Победная весна гвардейца

Именно громыхание пушек со стороны Орши слышали разведчики вчера, это корпус Ротмистрова воевал. И сегодня утром один из танковых полков уже прорвался к Толочину. Обычно немцы всегда сильны авиацией. Но во время операции «Багратион» действие Люфтваффе активными не были, главным образом из-за подавляющего преимущества советской авиации, а во вторую очередь из-за дефицита авиационного бензина. Ещё в марте Красная Армия вступила на территорию Румынии. Нефтяные месторождения в Плоешти оказались под бомбёжками, персонал разбежался, а потом и вовсе в зоне нашей оккупации. Да ещё действия партизан нарушили подвоз горючего по железной дороге. В Белоруссии партизан было много, действовали они активно, оттягивая на себя силы вермахта. И внесли значительный вклад в победу.

Армия Ротмистрова бронированным кулаком проламывала немецкую оборону и 28 июня освободила Лепель и вышла к Борисову, от которого до Минска рукой подать – 70 километров.

Сведений о положении на фронтах разведчики не имели. Скорее всего, ни взводный, ни ротный командиры сами не знали, а радио послушать, сводки Совинформбюро – негде. Даже командование немецкими частями не в полной мере знало, какой населённый пункт кем занят, где линия фронта? Ситуация менялась стремительно и напоминала ту, в которой была в этих же местах Красная Армия в сорок первом году. Немцы деморализованы. Как же, всегда дисциплина и порядок в войсках, а сейчас младшим командирам самим надо принимать решения, пробиваться на запад, на соединение со своими.

Вот и на разведчиков выбралась небольшая группа. С утра в городе стрельбы не велось. Кого-то из немцев убили, другие успели убежать. И пожаров не было. Вот небольшая группа выбирающихся из Орши решила, что в городе всё спокойно и город занят вермахтом. К железнодорожным путям вывернул тягач SdKfz-10 с реактивным миномётом Nebelwerter-42 на прицепе, прозванном нашими союзниками «ишаком». Имея шесть стволов, собранных в круглый блок, при стрельбе издавал очень похожие на крики ишака звуки. За тягачом грузовик «Рено», в кузове полно солдат, часть из них с повязками на ранах.

Добрались до дрезины, увидели убитых соотечественников, остановились. Начали обсуждения, что делать дальше? Развернуться и стороной городишко обходить или въехать? Явно командира нет. У немцев командир отдал приказ, подчинённые беспрекословно бросаются исполнять. А раз обсуждение идёт, стало быть, офицеров нет.

– Парни, приготовились к стрельбе! – попросил Илья.

А сам поднялся в полный рост. Зачем стрелять, когда есть вероятность взять в плен.

– Ахтунг, ахтунг! Хенде хох! Сдавайтесь!

Как на немецком сдавайтесь, Илья не знал. Немцы сдаваться не захотели. Несколько солдат сорвали с плеч карабины, автоматы и явно не для того, чтобы швырнуть на землю. Илья сразу за бруствер из шпал упал.

– Огонь!

Сразу три пулемёта ударили. Дистанция сто метров, укрыться немцам негде, ни окопа, ни воронки. Кто-то попытался за тягачом спрятаться. Тщетно! Минута бешеной стрельбы, от стволов пулемётов лёгкий дымок идёт. А у немцев никакого движения.

– Жигарев, автомат наизготовку, пойдём – проверим! Остальным пулемёты перезарядить!

А чего их перезаряжать? К концу одной ленты патроном, как пальцем танковые траки, соединяется другая лента. И так можно до бесконечности. У МГ-42 каждые пятьдесят патронов после отстрела лента сама разъединяется, чтобы лишнее железо не носить.

Илья с Иваном, держа пальцы на спусковых крючках автоматов, подошли к гитлеровцам. Да, хорошая штука МГ-42, не зря ему такое прозвище дали. Раненых не было, убитые имели по два-три-четыре попадания. К удивлению Ильи, мотор тягача рокотал на холостых оборотах. Илье любопытно было посмотреть вблизи на реактивные немецкие миномёты. Подошёл поближе, а в стволах – реактивные снаряды, больше похожие на миномётные мины, а не на ракеты, как на БМ-13 отечественных. Как бьют эти миномёты, он слышал и видел, но издали. Жалко, если не использовать боезапас. Забрался в открытую кабину, сбросил тело убитого водителя на землю, сам уселся на сиденье. Управляется транспортёр рулём, а не рычагами, как на танке или самоходке, ибо впереди гусениц обычные колёса стоят.

