«Сандал», которого не было

– Нет, – шевельнул губами Аюб. А может, это ему приснилось в тяжелой дреме.

Но в следующее, как ему показалось, мгновение лента жизни закрутилась с бешеной скоростью. Лицо сильно сдавило. Привкус крови смешался со вкусом краски, которой была выкрашена шконка. Аюб кое-как вырвался из-под прижимавшей его руки…

– С-с-сука-а-а-а…

В этот раз отбиться удалось с трудом. С большим трудом. У Дока снова кровоточило ухо, точнее, то, что от него осталось после ранения, у Лося заплыл левый глаз, Тихому, похоже, сломали ребро, а Аюб не мог пошевелить правой рукой, обвисшей словно плеть.

– Куда же он пропал, этот Вампир? – в сердцах произнес Тихий. – Еще одну атаку мы не переживем.

Ответа не последовало. Все знали, что он прав.

Северная Осетия, Моздок

Два деревянных ящика были не меньше двух метров в длину и почти по метру в ширину, но в пустом грузовом отсеке военно-транспортного самолета АН-72 смотрелись сиротливо. И хорошо, что их только два. Потому что, хотя на вид это обычные большие ящики, на самом деле это «груз-200». Внутри цинковые солдатские гробы. И они, увы, не пустые…

Подполковник Нижегородцев сел на откидную лавку поближе к кабине пилотов, подальше от гробов. Не только потому, что плохо запаянные цинки при взлете почти наверняка выпустят трупный запах – он это знал не понаслышке, – но и затем, чтобы меньше встречаться глазами с сопровождающим. Состарившийся от горя мужчина средних лет – наверняка отец одного из погибших – отрешенно смотрит в пол, сжимая в руках завернутые в целлофановый пакет документы. Вампиру почему-то стыдно перед ним. Хотя, конечно, лично он не виноват в смерти сына этого человека, но все же, но все же… Он жив, а тот парень мертв, и в глазах безутешного отца – это вопиющая несправедливость…

Если бы не срочная необходимость, Нижегородцев ни за что не полетел бы с «грузом-200». Но лететь нужно ради томящихся в СИЗО «сандаловцев», тут каждая минута на счету, не до комфорта. Хорошо еще, что командир летунов нормальным мужиком оказался, понял, что просто так подполковник ФСБ упрашивать не будет…

Самолет оторвался от бетонки и начал набирать высоту. Пахнуло формалином. У Вампира этот запах еще в первую чеченскую почему-то ассоциировался с лаком для укладки волос. С тех пор у его женщин баллончики с лаком стали загадочным образом исчезать, зато появились подаренные им тюбики с кондиционером и аэрозоли с лаком другого запаха.

Нижегородцев прижался спиной к борту, прикрыл глаза и попытался отвлечься от грустных мыслей. Трудно что-либо планировать, когда не представляешь, что будет дальше. А что ждет его в кабинете начальника Управления «С», Вампир и понятия не имел. Три часа назад позвонил его непосредственный руководитель, начальник центрального управления «Т» генерал Ермаков и сообщил, что Коцубенко готов встретиться.

«Странно это все, – размышлял Вампир. – Очень странно. Недавно и говорить не хотел, а теперь сам на меня вышел, к себе пригласил… Или вызвал? Может, они зачищают тему? Но зачем тогда вызывать? В Чечне подобные вопросы решаются очень просто: обстрел машины или подрыв на фугасе… И все, летел бы я тоже сейчас «грузом-200», третьим ящиком в этом самолете… Нет, что-то изменилось! Но что?»

Москва, февраль 2005 г.

– Подполковник Нижегородцев! – привычно представился Вампир симпатичной секретарше с погонами младшего лейтенанта. Та кивнула.

– Да, вас ждут. Вешайте одежду, оставляйте телефон и заходите!

Нижегородцев повесил куртку на вешалку в углу и взялся за ручку двери.

– А телефон?!

– Я отключил.

– Но у нас положено…

Вампир, не обращая внимания, вошел в кабинет и закрыл за собой обе двери.

