Поствоенный синдром

— Всего лишь обвинение, — выдавил он. — Может быть клеветой, дезинформацией, ошибкой.

— Это не всё, — ответил следователь. — Позже на Гринадзе действительно совершили покушение, но в последний момент оно сорвалось. Банкир описал исполнителя как пожилого мужчину бомжеватого вида с явными признаками алкогольной зависимости, но крепко державшего пистолет.

— И что вы сделали?

— Да я понятия не имел, как быть дальше. Искать ветерана боевых действий? При нашей близости к Северному Кавказу это могло затянуться надолго. Но однажды в органы поступило заявление об обнаруженном в своей квартире покойном. Ветеран-афганец, вёл асоциальный образ жизни и имел проблемы с алкоголем. Конечно, я взялся за него.

— Банкир его опознал? — в мрачном ожидании спросил Самойлов.

Похоже, Кирилл Александрович этого и ждал, потому как тянул с ответом.

— Нет. К тому моменту Гринадзе уже устранили. Тот же самый исполнитель или другой, мы уже не узнаем. Это случилось после смерти вашего отца, а потому в убийстве он невиновен. И вот целый год я хочу задать вам один вопрос. — Сергеев дал Олегу время собраться. — Чисто гипотетически, ваш отец мог согласиться стать киллером?

— Знаете, — отрезал Самойлов, — если это частная беседа, я бы не хотел отвечать.

— Понимаю, — согласился следователь. — И всё же, если надумаете.

Он достал из кармана куртки знакомую визитку с уже измятыми углами.

— Не надо. Я запомнил номер.

Пожелав Олегу доброй ночи, Кирилл Александрович повернул обратно к машине. Самойлов в одиночестве остался посреди тротуара. Спутниками ему были лишь самые мрачные и отвратительные мысли, какие только могли появиться за этот нескончаемый день.

ДЕНЬ ТРЕТИЙ

КАНЛЫЯТ

— Снова рисковал?

— Да нет. С чего ты взяла?

— В новостях услышала. Это же там, где вас держат?

— Всё нормально, не волнуйся.

— Я не волнуюсь. Раньше места себе не находила, а сейчас — пустота.

— Даже так… ну ведь это хорошо?

— Нет, не «хорошо». Твои друзья защитились на дипломных, слышал? Ха-х, меня зовут в столицу на магистерскую программу. Люди со временем меняются, но ты упорно продолжаешь делать всё назло. Отцу, мне — плевать на это. Ты делаешь назло себе. Вся эта твоя служба… Ты не оставишь войну, я знаю.

— Три недели. Приеду и поговорим.

— Нет.

— Что?..

— Я устала ждать.

— Всё кончено?

— Да.

Соединение было сброшено. Самойлов смотрел на контакт в телефоне, перебирал в уме отдельные символы, но не мог собрать их в слова. Наконец сконцентрировался, прочёл знакомое имя и номер, который знал наизусть и вряд ли мог забыть — слишком многое было с ним связано. Экран погас, и рядовой бросил телефон на нары. Казармы пустовали. Сослуживцев увели на построение, но Олегу дали целые сутки, чтобы отоспаться. Забыться. Он вновь и вновь перематывал в памяти убийство начальника поста, а за ним вспоминал взрыв, унёсший с собой двух сотрудников из местных. Особист продержал Олега весь вчерашний день, допрашивая об одном и том же из раза в раз, пытался подловить, уцепиться за малейший намёк о причастности Самойлова. Нет, он не был координатором боевиков, и информатором тоже. Особисту пришлось отступить, но тот обещал появиться на следующий день. А утром позвонила Елена.

Олег поднялся. Густая тишина казармы ему опротивела, скопившееся отчаяние требовало выхода. Покинув барак, миновав коридоры и лестничные пролёты, он подошёл к кабинету с приоткрытой дверью, из которого доносились мужские голоса:

— Они снова отменили приставление. Я пытался. Тебе бы угомониться, обойтись без новых скандалов.