Включил передачу и поехал. Иван успел на ходу заскочить.

– Ух ты, здорово. Теперь как жахнем по фрицам!

– Это точно!

Знать бы ещё, как наводить этот миномёт. Илья доехал до позиции, заглушил мотор, спрыгнул на землю. А к позициям сам взводный бежит.

– Что за пальба?

Конечно, сразу из трёх пулемётов почти непрерывный огонь вели, шуму было много.

– Немцы ворваться пытались, отбили мы приступ. Даже вон трофеи взяли – тягач и «ишака». А ещё грузовик стоит.

– Молодец, старшина. Живы останемся, обязательно ротному доложу, пусть наградят. А немцев сколько уничтожили?

– Не считали, товарищ лейтенант.

Леонтьев не погнушался пройти к грузовику, к трупам, что во множестве валялись, посчитал.

– Ёж твою, старшина! Трое в дрезине и восемнадцать у грузовика! Почти взвод!

С одной стороны, лейтенант искренне рад, что его бойцы серьёзную атаку отбили, с другой – будет о чём отчитаться командованию. Будь ты хоть семи пядей во лбу, а любого командира начальство по результатам оценивает. Командира взвода по уничтоженным гитлеровцам, взятым в бою трофеям. И Леонтьеву хочется выглядеть по сравнению с другими взводами не хуже.

Не успел взводный уйти, привезли хлеб из пекарни. Да не ржаной, а белый, из муки, которую немцы для себя берегли. Хлеб ещё горячий, духовитый. Белого хлеба бойцы всю войну не видели. Давали его только лётчикам и раненым в госпиталях. Для солдат – как деликатес, память о довоенных годах. Впрочем, не все и до войны белый хлебушек ели, перебивались ржаным да кукурузными лепёшками. Не богато и не сытно народ до войны жил. Часы наручные – редкость, велосипед – богатство, у женщин одно платье и на работу и в праздник.

За мародёрство на фронте наказывали, но всё равно многие с убитых немцев часы снимали, сапоги. В ботинках с обмотками ни ручей или глубокую лужу не перейти, ноги замочишь, так и сушить негде. А если марш в десяток – два километров, ступни в кровь сотрёшь. А хуже того, в атаке обмотки разматывались, волочились за бойцом, пока он не падал. А сзади уже замполит набегает с пистолетом в руке.

– А ну встать! Вперёд, в атаку, а то пристрелю труса.

А боец не трус, обувка неподходящая для солдата. Немецкие же сапоги из натуральной кожи, не промокают, в отличие от наших кирзовых. Младшие командиры глаза закрывали на такие вольности. Им главное, чтобы солдат боеспособным оставался.

Немцы напротив второго Белорусского фронта занимали позиции по реке Проня. Наши войска форсировали Днепр, прорвались севернее Могилёва. Немцы побоялись окружения, отступили. Город был освобождён 27 июня после короткого и ожесточённого боя. Был захвачен в плен командир 12-й пехотной дивизии Р. Бамлер и комендант Могилёва Г. Г. фон Эрмансдорф. В результате Оршанско-Могилёвской операции только убитыми вермахт потерял сорок тысяч и 17 тысяч ранеными, много военной техники. У Могилёва захватили двадцать танков из дивизии «Фельдхернхалле».

Красная Армия с боями продолжила движение на запад. По плану операции «Багратион» сразу за освобождением Витебска, Орши и Могилёва следовало наступать на Бобруйск, Полоцк и Минск, не дав возможности отступающим немецким частям закрепиться в этих городах. Гарнизоны в них были, но отступающие части могли их значительно усилить как личным составом, так и техникой. Однако с техникой у немцев получилось не всё гладко. На шоссейных дорогах отступающие колонны штурмовали и бомбили наши Ил-2, а по грунтовкам не вся техника пройдёт, особенно тяжёлая, вязли в болотистой местности.