– Здравия желаю, товарищ генерал-майор! Подполковник Нижегородцев по вашему приказанию прибыл!

Собственно говоря, Коцубенко не являлся его начальником и не мог приказывать, но армейские формулировки не знают нюансов, тем более что такой доклад есть проявление почтительности, а это никогда не мешает, тем более в ситуации, когда от генерала ждешь чего-то полезного для товарищей.

– Присаживайтесь! – кивнул Коцубенко. – Судя по измятому камуфляжу и пышущей от вас фронтовой энергетики, прибыли сразу из командировки…

– Так точно!

Он сел на то же место, что и в прошлый раз, машинально отметив, что это и есть тот самый стереотип поведения, который погубил многих очень осторожных людей, скрывающихся от властей или от убийц. Отметил он и проницательность генерала, противоречащую его простецкому лицу.

– Все-таки не оставили свою затею, значит… Такое упорство похвально, хотя и противоречит уставам и инструкциям!

Вампир молчал.

– Ну, и что вам удалось выяснить? – продолжал генерал.

– Вертушку с группой на борту сбили во время возвращения с последнего задания в Мохк-Мартановском районе. Выжили четверо. Сейчас все они в СИЗО, как участники НВФ. Показаний они не дают и надеются на помощь Центра. О том, что их «слили», они не знают.

Коцубенко нахмурился.

– Аккуратней с терминологией!

– Извините. Но дело не в терминологии. Их бросили к бандитам, и те хотели расправиться с ними. Я потребовал перевести их в камеру к нашим бойцам, но это дела не меняет – они чужие и для тех, и для других. Их жизни угрожает реальная опасность!

– Только четверо выжили?

– Это только то, что мне известно. Еще один раньше попал в госпиталь, но его следов я не нашел.

Нижегородцев замолчал, ожидая, какую реакцию вызовет его рассказ у собеседника. Но лицо генерала оставалось непроницаемым – понять, что явилось для него новостью, а что нет, было невозможно.

– Если не вытащить их в ближайшее время, их убьют, – добавил Вампир.

– Да, ребят надо спасать, – кивнул Коцубенко. – Но дело в том, что все документы сожжены, и следы их побед уничтожены. Есть много желающих присвоить «ничейные» победы. Одни намекают на ликвидацию амира Борза, другие приписывают себе уничтожение Саббаха…

– Я в курсе работы группы и знаю, что это их заслуга!

– И все же хорошо бы подтвердить это вещественными доказательствами. Например, старинным кинжалом, с которым не расставался Борз. Где он?

– Борза ликвидировал «Сандал», это совершенно точно. Но при чем тут кинжал… Я вообще не понимаю, о чем вы говорите.

– Ладно! – Коцубенко прихлопнул ладонью по столу. – Попробуем им помочь. Я дам ШТ командующему группировкой о том, что вы руководите совершенно секретной операцией, и прикажу, чтобы вам передали уголовное дело на эту четверку и оказывали всяческое содействие. Вы сможете вытащить их из тюрьмы. Однако в случае любой неудачи риск падет на вас.

– Но что я должен делать?

– Обеспечить находку вещественного доказательства. Когда оно будет у меня в руках, я смогу подтвердить их подвиги и сделать так, что «сандаловцы» затеряются среди жителей страны…

– А если не удастся найти кинжал?

Генерал Коцубенко встал.

– Тогда этого разговора не было. А все, что вы сделаете после него, окажется вашей личной инициативой. Впрочем, вы можете не браться за столь рискованное дело.

Подполковник Нижегородцев тоже встал. Их взгляды встретились.

– Я рискну! – ответил он и, не спрашивая разрешения, развернулся и вышел из кабинета.

Чечня, февраль 2005 г.

