Буря Жнеца. Том 2

– Ага, еще один слюни пускает, – осклабился сержант Бальзам. – А она с кем сидит? Худ меня побери, ничего не понимаю.

Смрад навалился на стол и медленно наполнил себе кружку.

– Они – доставка. Видите тот бочонок? Это для Бруллига. Похоже, кроме красавчика и мертвой девки, других добровольцев не нашлось.

Глаза Бальзама выпучились еще сильнее, чем были от природы.

– Мертвая! Чего ты городишь, Смрад? Знаешь, кто мертвый? Гнилой червяк у тебя в штанах, вот кто!

Горлорез посмотрел на капрала.

– Странные у вас вкусы.

Он сдавленно булькнул, отчего оба спутника поморщились.

– А ты-то какого Худа ржешь? – строго спросил Бальзам. – Не сметь. Это приказ.

Горлорез больно прикусил язык. В мозгу кольнуло, глаза заволокли слезы. Он молча замотал головой. Я? Ржу?

Сержант снова буравил взором Смрада.

– Мертвая, говоришь? А по виду и не скажешь.

Капрал отхлебнул эля. Рыгнул.

– Зуб даю. Эта девка уже порядочно мертва, пусть и умело скрывает.

Бальзам склонился над столом и стал расчесывать пальцами колтун на голове. На темное дерево посыпались белые хлопья.

– Нижние боги, – прошептал он. – Может, ей того… это… ну, сказать?

Смрад вскинул выгоревшие брови.

– Ага… Кхм, прошу простить, госпожа, но ради такой внешности и умереть не жалко. Вот вы, кажется, уже?

Горлорез снова булькнул.

– Госпожа, а что, красивый парик и дорогой грим вправду всё скрывают? – продолжал капрал.

Горлорез издал хлюпающий звук.

Посетители стали оглядываться.

Смрад глотнул еще эля. Он входил во вкус.

– Просто, знаете, вы никак не похожи на мертвеца.

Раздался визгливый, с присвистом смех.

Когда он смолк, в общем зале таверны повисла тишина, только громыхнула упавшая на пол кружка.

Бальзам уставился на Смрада.

– Доигрался. Всё неймется. Еще одно слово, капрал, и, клянусь, ты будешь мертвее, чем она.

– Чем это пахнет? – спросил Смрад. – Ну да, верно. Разложение вызывает возбуждение.

Щеки Бальзама надулись, лицо приобрело какой-то лиловатый оттенок. Пожелтевшие глаза, казалось, вот-вот выпрыгнут из орбит.

Горлорез зажмурился, но глаза слишком хорошо запечатлели сержантскую рожу. Он прыснул, зажал рот руками и беспомощно огляделся.

Никто из посетителей так не произнес ни слова, все уставились на троицу. Даже красотка, которую сопровождал калечный олух, и сам олух, сверкавший единственным глазом из-под насупленных бровей, так и замерли рядом с бочонком эля. Тавернщик, который его принес, тоже разинув рот смотрел на Горлореза.

– Ну, теперь нас точно перестанут бояться, – подытожил Смрад. – Надеюсь, индейки тут не водятся, а то Горлица пошел исполнять брачные песни. А вам, сержант, будто голову «руганью» начинили – вот-вот взорвется.

– Это всё из-за тебя, скотина! – прошипел Бальзам.

– А вот и нет. Я, как видите, спокоен. Хоть, увы, компания у меня подобралась так себе.

– Хорошо, катись отсюда. Худом клянусь, Гилани даст фору этой…

– Вот только она живая, сержант. А значит, не в вашем вкусе.

– Я же не знал!

– Весьма жалкое оправдание, не находите?

– Погоди, Смрад, – вмешался Горлорез, тыкая пальцем в капрала. – Я-то ее тоже не раскусил. Еще одно доказательство, что ты треклятый некромант. И не надо тут изображать удивление, нас больше не проведешь! Ты всё знал, потому что чуешь мертвецов, их трупный смрад. И имечко какое подходящее. Бьюсь об заклад, Смелый Зуб не зря тебе его дал – уж он-то людей насквозь видит!

В таверну понемногу возвращалась жизнь, но теперь разговоры сопровождались суеверными жестами. По грязному полу заскрипели стулья, и группка местных незаметно просочилась на улицу.

Смрад пил эль и молчал.

Мертвая девка и ее спутник, с трудом удерживающий равновесие с бочонком на плече, направились к выходу.

– Уходят, – буркнул Бальзам. – А мы, как всегда, в меньшинстве.

– Не бойтесь, сержант, всё под контролем, – сказал Смрад. – Если, конечно, хозяин не решит составить им компанию…

– И пожалеет, – отозвался Горлорез.