Разведрота тоже снялась с места. Негоже разведчикам плестись в тылах. Транспортёр, на который рассчитывал Илья, забрали трофейщики вместе с миномётом. А грузовик разведчики отстояли. И в самом деле, лучше иметь грузовик, чем идти пешком. Бензин сливали из брошенной немецкой техники. В кузов поместили весь взвод, правда – тесновато, но не в обиде. И сама рота обзавелась в Шклове двумя трофейными грузовиками. Так что двигались с комфортом. Ротный настоял, чтобы на дверцах и тентах грузовиков закрасили немецкие кресты. Только где краску взять. Раздобыли на складе немецкой ветеринарной службы известь, водой развели, забелили, но получилось – до первого дождя. Извёстку смыло, кресты вновь показались. И это едва не сыграло роковую роль. Подъезжали к городу Белыничи, за ним леса начинались густые, почти до самой советско-польской границы. Остановились на перекрёстке, поджидая свою дивизию. Бойцам небольшой отдых. Кто сухпай грызёт, другой в кусты отправился. Вдруг рёв моторов, на небольшой высоте четвёрка ИЛ-2. Увидев грузовики с крестами, сделали разворот. Бойцы, увидев такое дело, разбегаться стали. Хорошо, у командира роты сигнальный пистолет поблизости оказался, выпустил две ракеты, обозначающие приказ – огня не открывать. Передний штурмовик снизился почти до бреющего, пытаясь разглядеть форму на солдатах. Бойцы и командиры приветствовали руками, размахивали пилотками. Ротный сразу сделал выводы. Когда к Белыничам подтянулись тылы дивизии, у помпотеха вытребовал банку краски, была только чёрная и кресты закрасили. Попасть под удар своих было бы глупо и непростительно. А такие случаи бывали, сколько лётчиков в штрафбате за такое находились, искупая вину.

Судя по направлению движения, наши части продвигались на Березино – Червень – Минск. Всё шоссе было забито, по правой стороне дороги – пешие колонны пехоты, гужевой транспорт, которого хватало, по левой стороне – машины, танки, самоходки, тягачи. Пылища жуткая! Встречного движения не было, да и появился бы кто, проехать не смог. А над шоссе барражировали наши истребители, прикрывая от удара немецкой авиации. Люфтваффе соваться сюда откровенно боялись. Это не сорок первый год, когда наши бомбардировщики осуществляли штурмовку наступающего вермахта, вовсе не свойственную бомбардировщикам функцию, да ещё без истребительного прикрытия. «Мессеры» сбивали наших целыми эскадрильями. Зато сейчас, куда ни посмотри, на разных эшелонах наши истребители видны. Для пехотинца подобное зрелище внушает уверенность. От пулемётного и артиллерийского огня пехотинец укрытие найдёт – ямку, воронку от снаряда, окоп выроет. А как от самолёта укрыться, если лётчику сверху видно всё? Коли своя авиация над головой висит, да танки или самоходки поддерживают и солдат не побежит, вцепится в свой окоп или траншею и будет насмерть стоять. Поэтому уверенность солдата в бою не последнее обстоятельство.

Под вечер, когда солнце к горизонту опускаться начало, штаб дивизии и разведрота свернули на ночёвку в деревушку Кукорево, её с шоссе видно. В голом поле или лесу тоже остановиться на ночлег можно, но в деревне колодцы, вода. Самим попить, умыться, в радиаторы автомобилей долить, лошадей напоить. Но только лошадей в их конкретно колонне не было. Селяне встречали воинов с радостью. Угостили бы, да нечем, немцы выгребли всё. Только лук зелёный и редиска. А с хлебом армейским и они пошли на ура. Что видит солдат? Каша, суп, макароны, мясо не каждый день, хотя по норме должно быть. А фруктов и свежих овощей нет, даже по картофельному пюре соскучились. А витамины для нормального функционирования нужны.

После марша все в пыли, по пояс разделись, омылись. Вода из колодцев, несмотря на конец июня – ледяная. Илья плеснул из ведра на Жигарева, так тот заорал как резаный. Поужинали сухарями и консервами, спать улеглись. Кто в избе хозяина, другие на сеновале, а некоторые в кузовах грузовиков. Охрану выставили, как положено, всё же воинская часть, не пионерлагерь.