— Вы ж знаете, Артём Алексеич: таких, как я, не повышают. Но кто-то должен делать чёрную работу.

Самойлов без церемоний вошёл в кабинет. Сидевший за столом мужчина был седым, а рубашка цвета хаки с погонами висела на нём, как на скелете. Поговаривали, что Артём Алексеевич сильно болел, но со службы не уходил, предпочтя кончину на боевом посту позорному забвению. Второй был моложе, высок и крепко сложен подобно богатырю. Пробор тёмно-русых волос придавал его виду дворянского благородства. Вне сомнений, он тоже был офицером. Рядовой выпрямился и отдал честь.

— Товарищ полковник, разрешите участвовать в ближайших оперативно-розыскных мероприятиях, — отчеканил он.

Артём Алексеевич непонимающе прищурился.

— Отдыхай, Самойлов! Кхе-х… — закашлял старый командир. — Навоевался уже.

— Товарищ полковник, разрешите участвовать в ближайших ОРМ.

Офицер на секунду застыл из-за наглого напора рядового. Он уже опёрся о стол, готовясь вскочить с кресла и накричать на бойца, но неожиданный жест богатыря его остановил. Тот вытянул руку, призвав полковника успокоиться, и оценивающе посмотрел на Самойлова.

— Артём Алексеич, а припишите его к моей группе. Мне нужны инициативные.

— Делай что хочешь, Пономарёв, — отмахнулся полковник. — Жаждет под пули — пусть идёт.

Ближайшие ОРМ объявили через два дня в Хасавюрте — зоне ответственности их военной части. Штурмовали дом. До этого дня взрыв на блокпосте был самым серьёзным столкновением Самойлова с боевиками. В отряде Пономарёва оно не стоило ничего. К концу штурма стены дома испещряли пулевые отверстия, стёкла выбило и разбросало мелкими осколками, повсюду витал густой чёрный дым. Воняло порохом, гарью сожжённого дерева и тлеющей пластмассой. Боевиков было трое, и двух из них нейтрализовали при перестрелке. Грязные тела в спортивных обносках валялись на почерневшем полу, приняв неестественные для человека позы. У одного заплелись ноги, кисть валялась в метре от хозяина, а из развороченного черепа вытекло мозговое вещество. Второго через окно снял снайпер, и тело, завалившись на стену узкого коридора, сползло по ней и прислонилось головой, искривив шею под прямым углом с туловищем. Натёкшую с обоих кровь обелила ссыпавшаяся штукатурка. Хотелось думать, что мёртвые месива лиц выражали одновременно и глупую злобу, и осознание бесполезности утраченных жизней, но на деле они были пусты, как отстреленная гильза.

— Смотреть под ноги! — приказал Пономарёв, первым заходя в разрушенную одноэтажную постройку. — Рассредоточиться! Ищите зинданы и схроны! Рядовой, за мной!

Самойлов был единственным в низшем звании среди группы. Остальные носили сержантские лычки и лейтенантские звёзды. В отряде капитана Пономарёва шла постоянная текучка кадров. Обстрелявшись под его командованием, бойцы либо уходили в спецназ, либо возглавляли собственные группы. Хотя многих приписывали к нему в качестве штрафников, как и Олега, допустившего гибель офицера МВД.

Вдвоём с капитаном они осторожно пересекли коридор, переступив через покойника, и достигли уцелевшей при штурме кухни. Разрушения коснулись её частично: потрескались стены, выбило окна, но саму комнату не задело. Как и спрятавшегося под столом боевика. Босоногий, в узком трико и майке, он жалобно смотрел на бойцов, предусмотрительно отбросив пистолет. Не было у него ни пояса шахида, ни спрятанных гранат. Пономарёв схватил уцелевшего за предплечье и без церемоний выдернул наружу. Худощавому, заросшему густой щетиной и волосами парню было не больше двадцати пяти, что делало его сверстником Самойлова. Но в отличие от устрашающего рядового в бронежилете и балаклаве, несостоявшийся экстремист вызывал лишь сожаление. Однако людям в масках оно было несвойственно. Бандит забился в угол и, закрывшись руками, с ужасом ожидал развязки.

