Прийти в себя. Вторая жизнь сержанта Зверева

— Ну, да, столько арбузов слопать — это ж никакой мочевой пузырь не выдержит. И будильника не надо. Наверное, всю ночь в туалет бегал? Или сплавал? — ехидно поинтересовалась Татьяна Прокофьевна.

— Никуда я не плавал, взрослый уже, — буркнул Макс, закрываясь в ванной, чтобы умыться и почистить зубы.

— Ага, взрослый, с пацанами в войнушки бегать да из брызгалок друг друга поливать, — не преминула подковырнуть сына мать.

Максим промолчал. Вчера с матерью он так и не пересекся, потому что после возвращения от бабушки она пошла к соседке тете Маше — жене дяди Славы — что-то там шить, и до позднего вечера там просидела. Но, придя домой, гору арбузов и кучу арбузных корок, конечно, заметила.

Выйдя из ванной, Макс набросил на себя спортивную «олимпийку», как тогда в СССР называли спортивный свитерок, натянул старые треники и двинулся было на улицу.

— Ты это куда намылился? — тон матери был весьма подозрительным.

— Пойду, пробегусь, зарядку сделаю, сама сказала — до школы еще час, — Макс хотел было выйти, но ему не дали.

— Ты, Максим, как я погляжу, таки точно по голове стукнутый и серьезно. То не допросишься в магазин сходить, а тут сам двадцать кило арбузов притащил, то утром не добудишься, а сейчас вскочил, как петух, только не кукарекаешь…

Татьяна Прокофьевна была не в курсе, что в местах не столь отдаленных, где пришлось побывать ее сыну в будущем, слово «петух» имеет вовсе не то значение, которое она применяла к данному слову.

— Ма, ну хватит уже цепляться ко мне. Тебе не угодишь: не хожу в магазин — плохо, хожу — тоже плохо, не встаю — плохо, встаю — плохо. Все, я пошел на улицу, через полчаса вернусь. — Зверь не стал дальше разводить дебаты и юркнул за дверь.

Татьяна Прокофьевна была очень цепкой и придирчивой женщиной, к тому же мать — не отец, она моментально заметила бы перемены в своем сыне. Да, в общем-то, как раз заметила. И то, что вчера они не встретились, спасло Зверя от ненужных и нудных разговоров, в том числе, от очередной «читки морали», как называл этот процесс сам Максим. Поэтому на первых порах, хотя сознание и память «себя маленького» Зверь сохранил полностью, но сейчас в теле подростка была личность пятидесятитрехлетнего, опытного, битого жизнью мужика, имеющего боевой опыт и обладающего такими знаниями, которых не могло быть не только у советского подростка, но и почти у каждого взрослого гражданина СССР. Правда, только на данный момент.

«Увы, в 90-х годах появится и боевой опыт, и специфические знания, и много чего еще…», — с горечью подумал Максим.

Проделав вначале простой разминочный комплекс на спортплощадке за домом, Зверь понял, что подростковое тело повинуется ему полностью, а знания, которыми обладает сознание Максима-взрослого, охотно пользуется Максим-ребенок. Тогда он попробовал проделать пару разминочных комплексов из китайского ушу — вначале таолу по стилю «южный кулак»[19], с которого когда-то начинал свои занятия китайскими боевыми искусствами, потом еще один формальный комплекс из арсенала тай-цзы[20] — уже более спокойный, на концентрацию и дыхание. Все получилось, все шло, как надо, даже слишком легко — ведь у подростка, каким сейчас был Макс, не было ни старых травм, ни ранений — ножевого в спине и пулевого под ключицей. Не было и болей от застарелой грыжи, а также не ныли когда-то посаженные интенсивными тренировками колени. Поэтому несколько прыжков, которые опробовал Зверь, были высокими, а махи ногами — амплитудными. Единственная проблема — отсутствие хорошей растяжки, ведь мастер ушу Максим Зверев свободно садился на поперечный шпагат и ногой спокойно мог выключать в комнате свет.

«Ничего, за месяц растянусь, да и подкачаться не мешало», — подумал Зверь, напоследок сделав пару раз сальто вперед и назад, как завершение короткой утренней программы.