Ночью стрельба, трассирующие пули летят, бьют по избам, по машинам. Стрельба, судя по вспышкам с опушки леса ведётся. С двух сторон. И стволов двадцать-тридцать задействовано. То ли выходящая немецкая часть, то ли националисты, были и такие. Рота охраны штаба и рота разведчиков ответный огонь открыли. Илья спал не раздеваясь, как и все, только ремень с подсумками с себя снял и сапоги стянул. При первых же выстрелах обулся, ремень на себе застегнул, с сеновала спрыгнул. Опасно на нём находиться, крыт тонкими дощатыми плашками, пули их насквозь пробивают. Пополз к грузовику, в кузове пулемёты. За ним ещё двое – Жигарев и Сейфулин. Пулемёты вытащили, выбрали позицию. Сейфулин за углом сеновала. Илья за бревенчатым срубом колодца, а Жигарев за углом избы. Как только вспышка в лесу, открывали по ней огонь. Ни мушки, ни прицела не видно, вспышки из своего ствола слепят. Чужаки постреляли из леса, но атаковать не стали, на пулемёты бежать дураков мало.

Через полчаса перестрелка стихла, но до утра уже никто не спал. Как светать начало, командир взвода приказал лес прочесать. Понятно – не весь, только опушку, откуда стрельба велась. Чтобы лес прочесать, дивизия нужна, а может, и не одна. Сразу обнаружили несколько убитых. Вермахт, судя по форме и жетонам на шее. У некоторых были старые, перевязанные раны. Униформа грязная, лица обросшие, небритые. И чего им спокойно не шагалось к своим? Или не думали встретить активное сопротивление? В их положении наверняка не мстить русским хотели или исполнить свой долг, как эсэсманы, а в деревню войти, попить – поесть. Главное – еда. А тут ещё Сейфулин докладывает, что следы в лес идут, как минимум восемь человек, все в солдатских сапогах, направление на северо-запад. Отпечатки солдатских и офицерских сапог отличались. Раненых среди ушедших не наблюдалось, потому как капель крови не видно. Доложили командиру взвода, тот по инстанции командиру роты. Отделение Ильи получило приказ немцев уничтожить, а потом на грузовике догнать роту. Кирьянов, слышавший приказ командира взвода, зло посмотрел на Сейфулина.

– Следопыт хренов! Фенимор Купер! Сейчас бы кашу поели, да грузовиком за штабом ехали.

– Кирьянов, разговорчики! – оборвал его Илья.

Преследовать немцев не хотелось никому, но приказы не обсуждают. По следу первым Сейфулин пошёл, остальные цепью за ним. Сейфулин под ноги смотрел, немцы вполне могли мину поставить или растяжку с гранатой. Но немцы просто уходили, причём по компасу, ровно. В лесу человек, не имея видимого ориентира или компаса, всегда кружить будет. Стало быть, есть среди них человек опытный – егерь, бывший охотник, а может – разведчик.

Сначала шаги немцев размашистые были, судя по отпечаткам. Потом всё меньше. Устала группа, видимо, из-под Орши или Могилёва шли, да не по дорогам, хоронились по лесам. Фора в несколько часов у немцев есть. Наткнулись на следы бивака. Отдыхали, окурки свежие видны, а следов от еды нет, например обёрток от галет, пустых консервных банок. С голодного солдата вояка плохой, все мысли о еде и сил мало, длительных переходов не выдержать. А ещё двое из группы были ранены, потому что старые, заскорузлые от крови бинты в траве валялись и прорезиненная обёртка от двух индивидуальных перевязочных пакетов. Тогда немцам не уйти, раненые темп сбивать будут. Судя по направлению, к Борисову стремятся немцы, видимо, не знают, что под этим городом уже наши войска собираются обойти, окружить и штурмовать. Окружение чем хорошо? Как только немцы видят угрозу окружения, боятся попасть в котёл и сразу отходят. Опыт Сталинграда немцев многому научил. В принципе только отрицательный опыт чему-то учит.

Илья с бойцами быстро осмотрел место привала и снова по следу. Преимущество по времени у немцев уменьшилось. О чём жалел Илья – поторопились с выходом, надо было побольше гранат набрать. «Карманная артиллерия» здорово выручает при боестолкновении в лесу, в городе, где бои накоротке идут, практически на расстоянии пистолетного выстрела.

Километров через пять-шесть ещё привал немцы устроили, трава примята, окурки. Что-то быстро немцы выдохлись. Пять-шесть километров – это час пешего хода, не бега. Отсюда вывод – надо поднажать, иначе выйдут фашисты к какому-нибудь селу, устроят бойню.

– Отделение – бегом!