Такого абрикосового самогона, как его тесть, не гнал больше никто. Да и сало тот умел коптить лучше всех, и домашние колбасы делать… Особенно это чувствуется, когда долго сидишь на армейском пайке, даже если его время от времени и удается разнообразить, и тут вдруг у тебя на столе оказывается все это великолепие…

Бордюгов закрыл глаза и втянул насыщенный чесночно-абрикосовыми ароматами воздух. Потом открыл глаза. Разносолы не исчезли. Солидный шматок беконного сала, кружки испускающих чесночный дух колбас: кровяной, ливерной, мясной… Значит, это не мечты, а если все же мечты, то материализованные. Он поднял наполненный на четверть стакан прозрачной жидкости, глянул сквозь нее на лампочку: огонек раскаленной вольфрамовой спирали остался таким же четким. Бордюгов даже крякнул от предвкушаемого удовольствия, которое оказалось совершено неожиданным: земляк из отпуска вернулся и привез гостинец от жены.

Обычно такие вещи здесь берегут для гостей или проверяющих. Но военный прокурор Объединенной группировки делиться ни с кем не собирался. Во-первых, проверяет всегда он, а не его. Да и в гости-то к нему в вагончик никто не заходил. Если изредка и переступала порог нога постороннего, то ненадолго, и почти наверняка это была нога помощника дежурного по прокуратуре или посыльного по штабу.

Так что, без лишних колебаний и угрызений совести, полковник выпил обжигающую жидкость, крякнул, быстро закусил положенным на черный хлеб слезящимся, с розовыми прожилками салом. Ух, хорошо! Градусов семьдесят, не меньше. Конечно, при такой крепости натуральный привкус абрикосов обожженные вкусовые рецепторы не ощущают, но тут уж ничего не поделаешь: при перевозке, чем самогон крепче, тем его, считай, больше, а разбавить и на месте можно. Но на войне и медицинский спирт не бавят – так и выработалась привычка пить то, что горит синим пламенем. Не в смысле безнадежности и отчаяния, как в поговорке, а в самом противоположном: в смысле радости, расслабухи и самоуспокоения. Здесь, где машину могут в любой момент подорвать на ровной дороге или обстрелять из засады, это имеет большое значение!

Он нарезал колбасы, разложил на три бутерброда, чтобы произвести тщательную дегустацию и сравнить их между собой, снова налил и повторил процедуру релаксации. Прокурором в такие моменты Бордюгов себя совсем не чувствовал. Домашняя еда, почти домашняя одежда… Вместо треников, правда, камуфлированные штаны, но зато на подтяжках, сланцы на босых ногах. И майка обычная, гражданская. И сам он как обычный мужичок под полтинник – подраздался, брюшко отрастил, огрузнел. «Еще немного, и выпрут на пенсию», – некстати выплыла противная мыслишка.

Бордюгов вздохнул, но посмотрел на едва початый трехлитровый баллон, на аппетитные бутерброды, и грустные мысли моментально улетучились. Когда это еще будет – пенсия? А счастье, пусть и небольшое, в виде столь щедрого по нынешним меркам угощения, любовно переданного женой, – вот оно, рядом! Кстати, ливерная колбаса, как и ожидалось, оказалась выше всяких похвал. Теперь попробуем кровяную…

Он еще раз налил, взял в другую руку бутерброд и уже подносил стакан ко рту…

– Тук! Тук! Тук-тук-тук! Тук-тук-тук-тук! Тук-тук! – требовательно пробарабанили по двери.

Привычка стучать незамысловатым паролем в ритме «Спартак чемпион» была у одного человека среди подчиненных Бордюгова.

– Твою ж дивизию! – тихо выругался прокурор, отложил бутерброд, а стакан и баллон накрыл газетой «Красная звезда», которую военный прокурор и должен был читать на сон грядущий.

Он уже понял, что так хорошо начавшийся ужин будет скомкан и испорчен каким-то срочным делом.

– Заходи, Сергей, не заперто!

Дверь открылась, и на пороге, склонив голову, появился рослый старлей Анучин. Сегодня он заступил помощником дежурного по прокуратуре.

– Разрешите, товарищ полковник юстиции?

– Ну, что ты мнешься да гнешься? – раздраженно спросил Бордюгов. – Провинился, что ли?

– Да… вроде нет. Просто высокий я, вот и приходится кланяться.

– Ну и правильно, – смягчил тон прокурор. – Как говориться: «Истина в вине». Вина есть – должен быть наказан. А нет вины – и наказывать нельзя. Вот и вся истина закона.