Справа раздались какие-то хлопки. Макс моментально обернулся и присел, собравшись. Тело среагировало моментально, потому что вначале среагировало подсознание спецназовца, который всегда был готов к любым внезапным изменениям ситуации. Однако ничего угрожающего не было — в окне третьего этажа в третьем подъезде красовалась веселая физиономия какой-то девчонки, причем, девчонки довольно смазливой, которая удивленно и восхищенно смотрела на него, хлопая в ладоши.

«Ну, да, в мое время мало кто по утрам тут сальто прямо во дворе крутил, не говоря уже про таолу», — запоздало ругнулся Зверь.

С достоинством поклонившись и помахав девочке рукой, Макс побежал домой.

На кухне мать уже приготовила целую гору вкуснющих блинов, рядом стояло свежесваренное — варили этим летом — варенье из черной смородины, поэтому, ни слова не говоря, сделавший интенсивную зарядку подросток сел за стол и уже через десять минут гора уменьшилась вдвое. Мать наблюдала за сыном оооочччень подозрительным взглядом.

— Я тебя, Максим, совершенно не узнаю. Обычно утром тебя заставить что-то съесть можно было только под угрозой расстрела. А тут, смотрю, умял порцию взрослого человека и, думаю, мог бы слопать еще столько же.

«Ну, да, знала бы ты, мама, насколько ты права», — подумал Макс, а вслух сказал совершенно другое.

— Вчера арбузы вымыли все из желудка, вот и требует организм. Все, мама, я пошел собираться в школу, сегодня первый день, с новым классом надо знакомиться, да и догонять надо, с этим переездом и больницей я уже две недели пропустил, — с этими словами он пошел в спальню одеваться и собирать портфель.

— Когда это тебя учеба волновала? — только и успела бросить ему в спину его всегда оставлявшая за собой последнее слово мамаша.

Процесс одевания школьника Максима Зверева был достаточно мучительным. Взрослый Максим Зверев давно привык одеваться стильно и удобно, предпочитая спортивный или позже военный стиль в одежде. Здесь тоже была форма, только форма школьная, и, хотя ее мать привезла из Москвы, хотя она была красивая и элегантная, но все равно советская текстильная и легкая промышленность заметно отставали от ведущих западных фирм, производящих одежду. Но, все же, скрипя зубами, пришлось напяливать на себя брюки и рубашку. Пиджак Максим брать с собой не стал.

— Здрасте. А ну быстро одел пиджак, — голос матери звенел металлом.

Пришлось экипироваться по полной. Хорошо еще, что он не носил портфель, а таскал учебники в спортивной сумке. Максим вот уже четвертый год занимался плаванием, тем более, что здесь, недалеко от дома, бассейн был просто высший класс. Ведь рядом находился очень крутой спорткомплекс «Метеор» с стадионом, на котором тренировалась футбольная команда «Днепр», игравшая в высшей лиге чемпионата Союза. Так что сегодня Макс рассчитывал сходить туда и разведать насчет тренировок.

Правда, плавание его уже не интересовало. Потому что плавать он уже в первой жизни научился и плавал, как рыба. Но просто плавать Максу было скучно, оттого он тогда и бросил тренировки. Но вот замену плаванию так до окончания школы и не подобрал — пробовал заниматься велоспортом, немного походил на вольную борьбу, но все это ему не пришлось по душе. Да и вообще в детстве Максим Зверев особой любовью к спорту не отличался. Его страстью стали книги. Им он отдавал все свое свободное время.

Вот только повзрослев, Макс кардинально поменял свои взгляды. И сразу после школы пошел записываться в секцию альпинизма, через год став чемпионом области по скалолазанию. Параллельно, начав в армии заниматься каратэ-до и рукопашным боем, активно продолжил занятия единоборствами, всего через четыре года получив черный пояс каратэ-до вадо-рю и став кандидатом в мастера спорта по самбо.

Поэтому в планах одиннадцатилетнего Максима четко обозначилась задача найти подходящую секцию для занятий единоборствами. А поскольку каратэ в нынешнем времени скорее было экзотикой, да и секций, наверное, в Днепропетровске таких не было, то надо было идти либо на самбо, либо на бокс. С его подготовкой всего за год можно было стать чемпионом не только города, но и Украины. Правда, зачем это нужно было Максу, он и сам пока не понимал. Ведь в своей взрослой жизни он уже достаточно самоутвердился и доказывать что-то снова смысла не было…

Впрочем, очень скоро он понял, что доказывать все-таки придется…

Глава шестая

Не ждали?