Впереди Сейфулин, за ним с дистанции в десяток метров Илья, следом остальные. На дозорного большая ответственность ложится – растяжку усмотреть, мину, другие ловушки. На бегу не каждый способен опасность различить. А ещё – первый в цепочке рискует больше всех. Случись засада – первая пуля ему. И зимой след пробивать приходится. Зимой, когда глубокий снег, дозорного менять приходится каждые четверть часа.

Немцы себя обнаружили дымом. Им бы забрать у селян еду и в лес, да привыкли нагло всё забирать, силой, да ещё ненависть к русским. Гитлер внушил своим солдатам – русские – недочеловеки, убивайте их всех.

Разведчики увидели дым километрах в трёх. Дым серый, значит, изба горит.

– Парни, поддадим ходу!

Бегать разведчикам не привыкать, втянулись в ритм. И быстрее бежать можно, но уже тяжело, долго не получится. Но дым, видимый уже всем, подстёгивал. Неосторожно себя немцы ведут. Им бы тише воды, ниже травы, пока до своих не добрались.

Хорошо бежать по ровной дорожке, в спортивном костюме и кроссовках, а не по лесу, в тяжёлых сапожищах, с оружием, сидорами. Выскочили на опушку, и тут же выстрел от деревни, с Сейфулина пилотку пулей сбило. Разведчики сразу залегли, начали высматривать, откуда выстрел, причём довольно меткий. Чуть на пару сантиметров ниже, и Сейфулин был бы убит. В небольшой деревне крики, одна изба в центре горит. Потом хлопнул выстрел. Илья бинокль к глазам поднёс. Ага, вот он, стрелок, за поленницей дров прячется. Самого не видно, а ствол карабина торчит. Пулемёт бы сюда, да остался он в грузовике.

Выстрел немца услышали, к стрелявшему перебежками побежали пехотинцы. Явно фронтовики, бежали короткими перебежками, да ещё зигзагом чтобы прицелиться невозможно было.

Немцев собралась группа в пять человек. Вот-вот рванутся вперёд.

– Парни, приготовились? Как немцы поднимутся, огонь из всех стволов.

До околицы – сотня метров, до группы – немногим дальше. Для «папаши» вполне эффективная дистанция огня. Немцы полагали – броском достигнут крайней избы, займут позиции – и прогадали. Вскочили разом, вероятно, по команде, и отделение в восемь стволов ударило. «Папаша» восемьсот выстрелов в минуту делал, магазин в семьдесят патронов опорожнял в секунды. Шансов уцелеть у немцев не было. Каждый фронтовик по тому, как упал солдат, сразу понимает – ранен или убит. Эти – наповал. Немец за поленницей попытался увидеть, что с его камрадами произошло. Осторожно голову в шлеме высунул, Илья и рядовой Шерстюк одновременно очереди дали. Было слышно, как звякнула каска от попадания. На такой дистанции пистолетная пуля патрона ТТ вполне могла не пробить, отрикошетить.

– Шерстюк, граната есть?

– Есть одна.

– Ползи к поленнице, перебрось гранату за неё, мы прикроем. Высунуться ему не дадим.

Боец автомат за спину закинул, пополз. Остальные разведчики держали поленницу под прицелом. Немец выжидал, потом не выдержал, приподнялся, совсем не на много, а Сейфулин дал короткую, в три патрона очередь. Немец пропал. Шерстюк подполз на дистанцию броска, да грамотно, не на линии огня, чуть в стороне, приподнялся, гранату бросил. Взрыв, чёрный дым, Шерстюк вперёд рванулся, а стрелять не стал, рукой махнул.

Разведчики перебежками бросились к деревне. Пока одни бегут, другие прикрывают. Толково, как он учил солдат. Солдат за поленницей убит, как и те пятеро. И на этих повязок не видно.

– Обыскиваем избы и все постройки. Только осторожнее, остались двое раненых, но напакостить могут. – Разведчики разбились на две группы. Пока одна группа занималась одним хозяйством, другая другим. Избу надо осмотреть, сарай, коровник, дровяник, даже туалет на задах надела проверить.

И вдруг пистолетный выстрел, потом очередь. Илья бросился к месту стрельбы. Кирьянов за сараем пытается сам себе перевязку сделать, зубами индивидуальный пакет рвёт.

– Куда тебя?

– В плечо.

– Дай пакет, я помогу.

Прямо поверх гимнастёрки туго перевязал.

– Сиди здесь. Где он?

– В избе у окна через стекло стрелял, сука!