— Сдаюсь! Нэ стрэляй!

— Ну его, ещё с тобой маяться. — Пономарёв приподнял дуло автомата. — А так всем будет легче.

— Подожди! — донёсся окрик из дверного проёма.

Появившийся на кухне боец носил камуфлированные штаны, чёрную футболку и бронежилет поверх неё. В отличие от боевой группы, он не скрывал лица. Не было при нём и автомата — только пистолет в кобуре и рация. Мужчина с короткой стрижкой и квадратными скулами поравнялся с Пономарёвым и беспристрастно осмотрел выжившего.

— Ну что, капитан, нашлась взрывчатка. Машину минировали здесь. Только там остатки. Информатор оценивал партию раза в два больше.

— Значит, ещё одна есть, — заключил Пономарёв. — Олег, знакомься. Можешь называть его Антоном, не обидится. А вообще офицер ФСБ и наш близкий коллега.

— После взрыва контроль по всем направлениям, — заметил Самойлов. — Если одна машина заехала на наш пост, вторая должна быть в Хасавюрте.

— Именно, — согласился Антон. — А вы решили замочить последнего свидетеля. Перед вами Джамиль Асхабов. Мелкий вор, трус и бандподпольщик.

Парень, узнав собственное имя, успокоился и остервенело посмотрел на трёх мужчин. В загашенном грохотом выстрелов мозге прорастала мысль о счастливом спасении.

— Ты говорить будешь? — Пономарёв пнул бандита в бок. — Где машина?

— Нэ понымаю!

— Прибью тебя за «не понимаю»! Ещё раз: где взрывчатка?

— Атпусты! Нэ знаю я!

Допрос шёл глухо и неровно. Пока капитан возился с выжившим боевиком, Самойлов осмотрел кухню. Это была маленькая комната, в которой чудом умещались стол, плита и четыре человека. Расколотый чайник валялся на полу, там же разбитые пиалы. Наверняка смахнули, когда внутренние войска приехали брать дом. В углу напротив боевика валялись бич-пакеты быстрого приготовления: и пустые обёртки, и ещё неоткрытые пачки. Больше всего Олега привлекла эмалированная кастрюля, в которой подпольщики кипятили воду. Она стояла на плите, но газом бандиты не пользовались. Это было разумно, когда в соседней комнате собирали пояса шахидов. К кастрюле тянулся электрический провод со скрученным в спираль кипятильником. Такие же были распространены в расположении Самойлова. Компактно и практично. Половина успела выкипеть, но оставшаяся часть исправно булькала. Олег понимал, что Джамилю на руку игра в дурака. Он сдался и официально его должны арестовать, что в любом случае лучше, чем досрочная отправка к гуриям. Однако проблему с взрывчаткой это не решало. Ведь именно здесь, за этим столом, распивая чай из-под спирального кипятильника, пять экстремистски настроенных отморозков решали, как проехать КПП Михаила Вадимовича. Двое из них подорвались, и никто не знал, где мог прогреметь роковой взрыв, если не на посту. Но именно они, включая Джамиля Асхабова, не разменявшего даже и третьего десятка, виновны в гибели начальника. Если бы тот не решил по-отечески отнестись к Олегу, позвав на чай в кабинет, они бы убили его самого. Рядовой Самойлов состоял в отряде Пономарёва всего три дня, и доказательство собственной полезности было не прихотью. Оно было необходимостью.

— Товарищ капитан, разрешите.

Пономарёв и особист Антон синхронно посмотрели на Олега и подвинулись в стороны. Самойлов вытащил кипятильник, в тактических перчатках взялся за ручки кастрюли и подошёл к боевику.

— Джамиль, глаза подними.