Он встал и застегнул армейский дождевик.

– Везет вам, будете насиживать тут задницы в тепле. А снаружи, между прочим, мерзко и холодно.

– Заношу выговор за нарушение субординации, – проворчал Бальзам и постучал себе по лбу. – Вот сюда.

– Ну, тогда не страшно, – сказал Горлорез и вышел из таверны.

Шайх Бруллиг, тиран Второго Девичьего форта и будущий король Острова, развалилился в высоком кресле, которое раньше принадлежало тюремному надзирателю, и исподлобья глядел на двоих чужеземцев, что сидели за столом у входа в покои. Они играли в очередную дурацкую игру: костяшки, какая-то продолговатая деревянная миска и выщипанные вороньи перья.

– Два отскока, и выигрыш мой, – сказал один солдат.

Наверное. Учить язык исподтишка, по обрывкам фраз, – тот еще труд, впрочем, Бруллигу языки давались легко. Сначала шайхский, затем летерийский, фентский, наречия тисте эдур, мекросов, торговое, а теперь еще и это… малазанское.

Одно к одному. У шайха отняли инициативу с той же легкостью, что и кинжал, и боевой топор. Он вспомнил, как чужеземцы вошли в гавань: всего лишь горстка – неприятность, не более, как тогда казалось. К тому же были проблемы посущественнее. С моря на Остров надвигались огромные ледяные глыбы, и это куда страшнее любого флота или воска. Чужеземцы пообещали, что разберутся, а утопающий, как известно, и за соломинку ухватится.

Какое зрелище: будущий король Острова, смятый и размазанный бесчувственной глыбой. От одной мысли его парус сдулся, словно разодранный драконьими когтями. После всех трудов?..

Одно к одному. А не сами ли малазанцы притащили этот лед? С них станется: направили его по гуляющему течению, каких немало в это время года, а сами тут как тут, мол, давайте мы прогоним лед прочь. Бруллиг ведь не поверил ни единому слову, но вместо него тогда говорило отчаяние: «Спасите, и обещаю вам королевский прием на сколько пожелаете». Те лишь улыбнулись.

Какой же я дурак. А то и хуже.

И вот пожалуйста: два каких-то жалких взвода подмяли под себя Остров со всеми его жителями, а он – шайх – бессилен что-либо с этим поделать. Выход один – держать происходящее в тайне. Но с каждым днем это всё труднее и труднее.

– Выигрыш в корытце. Вытащи костяшку, и он почти у тебя в кармане, – сказал второй солдат.

Наверное.

– Ты дыхнул, она скатилась! Шулер! Я всё видел.

– Я не дышал.

– Рассказывай! Тоже мне, Худов труп нашелся!

– Говорю тебе, в тот раз я не дышал. Вот, гляди: она в корытце. Не веришь?

– Дай взгляну… Ага! А вот и не в корытце!

– Чтоб тебя! Это ты вздохнул, вот она и сдвинулась!

– Я не вздыхал.

– Ну да, а теперь еще скажи, что не проигрываешь.

– Даже если и проигрываю, это не значит, что я вздохнул. Не в корытце она, посмотри сам.

– Погоди, вот сейчас я дыхну…

– Тогда я вздохну!

– Дышат победители, вздыхают проигравшие. Значит, я выиграл.

– Стало быть, ты жульничаешь, как дышишь?

Бруллиг медленно перевел взгляд на еще одного солдата, находившегося здесь с ним. Шабаш и все ведьмы его, ну что за красавица! Кожа темная, чарующая, а в раскосых глазах так и горит огонь влечения – о боги, да в их глубинах скрыты все тайны мироздания. А какой рот! Какие губы! Избавиться бы от тех двоих да, пожалуй, от ее жутких кинжалов, вот он бы тогда всласть поразгадывал эти тайны.

Я – король Острова. Почти. Еще неделя, и если никто из дочерей умершей королевы – чтоб им провалиться – не объявится, всё достанется мне. Почти король Острова. Значит, имею полное право так себя называть. И какая женщина не предпочтет мягкую и теплую постель первой королевской наложницы жалкому солдатскому существованию? Летерийская мода, знаю, но раз я – король, то и правила мои. А если шабаш будет против, что ж, утесы здесь высокие.

– Снова этот взгляд. Берегись, Масан, – заметил один из сидевших за столом.

Женщина, которую звали Масан Гилани, выпрямилась и, вскинув гладкие сильные руки, по-кошачьи выгнула спину. Потертая туника обтянула ее полные груди, превратившиеся в два полушария.

– Всё в порядке, Лоуб. Пока он думает не головой, а тем, что ниже, его можно не опасаться.