За сараем очередь, рядом совсем. Илья на сарай взобрался по каким-то ящикам, на крыше лёг, автомат приготовил, пополз к краю. Немец осторожно выглядывает в окно из-за занавески. Высунется и сразу назад. Илья автомат навёл, палец на спуске. Немец на секунду показался, Илья очередь дал. Фриц упал, оторвав ситцевую занавеску. Из-за угла избы Луценко показался.

– Старшина, прикрой!

А сам к двери метнулся, распахнул рывком и в сторону, чтобы на пулю не нарваться. Никто не стреляет. Луценко в избе исчез, через несколько минут выглянул в окно.

– Двое наповал.

– У них повязки есть?

– Есть. У одного голова забинтована, у другого рука.

Похоже – всех уничтожили. Илья с сарая спрыгнул. А уже к избе разведчики идут.

– Хлопцы, у убитых оружие собрать и документы. Потом по деревне пройти, вдруг остался кто?

Немцев больше не оказалось. Жители вылезли из подвалов.

– Всё, громадяне! Красная Армия пришла! Убитых фашистов вытащите за деревню, да сбросьте в какую-нибудь яму или овраг. Удачи вам!

Селяне смотрят недоверчиво. Формы такой, да чтобы с погонами не видели ещё, как и автоматов советских. Раньше-то красноармейцы с трёхлинейками воевали, селяне их представляли по довоенным времени.

Разведчики ушли за немецким отрядом без провизии, налегке. После перехода и бега проголодались все, да ещё при возвращении пришлось нести трофейное оружие. Разведчики матерились сквозь зубы, потом Емельянов не выдержал.

– Старшина, ну мы же не ослы тяжести таскать! Давай оружие в болоте утопим?

Болотистых мест по пути следования хватало. Но если вернуться в роту без трофейного оружия, начальство может усомниться, что немцы уничтожены или их количество не точное. Да и не дело бросаться боевым оружием. Если его найдут националисты, оно повернётся против Красной Армии. Из истории он знал, что по весне 1945 года сформированная из белорусов тридцать четвёртая дивизия начала бунтовать, требовать, чтобы их передали в польскую армию, начали заниматься грабежами мирного населения. Их раскидали малыми группами по воинским частям в Сибири, на Дальнем Востоке, на Северах. В основном не принимали Советскую власть белорусы из западных областей, какое-то время жившие под польской властью.

Да, такого массового партизанского движения, как в Белоруссии, не было в других республиках. И помощь партизаны оказывали существенную. Однако была обратная сторона медали – националисты. Такого размаха, как в Украине имели бандеровцы, не было, но ухо приходилось держать востро, чтобы не получить нож в спину. И так было во всех районах западнее Минска.

Топить в болоте оружие Илья запретил, несмотря на недовольство отделения. Так и несли железо до расположения роты. Вышли к Кукорево, а роты след простыл. Что порадовало – полевая кухня осталась. Из труб дымок идёт, пахнет аппетитно – дразняще. Не сговариваясь, разведчики к кухне направились. Уже почти сутки не ели, с поваром нуждой поделились.

– Только каша, парни, готова. Ещё чай. А суп будет через полчаса.

– Давай кашу.

Гречневая каша с американской тушёнкой, да когда голоден, как волк по весне, улетела из котелков за пару минут, только ложки по стенкам котелков стучали. Но уже в животе сытость, тепло пошло, сил прибавилось.

– Эх, сейчас бы минуточек шестьсот вздремнуть! – мечтательно сказал Кирьянов.

– Погодь! Сначала супу поесть надо, потом вздремнуть.

Конечно, устали разведчики, и Илья их хорошо понимал, подгонять не стал. Пока суп в котле доходил, полежали на траве. Куда торопиться, если начальства нет? Суп уже ели не спеша, да с хлебом. Водки бы, по норме, соточку за вчера и соточку за сегодня, однако водкой в роте старшина заведует, продукт стратегический. А роты и старшины нет. Зато чай хороший, духовитый, да с куском пиленого сахара. Силы сразу восстановились. Илья дал людям после обеда ещё с полчаса отдохнуть, кое-кто даже вздремнул.

– Отделение! Подъём! Всем в грузовик, с трофейным оружием!

Илья переживал, что грузовик с ротой уйдёт, однако оставили. Всё же трофейная машина отделением Ильи взята. Правда, помпотех предупредил:

– У меня запчастей на вражескую технику нет. Если сломается, придётся бросить.