Дорога в школу занимала пять минут. Средняя школа N31 находилась практически рядом, метрах в ста, так что Максиму, который не любил опаздывать и по привычке вышел загодя, пришлось еще минут пятнадцать с такими же, как он, «жаворонками» ждать во дворе перед центральным входом. Поскольку он никого не знал, то и стоял особняком, а вокруг уже сбивались в группки одноклассники, друзья и подруги, о чем-то весело переговаривались, и Максу было приятно наблюдать самое настоящее воплощение беззаботного детства.

Наконец открылся центральный вход и школьников стали пускать. Подойдя поближе, Максим понял, в чем была причина задержки — в вестибюле цепью стояли мальчики в белых рубашках и девочки в белых фартуках, на рукавах у них были красные повязки, а все ученики шли не через вестибюль, а в цокольный этаж, где находились раздевалки. Там они переобувались в сменную обувь — кто в кеды, кто в тапочки, а кто даже в чешки.

Это было такое школьное правило: каждый день один из классов — от 8 до 10-го — назначался дежурным, все ученики этого класса, точнее, почти все, освобождались на этот день от занятий, потому что дежурили по школе — наблюдали за порядком, помогали в столовой, а утром следили, чтобы все ученики обували сменную обувь. Ведь с наступлением осенних дождей, а потом и зимы немногочисленные школьные уборщицы или, как их называли, «технички», просто физически не успевали мыть полы за такой оравой. А если все ходили бы по школьным коридорам и классам в той обуви, что и по улицам, то штат уборщиц следовало бы увеличить втрое. Ну, и сохранность полов сократилась бы очень существенно.

Максиму переобуваться было не во что — он не знал про это правило, поэтому не взял с собой запасную обувь. Поэтому попытался подойти к шеренге красноповязочников и объяснить ситуацию. Однако его даже не захотели слушать.

— Иди домой, бери обувь и приходи, — безапелляционно заявил старший в группе, высокий восьмиклассник.

— Так я тогда опоздаю, через 5 минут звонок. Я же новенький, из другой школы перевелся, первый день, я же не знал, — попытался обосновать свой прокол Макс.

— Звонок прозвенит через 18 минут. И, потом, надо было знать, — отрезал восьмиклассник, и отвернулся, ловя какого-то шебутного пацаненка, который пытался с ходу прорваться сквозь шеренгу.

«А это идея!», — Макс, реально оценив диспозицию, понял, что спокойно сможет прорваться сквозь этот «заслон».

Не хотелось так начинать свой первый день в новой школе и, фактически, в новой жизни, но начинать его с опоздания не хотелось еще больше. Опаздывать Зверь очень не любил, старался сам никогда не опаздывать, так что выматывал душу и на тренировках, и, потом, в своем диверсионном подразделении даже за минутные опоздания.

Он посмотрел по расписанию, где занимается его 4-Г класс, а потом, как бы нехотя, двинулся в сторону спортзала, который находился справа от реденькой цепи дежурного класса. На него не обратили внимания, и тогда он, резко изменив направление движения, рванул в сторону заслона. Как и ожидалось, никто даже не успел ничего сообразить, как дерзкий новичок проскочил между окном и последним в цепочке мальчиком, и с невиданной скоростью пробежал через весь вестибюль аж до самого конца. Притормозив у двери на второй этаж, он показал кинувшимся было за ним в погоню старшеклассникам язык и… исчез. Пока те добежали, Макс уже затерялся в толпе и поднялся с ней на третий этаж, где, собственно, и находился его «родной» класс, 4-Г.

Учеников в тридцать первой школе было много, сама школа была новенькой, построенной для детей рабочих тех самых секретных заводов, на одном из которых работали родители Зверева. Рабочих было много, детей было еще больше, поэтому классы делились не только на А, Б и В, но и на Г и Д, а среди третьих был, кажется, даже третий «Е». Так что 4-Г и 4-Д в этой школе были наполнены под завязку, в классе было по тридцать и больше учеников, поэтому гул в классной комнате стоял приличный. Учителя еще не было, староста заранее открыл класс и все уже расселись по своим местам.

Когда в класс зашел Зверь, гул на мгновение стих.

— О, новенький! — удивленно воскликнул один из мальчишек, сидевший на первой парте. Именно на, а не за первой партой — он увлеченно показывал одноклассникам, как нужно управлять гоночным автомобилем, выжимая на виражах все из воображаемой машины.