Резко опрокинутый кипяток заструился по лицу и волосам Асхабова. Парень закричал нечеловеческим голосом, кожа моментально покраснела и вспузырилась. Горячая вода залила грудь и спину. Джамиль вертел руками, пытался убрать её с лица и охладить ожоги, но Олег его остановил. Вырвав из розетки кипятильник, он поднёс раскалённую спираль к лицу Асхабова и дождался, когда панический крик перейдёт в жалобный скулёж. Перед ним сидел не допрашиваемый. Сегодня Самойлов совершал кровную месть.

— Сюда смотри! Будешь молчать, — Самойлов схватил Джамиля за волосы, — сожрёшь у меня это. — Рядовой отшвырнул голову кровника к стене. — Вторая машина тоже заминирована?

Преступник глядел на экзекутора со страхом и ненавистью одновременно. Он не мог защититься от солдата, а стоявшие за ним командиры не вступятся за чужого. На краю сознания Джамиль понимал, что у неверного с кипятильником в руках было персональное право на пытки. И это понимание служило заочным приговором. Исчезла вера и в безопасность, и, казалось, в самого Всевышнего.

— Вторая машина — взрывная? — повторил вопрос Самойлов.

Асхабов тяжело кивнул. Напрягшиеся Пономарёв и Антон переглянулись, последний снял с пояса рацию.

— Где она? — Олег приблизил горячий металл к глазному яблоку боевика и с расстановкой повторил: — Где она?

— ГУВД, — выдохнул Джамиль. — «Жигуль» бэлый. Ыщи у ГУВД.

Антон стремительно вынырнул в коридор и отрапортовал в рацию:

— «Синий» уровень. Окрестности ГУВД, белый «Жигули». Жду подтверждения.

Невыносимо долгие минуты тянулись одна за другой, будто песочные часы забило вязкой глиной. Все четверо в напряжённом молчании ожидали продолжения, пока не зашипела рация Антона:

— Подтверждено. «Жёлтый» уровень. Приступаем к разминированию.

— Отлично, — вздохнул Пономарёв. — Поздравляю, Олег. Твоя заслуга.

С уважением посмотрел на рядового и Антон.

— Парень, может, к нам переведёшься?

— Оставить! Мой боец!

— Как скажешь, капитан. А этот у вас весь красный. — Особист презрительно оглядел Асхабова. — У криминалистов могут появиться вопросы.

— Не появятся, — пообещал Пономарёв.

Он подобрал выброшенный боевиком пистолет, выщелкнул и выбросил магазин. Металл со звоном ударился о деревянный пол. Затем капитан передёрнул затвор, высвободив из оружия последний патрон.

— Парень, лови!

Джамиль на рефлексах приподнял руки и вцепился в прилетевший к нему пистолет. В следующее мгновение капитан Пономарёв вскинул автомат и дал одиночный выстрел. Вновь заложило уши, в носу зачесалось от пороха. Голова Джамиля безвольно свесилась на простреленную грудь.

— Беспредельщик! — выругался Антон. — Твоё счастье, что из всех наших с тобой работаю я.

И ушёл, не дожидаясь ответа. В тот день Олег предотвратил теракт. Зная о скором конце срочной, Пономарёв предложил остаться по контракту, и Самойлов согласился.

В ночь после разговора с Екатериной и Кириллом Сергеевым ему это не снилось. Выпитые таблетки не оказали никакого воздействия, и впору было задуматься об увеличении дозы. Сегодня Олег минувшие события вспоминал.

Кто бы ни был хозяином «Аметиста», он выбрал удачное местоположение для бизнеса. Небольшой ломбард, еле заметный в череде магазинов и ресторанов вдоль всего первого этажа длинного жилого дома. Простая и манящая схема: сдать все ненужные драгоценности, что случайно остались от давно почившей родни, накупить необходимых вещей, в последний раз поесть в границах нелюбимого города и, придерживая сумку, поспешить к платформе, чтобы навсегда уехать в закат. Покинуть город нетрудно — сложнее не возвращаться. Но «Аметист» привлекал не только отчаявшихся, что меняли старинные кольца и подвески на серый хлеб, билет на поезд или сто миллиграммов героина. Здесь ценили изделия из металла, и это не всегда было золото. Об «Аметисте» ходила нехорошая слава, а первым, кто поведал Олегу о тайных делах ломбарда, был погибший начальник хасавюртского поста. Оружейную точку не могли закрыть; ходили слухи, что с её руки кормился кто-то из регионального УФСБ. Было ли это так, Самойлов не знал, да и не хотел вникать. Единственное, в чём он был уверен, так это в том, что на продаже пока никого не «приняли».