Пока грузовик служил исправно. В сорок четвёртом и своя автопромышленность развернулась, и поставки автомашин по ленд-лизу отладились. Южным путём через Иран гнали своим ходом, да не пустые, с грузом шли. Южным путём бо́льшая часть английских машин, танков, грузов, хотя и американские грузовики были. «Американцев» любили. Почти все машины с двумя ведущими мостами, простые, неприхотливые, надёжные. И шофера и солдаты полюбили «Студебеккеры», «Форды», «Доджи», «Виллисы». Шофера довольны были железной кабиной, тогда наши имели дощатую из-за нехватки листового железа. А ещё роскошь невиданная – печка. Это сейчас климат-контролем никого не удивишь, а тогда на отечественных машинах печек не было. Учитывая, что климат в России суровый, это была самая востребованная опция. И на немецких легковушках и грузовиках печки стояли, редкостью не были. Правда, с проходимостью у немецких грузовиков неважно, как правило – ведущий мост один был. Всё же конструировали машины с расчётом на европейский театр военных действий, где все дороги с твёрдым покрытием, но Россия сразу расставила всё по своим местам.

Илья за руль, справа на пассажирском сиденье – Сейфулин. А отделение, едва успев забросить в кузов трофейное железо, сидоры под голову и спать. Илья сам боролся со сном. На мягком сиденье укачивало. По шоссе танки шли, машины, пехота. Илья мог сравнить эту колонну с теми, что были в сорок первом. Разница огромная. Много автоматического оружия у солдат, пешей пехоты мало, бо́льшая часть на грузовиках. И пушки тянут тягачи, а не кони. Были лошади, куда без них, всю основную тяжесть войны сорок первого – сорок третьего на себе вывезли. И численность лошадей была огромна. Для примера – полковую пушку 76-мм тащил тягач «Комсомолец» или шестёрка лошадей. Артиллерийские заводы резко увеличили выпуск пушек с началом войны, а тягачей остро не хватало. Выручила Монголия, поставив в СССР сотни тысяч лошадей – небольших, мохнатых, очень выносливых. А ещё Монголия поставляла для Красной Армии кожаные ремни, кожу для производства обуви. Куда же солдату без ремня или сапог? А то ведь ремни из брезента начали делать, было такое. Так что далёкая, степная Монголия тоже свой вклад в победу внесла, хотя упоминают её редко.

Перед рекой Березиной у одноимённого города затор, по-нынешнему – пробка. Немцы мост при отступлении взорвали, наши сапёры успели временный деревянный соорудить, на деревянных же сваях. А у него грузоподъёмность ограниченная. Заходит на мост танк, мост скрипит, качается, со стороны смотреть страшно. Совместно с танком другую технику на мост не пускают регулировщики. Пока танковый полк прошёл, уже затор из сотни машин, сигналят, шофера переругиваются, а ускорить не получается. Илья остановил машину, мотор заглушил, голову на спинку кабины откинул и уснул позорно, да не на десяток-другой минут, а на пару часов. Разбудила регулировщица.

– Эй, старшина! Ты ещё долго стоять будешь?

И кулачком по дверце для убедительности. Подскочил Илья, за руль схватился, мотор завёл. Никакого затора уже нет, все проехали, даже гужевые повозки. Повезло, что немецкой авиации не было, иначе лёгкой мишенью бы оказался. Свою дивизию у деревни Любишино догнал, что перед городом Червень. Да и мимо бы проехал, если бы не знакомые номера грузовиков. Съехал с дороги, а уже и разведчики отоспались, из кузова выпрыгнули. Они в роту пошли. Илья подъехал в расположение, командиру роты об исполнении задания доложил, в доказательство кучу оружия предъявил и личные документы убитых.

– Молодец, Сафронов! Твой взводный на тебя представление написал за бои в Шклове. Так что готовься.

А что солдату готовиться? Если только сапоги почистить до блеска и подворотничок свежий пришить. После ужина Илью в политотдел вызвали вместе с другими награждёнными, вручили орден Красной Звезды. Им своей властью мог наградить командир корпуса или армии. Медалями имел право наградить командир дивизии. А такими орденами, как Ленина или Красного Знамени, уже награждал Президиум. Товарищ Калинин, в Кремле. Но, бывало, от его имени командующий армией или фронтом.