Максим просто стоял у двери и оценивал своих одноклассников. Он прекрасно помнил по своей прошлой жизни, что с самого начала у него не заладились отношения с классом и очень долго, почти до восьмого класса Максим Зверев, который практически все школьные годы был самым щуплым и низкорослым в своем классе, оставался изгоем и служил одноклассникам мальчиком для битья. В нынешней, второй своей жизни Зверь не собирался это допускать.

— Чего молчишь, как неродной? Ты откуда к нам? — это уже спрашивал другой пацаненок, высокий и стройный, даже слишком высокий, похожий на баскетболиста.

— Я с Амура, — лаконично ответил Макс, не упоминая, что в Амур-Нижнеднепровском районе он проучился всего один месяц, а прожил три.

— О! Прибыла в Одессу банда из Амура… — пропел с задней парты какой-то коротышка, судя по замашкам и поведению, один из местных хулиганов. В каждом классе такие есть, и обычно их несколько.

Мысли Зверя тут же подтвердились — еще один пацан, на вид постарше остальных, какой-то неестественно бледный, молча встал и подошел к нему, пытливо его осматривая.

Но сказать он ничего не успел — в класс зашел учитель. Все быстро расселись по своим местам. Макс остался стоять у входа.

Первым уроком была история. Учителя звали Михаил Семенович, как потом узнал Максим, его фамилия была Гугель. Впрочем, глядя на его внешность, фамилию можно было бы и не спрашивать.

— Ты что — новенький? — с ходу спросил он. — Давай, садись вон там, с Трифоновым, — он кивнул в сторону того самого коротышки, певшего про банду из Амура.

Макс пошел на «камчатку» — так на школьном слэнге называлась последняя парта в классе, и, сев рядом с Трифоновым, успел заметить, как тот, бледный паренек, тоже сев за последнюю парту, но в другом ряду у стенки, перемигнулся с его соседом. Макс помнил, что это означало, по своей первой жизни. Но теперь он мог все переиграть.

В четвертом классе учить ему было практически нечего. Предметов было мало — русский язык и литература, украинский язык и литература, природоведение, история. Физкультура и труды, равно как пение и рисование, Макс предметами даже не считал — баловство одно. А поскольку уровень знаний по всем этим предметам у него был гораздо выше уровня четвертого класса, то на первых порах про учебу можно было даже не думать. Тем более, что думать ему было, о чем.

— Эй, новенький, тебя как зовут? — коротышка толкнул Макса в бок локтем.

— Макс, — коротко ответил Зверь.

— Я — Трифон. Я тут в центровых, — Трифон как-то по-глупому напыжился, словно и вправду был пупом Земли.

— Странное имя — Трифон, — заметил Макс.

— Это кликуха такая, фамилия — Трифонов, а зовут Юркой, — не понял подколки коротышка.

— Так зовут Юрка или Трифон? Как тебя мама с папой называют? Так и говорят — Трифон, иди ужинать? — Зверь откровенно издевался, и на этот раз его сосед по парте это понял.

— Ты чего борзый такой, новичок? Смотри, чтобы тебя в классе не назвали бакланом, — тон Трифона был угрожающим, но сам он выглядел настолько смешно, что Макс улыбнулся.

Но эту улыбку заметил учитель. Он в этот момент как раз рассказывал про монголо-татарское иго.

— Интересно, молодой человек, и чему Вы там улыбаетесь? Вам неинтересно, что рассказывает учитель? Я понимаю, что Вы у нас новенький, что, возможно, Вы этот материал уже прошли, но надо же иметь уважение, не так ли? Что я такого сказал смешного? — Михаил Семенович, казалось, был несколько раздражен.

Правда, было непонятно — это улыбка Макса его так взбесила или кто другой его уже успел утром, что называется, «накрутить». Но как бы то ни было, под «раздачу» попал именно Зверь.

— Да я просто так, не по теме, — Зверь попытался, что называется, «съехать».

Но историк уже вцепился в него и, видимо, решил проучить, чтобы всему классу неповадно было. Как потом узнал Макс, Гугель был весьма злопамятным и приставучим, хотя, в сущности, довольно квалифицированным историком и справедливым преподом.

— А вот и зря, что не по теме. Но если Вы знаете тему, может, сразу ответите у доски? Как Ваша фамилия? — историк начал рыться в журнале.