Неприметная деревянная дверь с висящей над ней тёмной вывеской не привлекала излишнего внимания. Напротив, будто сливалась с вечно закрытыми жалюзи за стеклом в монолитную стену, до которой никому не было дела. Два метра вправо — минимаркет, влево — мигрантское кафе. Сновавшие под серым небом люди проходили мимо, не удостаивая «Аметист» и взглядом. Большинству из них было нечего сюда нести. Подошедший к светлой двери Самойлов со спортивной сумкой на плече потянул позолоченную рукоять и ввалился в ломбард. Это было узкое тёмное помещение, будто вытянутый до противоположной стены коридор. Ламинат отдавал громким стуком тяжёлых ботинок, встроенные в потолок лампы отбрасывали бледно-жёлтый свет. Стены декорировали под красное дерево: правая пустовала, вдоль левой тянулись застеклённые прилавки. Под их защитой хранились украшения, медали всех эпох российской истории и раритетное оружие в лице кремниевого пистолета и проржавевшего до неузнаваемости «Нагана». Ломбард отдавал чем-то средним между залом эры барокко и берлогой чёрного копателя из второго «Брата». Эту въевшуюся в бетон старину разбавлял лишь висевший на стене плазменный телевизор, по которому ведущий с «России-24» вещал об опасности «Арабской весны» и стойкости Каддафи. Олегу подумалось, что работать с населением, особенно протестующим, далёкая заграничная власть не умела. Другое дело — Дагестан.

За прилавками со скучающим видом сидел мужчина в белой рубашке и вязаной жилетке. Немного полный, усатый армянин не производил впечатления оружейного барона, но Олег был уверен, что при необходимости тот запросто мог вальнуть какого-нибудь неадекватного клиента из спрятанного под рабочим местом ПМ.

— Добрый день, — сдержанно поприветствовал он. — Хотите что-то сдать или, наоборот, присматриваете?

Олег поставил перед ним сумку, расстегнул и раскрыл на обозрение. Сотрудник ломбарда оценивающе пригляделся к содержимому, отвёл глаза, что-то домысливая, и наконец произнёс:

— Не понимаю.

— Всё вы понимаете, — парировал Самойлов. — Боевой трофей, сами знаете откуда. Гарантирую, что в картотеках МВД его нет. Не внесли из-за халатности оперативников, которые брали хозяев. Стреляли, но состояние отличное. Один патрон в комплекте.

— А если это подстава?

— Будь я подставным опером, вам бы уже давно сообщили. Разве нет?

Армянин поиграл бровями в знак согласия. Он вынул из-под прилавка стерильные перчатки и надел их, а после залез в сумку и, не вынимая пистолет наружу, осмотрел его со всех сторон.

— «Зиг Зауэры» — большая редкость, да и калибр у нас нераспространённый. Будь я торговцем оружием, то негодовал бы, куда его деть. На рынке его бы оценили… в сотню?

— Торговец оружием загнал бы его в чью-нибудь личную коллекцию. Триста.

— Вместе с патроном, — заключил сотрудник ломбарда.

Самойлов поколебался и нехотя кивнул. Пока армянин говорил о необходимых процедурах, чтобы обезопасить и себя и клиента, Олег рефлекторно поднял взгляд на телевизор, уловив до боли знакомую формулировку диктора:

«В Буйнакском районе Дагестана сотрудники правоохранительных органов обнаружили тайник с оружием и боеприпасами. По данным МВД, из схрона были изъяты автомат Калашникова, три ручных гранатомёта и несколько выстрелов к ним…»