Закончив потягиваться, она расслабилась и выпрямила безупречные ноги.

– Надо привести ему еще одну шлюху, – предложил солдат по имени Лоуб, сгребая костяшки в кожаный мешочек.

– Не надо, – возразила Масан Гилани. – Смрад чудом оживил предыдущую.

Но дело не в этом, ведь так? Бруллиг усмехнулся. Ты сама меня хочешь. Обычно я куда нежнее, уверяю тебя. Просто надо было… злость сорвать. И всё. Улыбка поблекла. Зачем же они так руками размахивают? Что ни слово, то жест. Странные они, эти малазанцы. Он привлек внимание гостей и заговорил на летерийском – медленно и отчетливо, специально для них:

– Мне нужна прогулка. Ногам не хватает движения. – Подмигнул Гилани, та понимающе ухмыльнулась в ответ, отчего между ног возникло нарастающее напряжение. – Люди должны меня видеть, понимаете? Иначе пойдут слухи. Поверьте, жители Второго Девичьего форта прекрасно знают, что такое домашний арест.

– Твой эль тебе приносят сегодня, так оно? – спросил Лоуб, страшно коверкая язык. – Лучше ты будешь ждать оно тут пока. Мы гуляем тебя сегодня ночью.

Будто Госпожа свободы своей собачонке. Какая прелесть! А если я задеру ногу и помочусь на тебя, Лоуб, как тебе оно понравится?

Эта троица Бруллига не пугала, в отличие от еще одного взвода в другой части острова. В нем состояла та тощая немая девчонка, которая умела появляться из ниоткуда. Интересно, как объяснили бы такой фокус шайхские ведьмы? Вспышка света – и вот она. Лоубу, Масан Гилани, Гальту – любому из троих – стоило лишь позвать ее по имени.

Синн.

Вот подлинный кошмар, причем даже без клыков и когтей. Против нее придется выставить весь шабаш. Многие полягут. И к лучшему: эти ведьмы вечно путаются под ногами у избранных шайхских правителей. Скоро они явятся, будут вопить и ругаться, словно воронье над падалью. Только вот летать они не умеют. И даже плавать. Так что пересекать им пролив на лодках. А ну как Предел тоже весь во льду? Если смотреть отсюда, очень на то похоже.

Солдат по имени Гальт встал со стула, поморщившись, потер поясницу и подошел к шпалере, занимающей всю стену. Краски выцвели от времени, а нижний левый угол был замаран кровью бедняги надзирателя, но все равно это был самый ценный предмет в доме. Вышивка изображала Первую Высадку поселенцев-летери, хотя на самом деле – далеко не первую. Корабли стояли на рейде где-то у берегов Предела. Навстречу пришельцам выплыли лодчонки фентов. Они везли приветственные дары, но знакомство не удалось: всех фентских мужчин перебили, а женщин и детей увели в рабство. Так поступили с первым поселением, затем с тремя следующими. Жители еще четырех, что южнее, поспешно оставили свои дома.

В конце концов летери обогнули полуостров Садон на севере моря Изгнания и прошли мимо мыса Лент в залив Гедри. Как раз там, в устье реки Летер, и был основан город Гедри – точно на месте Первой Высадки. Доказательством тому и служила шпалера, которой насчитывалось без малого тысяча лет. Нынче, однако, царило убеждение, что высадка произошла там, где находится столица, то есть гораздо выше по реке. Поразительно, как прошлое перекраивают в угоду настоящему. Будущий король, без сомнения, сделает из этого выводы. Шайхи привыкли к неудачам, считая себя народом, обреченным на жалкое существование. Стражи Берега, не сумевшие защититься от прожорливого моря. Всё это надлежит… исправить.

У летери тоже бывали поражения. И немало. Их история в здешних краях полна крови, предательств, лжи, бессердечия и жестокости, зато превозносится как подвиг.

Верно, так и до́лжно народу относиться к своей истории. И нам, шайхам, тоже. Ослепительный маяк на темном берегу. Как только стану королем…

– Посмотри-ка сюда, – позвал Гальт. – Вот тут, по краю, надпись. Похоже на эрлинский.

– Похоже, но не он, – пробурчал Лоуб.

Перед ним на столе лежал разобранный кинжал: яблоко, пара заклепок со штифтами, деревянная рукоять в кожаной обмотке, крестовина с прорезью для клинка с хвостовиком. Солдат растерянно глядел на детали, как будто его сбили с мысли.

– Но тут буквы…

– У эрлинского и летерийского общий язык-предок, – пояснил Лоуб.

Гальт уставился на напарника с подозрением.

– А ты откуда это знаешь?