— Конь педальный, — Трифон таки отомстил, выкрикнув обидную кликуху.

Макс обернулся, посмотрел на соседа, тот вызывающе уставился на него, улыбаясь ему в лицо.

«Ну, что ж, после уроков придется поставить себя в этом классе, а потом и в школе. Ничего не поделаешь, надо», — подумал Макс и показал коротышке кулак. Тот осклабился и махнул рукой, как бы говоря — еще посмотрим, кто кого.

— Зверев моя фамилия, зовут Максим. Тему я знаю, но не по школьной программе.

— Вот как? Интересно-интересно, ну-ка, пройдите к доске и расскажите всему классу, — историк сам заинтересовался таким поворотом дела.

И тут Максим решил устроить показательные выступления. Историю он знал и любил, любовь эта зародилась как раз в этой школе, и Михаил Семенович тогда сыграл в эттом не последнюю роль — историю он преподавал очень хорошо и предмет свой любил самозабвенно. А, кроме того, Макс запоем читал историческую литературу, начиная от художественных «Спартака» Джованьоли и «Батыя» Ивана Ле, потом переключившись после прочтения «Трех мушкетеров» Дюма на историю Франции от хроник «проклятых королей» до наполеоновских войн, и заканчивая уже в зрелом возрасте трудами Николая Костомарова, Льва Гумилева и Сергея Ключевского[21] по истории России. Так что знал гораздо больше того, что давала ему вначале школьная, а потом институтская программа.

«Ну, историк, щас ты у меня будешь бедный», — подумал Макс, привычно выходя к доске и беря указку.

Класс в недоумении молчал. Никто не ожидал от новенького подобной дерзости, да и его отношение к Трифонову всех шокировало, ведь тот в классе был, что называется, царем горы, хотя и был самым мелким. Но самым шкодливым.

— Итак, если мы говорим об истории, то должны опираться, прежде всего, на факты, правильно? — Зверь задал вопрос как бы классу, но, понятное дело, обращался к учителю.

— Все верно, если есть таковые, — попробовал сразу же уточнить Гугель.

— Что такое факты? Это археологические раскопки и сведения современников, — Макс нисколько не стушевался. — Не буду сейчас много говорить про археологию, я не так в ней хорошо разбираюсь, но вот по поводу свидетельств современников кое-что мог бы сказать. Кроме Нестора-летописца, который писал свою знаменитую «Повесть временных лет» в XI столетии и не мог сообщить подробности о татаро-монгольском нашествии, которое произошло позднее, есть и другие летописи, которые как раз рассказали и о Несторе, и о его повести. Это Лаврентьевская летопись, первая Новгородская летопись и Ипатьевская летопись. Но они датируются примерно XIV и XV веком, то есть были написаны гораздо позже этого самого нашествия.

— Позвольте Вас перебить, юный коллега. Вы занимаетесь в каком-то историческом кружке? Откуда такие обширные знания? — историк был просто ошарашен.

— Да, и в кружке занимался, и был хороший преподаватель, мой дядя, — сразу же выдал домашнюю заготовку Макс. — Я продолжу?

— Конечно, конечно, мне очень интересно? А вам? — Гугель обратился к классу.

Нестройное «дааааа» его воодушевило, и он махнул Максу рукой, мол, продолжай.

— Так вот, все эти летописи нельзя считать свидетельствами современников, поскольку писались позже описываемых событий, а не во время их. А если собирать именно свидетельства тех, кто жил в то время, то они часто противоречат друг другу. Поэтому вначале о фактах.

Первое — никаких монголов в монголо-татарском нашествии не было, потому что не было тогда такой страны — Монголия. И нации такой тогда тоже не было. Были хунны, ойраты, мэргэды, татары, баяты, баргуты и еще около полусотни разных народностей. Которые уже потом стали предками современных монголов. К которым сегодня относят себя не только монголы, но и буряты, калмыки, хазарейцы и еще около 10 миллионов человек по всему миру, из которых только 3 миллиона проживают в нынешней Монголии. А в то время на Руси не знали никаких монголов, зато хорошо знали соседствующих со славянскими племенами кипчаков и полдовцев.

И если бы действительно какие-то монголы завоёвывали и грабили Русь и Европу, то остались бы какие-то свидетельства: обычаи, культура, да и вообще — хоть какие-то примеры именно монгольского воинского вторжения, например, оружие. Но этого нет.