– Я и не знал, что «истина в вине» – это из уголовного права, – немного опешил помдеж, старательно отводя взгляд от предательски горбящейся над баллоном газеты.

– Ладно, что там у тебя?

– Шифротелеграмма из Москвы. Срочная.

– У них других не бывает в последнее время, – недовольно проворчал Бордюгов. – Давай!

Подчиненный протянул ему конверт и журнал для росписи.

Прокурор пробежал глазами расшифрованный текст. Ему предписывалось передать уголовное дело по факту обнаружения неизвестных людей из сбитого вертолета подполковнику Нижегородцеву, зачислить за ним фигурантов этого дела и немедленно перевести их из общей камеры в отдельное жилое помещение.

– То одно решают, то другое! – в сердцах хлопнул ладонью по столу прокурор. Под газетой стакан звякнул о баллон, как бы напомнив, что обсуждать с подчиненным решения Центра не стоит.

– Ладно, свободен!

Бордюгов запер дверь и вернулся за стол. Он все-таки опустошил стакан и доел бутерброды. Колбасы были великолепны, но если и доставили радость, то только животу, а не душе. Небольшой праздник был безнадежно испорчен.

«То у этого подполкана чрезвычайные полномочия, и Москва подтверждает каждый его каприз, – размышлял Бордюгов. – То у него никаких полномочий, и Москва про это дело ничего не знает… И теперь опять все наизнанку вывернулось! Впрочем, как говорится: «Дело ясное, что дело темное». Так что лучше от него держаться подальше».

* * *

Начальник СИЗО вышел во двор своего нового двухэтажного дома и не торопясь направился к вольеру. Он всегда выпускал на ночь Акбара лично. После сытного ужина дышать на свежем воздухе было гораздо легче, чем в жарко натопленной комнате. Молодой кавказер, почуяв хозяина, поскуливал в предвкушении свободы.

Хозяин уже взялся за щеколду, точь-в-точь такую же, как на дверях камер, но на крыльцо дома вышла Мадина и окликнула мужа.

– С работы звонят, дежурный, капитан Магомадов, – сообщила она, как настоящий секретарь.

Рустам все так же неторопливо открыл щеколду, потрепал пса за загривок и, не удостоив жену-секретаря ответом, пошел в дом.

– Слушаю! – поднял он со стола трубку.

– Рустам Хасанович, тут шэтэшка из Москвы пришла. Срочная.

– Ну, и что мне теперь, на работу сейчас ехать?

– Зачем ехать?! Я могу так прочитать.

– Своими словами можешь сказать, чего хотят?

– Хотят, чтобы четверых «духов» из сбитого вертолета немедленно перевели из камеры в отдельное жилое помещение.

– И все? Больше ничего? – с сарказмом спросил шеф.

– Так точно, товарищ подполковник!

– Да где я им сейчас свободное жилое помещение возьму?!

– Этого не написано. Написано – срочно. Поэтому я позвонил.

– Ладно! Ты доложил, я принял! Утром этот вопрос решим. Отбой!

Рустам сел на кожаный диван, пощелкал каналами спутникового телевидения. Остановился на передаче про природу. Чайки пикировали на рыбий косяк, острыми торпедами уходили под воду и, схватив добычу, ракетами вылетали обратно… «Как у них это получается? И как можно снять такое? И кто такие эти «духи», почему им столько внимания? Ни с шайтанами не ужились, ни с федералами…»

Через зал на женскую половину дома тихо прошуршала Мадина. Это отвлекло Рустама от обдумывания вопросов, ответов на которые он все равно не находил. Он вздохнул, выключил телевизор и пошел в спальню.

* * *

Рэмбо собрал своих под окном камеры. Со стороны могло показаться, что они готовятся «гонять коней». Из бумаги делается трубочка, через которую шарик из хлебного мякиша с прикрепленной ниткой выплевывают в окно противоположной камеры. Или спускают «коня» на нижний этаж. По нитке можно передать записку – «маляву», пакетик с наркотой, лекарства или еще что-нибудь столь же нужное и полезное.