда их чуть не объявили национальным достоянием, самое время привезти на Энглеланд полный трюм этих тварей. Большие деньги, между прочим…

— …придется потратить, — докончил я фразу. — Корабли с RF-тягой почти не используются, RF-навигаторы, по словам того же Бонса, сумасшедшие, а правительство не заплатит за Птиц ни гроша. С радостью примет их в дар и сгубит в неохраняемых заповедниках.

— Птиц можно продать на других планетах.

— Попробуй. На Энглеланде есть традиция. Свои поверья, мифы и предрассудки. А в иных мирах спрос надо создавать на пустом месте. И ты сможешь объяснить людям этот бред: убить Птицу, чтобы на башку насыпались перья? Такая чушь проходит только здесь. — Я сам подивился тому, с какой злостью это сказал.

Том осторожно коснулся лба с точками запекшейся крови, покривился:

— Саднит, зараза. Джим, друг, пойми: не в деньгах счастье. И даже не в Птицах. Подумай: ты остался не у дел. Чем теперь заниматься? Обслуживать постояльцев? Они тебе на фиг не нужны. Уедешь в город искать работу? И сбежишь оттуда через месяц. Улетишь с Энглеланда? Именно это я и предлагаю. Причем не надо тратиться на билет: мистер Трелони берет расходы на себя. Он мечтает вырваться из-под супружеского каблука и пуститься в авантюру… в поход, который сулит честь и славу добытчикам настоящих диких Птиц.

— А ты?

— И я с ним, конечно. Я ее ненавижу. — Тома передернуло. — Мне жалко Лайну, жалко сквайра, жалко себя… а ее — ненавижу.

— Что тебя удерживает в поместье?

Том потряс головой:

— Не скажу. Джим, друг, соглашайся. Мы со сквайром все продумали. Без тебя никак нельзя — ты единственный, кто смыслит в Птицах.

— Нет, — сказал я.