Макс немного перевел дух и посмотрел на учителя. У того, что называется, отвисла челюсть.

— Вот смотрите. Все мы знаем словосочетание «булатный клинок». То есть, особого вида сталь, которую, как гласит легенда, закаляли не в воде, а на ветру. Так? — он посмотрел на историка.

Гугель кивнул.

— Совершенно верно, но я не понимаю, к чему Вы, молодой человек, клоните?

— Все очень просто. Про булатную сталь мы слышали, про дамасскую сталь слышали, про толедский клинок слышали, а про монгольский меч — ни разу никто не упоминал И не писал. Монголы, как следует из сведений разных историков, вообще не занимались металлургией… Ну, то есть, не было у них кузнечных дел мастеров, не изготавливали они оружие. Точнее, оружие делали для них китайские мастера, именно в Китае были развиты ремесла подобного уровня. А так называемые татаро-монголы или монголо-татары — не знаю, как правильнее их называть — были простыми кочевниками. И вдруг — бац — огромная армия, набеги на укрепленные крепости в конном строю, который еще надо научится держать, воинское искусство, причем, не только индивидуальное мастерство владения мечем или копьем, но и тактика нападения и отступления отдельными подразделениями — как там у них? Сотни, тысячи, да? Попробуйте хотя бы взводом управлять, всего тридцать человек — этому сегодня в армии младших командиров учат полгода. В военном училище будущему командиру взвода надо оттрубить пять лет. А тут — откуда не возьмись, появились талантливые полководцы. Из бывших пастухов?

— В общем-то, рассуждаете Вы совершенно логично, мне даже интересно, откуда такие стройные построения у ученика четвертого класса? — учитель не скрывал своего восхищения.

Еще бы — шел на простой урок, а нарвался на вундеркинда, да еще вундеркинда по своему предмету. Поэтому полемические истины, которые изрекал Максим, были, что называется, бальзамом на израненное примитивной школьной программой по истории сердце учителя этой самой истории.

— Ну, историей я увлекаюсь с первого класса. Но не будем о моем темном прошлом, давайте, я продолжу о прошлом нашей Родины, — Максим явно нарывался на комплимент.

Историк снова кивнул.

— В истории современной Монголии ничего о монголо-татарском иге не сказано, нет ни одной народной былины, в которой бы говорилось, что эта страна когда-то в древности покорила почти всю Русь, как нет ничего и о великом завоевателе Чингиз-хане. Да и само государство Монголия появилась только после 1930 года. Так что уже можно говорить о том, что монголов приплели сюда уже гораздо позже. А само слово «Могол» имеет греческое происхождение, и означает «Великий». Этим словом греки называли наших предков — славян.

Идем дальше.

В экспозиции художественного музея города Ярославля выставлена большая деревянная православная икона XVII века с житием преподобного Сергия Радонежского. В нижней части иконы изображена та самая легендарная Куликовская битва русского князя Дмитрия Донского с татаро-монгольским ханом Мамаем. Но вот незадача — русских и татар на этой иконе нельзя отличить. И у русских, и у татар одинаковые доспехи и шлемы, и татары и русские сражаются под одними и теми же боевыми хоругвями, кстати, с изображением лика Спаса Нерукотворного. Вот скажите — можно себе представить, что татарская орда хана Мамая шла в бой с русской дружиной под знаменами с изображением лика Иисуса Христа?

— Вот это да! Так что — татары маскировались под русских? — выкрикнул кто-то из класса.

— Вы были в этом музее, юноша? — спросил историк.

— Я лично еще не успел, но мне дядя рассказывал, — отмахнулся Макс. — В общем, вряд ли православная церковь могла себе позволить такую грубую оплошность на известной почитаемой иконе. Поэтому есть версия о том, что на самом деле не было никакого монголо-татарского вторжения, а просто в междоусобных войнах русских князей принимали участия татарские, половецкие, кипчакские племена и армии других азиатских тюркоязычных кочевников и государств. Потому и не отличалась их экипировка на старинных гравюрах, кстати, не только славянского происхождения. Например, на могиле Генриха Набожного II в Бреслау, и в других местах.

— Поразительно! — проронил историк. — И это — только четвертый класс… Что будет дальше? Продолжайте, продолжайте! — спохватился он.