Столпы вечности

Когда Вооз принялся душить грабителя, лицо того вдруг изменилось. Ужас уступил место сонномечтательной хитрости; вор воззрился на Вооза.

— Ты меня убьешь?.. — задыхаясь, выдавил он.

Вооз покосился на продолжавшего стонать паралитика под ногами. Внезапно он увидел себя со стороны, и увиденное ему не понравилось. Он отпустил вора. Тот осел на землю с видом одновременно облегченным, разочарованным и нервным.

На лице же Вооза ничего не отразилось. Он задом выбрался из переулка, развернулся и пошел обратно к торговой улице.

Он вернулся на космодром. На плоской площадке, охватывающей три квадратных мили, было припарковано несколько десятков кораблей. Казалось, что в слабой дымке они едва заметно дрейфуют. Некоторые, стреловидных очертаний, и вправду были готовы стартовать в любой миг, но дизайн большинства не предусматривал постоянной готовности к отлету с парковки, так как это повышало расход топлива и требовало специфической конструкции корпусов.

Спускались сумерки. Солнце стояло уже низко, на противоположном участке небосвода возникли первые звезды. Над головой наблюдалась обычная картина. В этой системе процессы планетообразования протекали таким образом, что планета Гондора представляла собой, по существу, огромный спутник газового гиганта. Тот бледно маячил в жизнерадостных небесах; кольца просматривались четче.

Космодром был сооружен на плато. Отсюда город и его окрестности казались масштабной моделью. Капитан Вооз замедлил шаг и взглянул туда. Интересно, почему почти на всех заселенных человеком мирах его настигало неизменное ощущение упадка и скорого конца Вселенной? Вселенной, которая изнашивается, теряет жизненные силы, вступает в теплую осень. Неужели Вселенная действительно приближается к своему концу, обреченная истаять в огне мирового разума? Или это лишь ощущение, внушаемое человеческим обществом?

Он напомнил себе, что такое впечатление и не может быть иначе как полностью субъективным, ибо продиктовано его собственными эмоциями. Подобные мысли возникали у многих, в том числе и в пору ранней юности человечества; он знал это по работам философов и историков, живших еще до возникновения машинной цивилизации — Плутарха, Лукреция, Марка Аврелия. Несомненно, им тоже доводилось (по причинам, ныне кажущимся тривиальными) мнить мир идущим к упадку, и наверняка они так же стояли на холме, как ныне Вооз, проникаясь вездесущей, словно бы источаемой самими звездами меланхолией.

Капитан Вооз предавался таким размышлениям сразу после того, как убил одного человека и с трудом удержался от убийства второго; это кое-что говорило о складе его ума. Нельзя сказать, что он был бессердечен и безжалостен; напротив, он придерживался строгого морального кодекса философов-столпников. Однако в сравнении с тем, что он познал, эта стычка попросту не имела никакого значения. Двое выступили против него, он их проучил. И это было всё.

Он ступил на ленту эскалатора и стал подниматься к люку. Пройдя на борт, он первым делом направился в машинный отсек, проверил топливные элементы, измерил их активность (ключевой для равномерной работы двигателя параметр) и взял пробу носителя специфической энергии, которая одна могла послать корабль в путешествие быстрее света. Наконец он загнал стержни в пустые индукционные трубки (при посадке там оставалось менее дюйма от каждого).

Прошел в главную каюту и приготовил себе простую трапезу из специальных блюд. Он чувствовал себя дома. Его окружали металл, процессоры, адпланты и передатчики. Он был как эмбрион в корабельной утробе. Кораблю теперь больше не нужно защищать его издалека; ушел страх удаления, разрыва узконаправленного луча. Эманации корабля регулировали работу нервной системы и органов чувств, тщательно отводили любую угрозу — и происходило это посредством постоянного излучения сигналов, пронизывающих сам воздух вокруг.

Его корабль; его трагедия, его спасение, его надежда. Корабль протягивал к нему лучи, словно нежные руки, и заботился о нем, пока он оставался в зоне покрытия. Корабль обеспечивал невероятную силу и неуязвимость ко многим видам оружия. Стоит отдалиться на десять миль, как эффективность покрытия начнет спадать, и ему сделается плохо. На расстоянии пятнадцати миль он умрет в жуткой агонии, воспроизводящей ту, какая ему хорошо помнилась.

И так же, как протягивал корабль свои лучи для поддержания процессов в его искалеченном теле, мог он и шпионить ими вокруг, докладывая обо всем происходящем. Вооз устроился на низкой кушетке и, не вполне осознавая, что делает, принялся наугад шарить лучами в окрестностях — он порой прибегал к этому своеобразному развлечению, отгоняя дурные мысли. Разум его блуждал, словно во сне наяву, по улицам и домам Гондоры. Солнце село, дневные дела окончились. Город переключался на основное занятие своих жителей: бесцельные поиски наслаждений.

Лучи корабля, мягкие и необнаружимые, проникали сквозь металл и стены, через слои литопласта, краски и карбогидридных ферросплавов. Вооз почувствовал внутренность людного бара. В центре комнаты танцевали нимфы, изредка — вместе с мужчинами, которые быстро утягивались за столики и опрокидывали стаканы.

Перспектива смещалась, приближая будку в дальнем конце зала. За узким столиком, поставив перед собой кружку, расположился мужчина крепкого телосложения, с широким и невыразительным лицом, лопатообразной челюстью, приплюснутым носом и широко расставленными глазками; его словно киянкой по переносице приложили. Рядом сидела девушка с длинными рыжими волосами, алыми губами и полными щеками. Двигалась она порывисто, жестикулировала и ёрзала; ее партнер оставался равнодушен и недвижим.

Она его поддразнивала; Вооз видел, что встретились они только этим вечером, но девушка явно предлагала себя мужчине. Тот встречал ее прохладно, чуть отстраненно, но не отвергал напрямую. Постепенно она зацепила его. Клиент скучающе глянул на девушку.

— Мне по-прежнему кажется, я тебя где-то уже встречал. Разве нет?

— Встречал?

— Гм, ну не знаю. — Он цедил слова, едва шевеля челюстью. — Может, твою сестру. У тебя сестренка была?

— Может.

— Угу, наверное, это другая была. Таких, как ты, миллионы. Я отымел не меньше сотни, во всяком случае.

Она склонилась к нему, метнула взгляд из-под длинных ресниц. Губы призывно приоткрылись.

— Ты убиваешь таких девушек, как я?

— Я много кого убивал.

Вооза потянуло в сон, он начал клевать носом. Мужчина и девушка стали танцевать, потом выпили и утянулись прочь из зоны его восприятия. Между ними повисла какая-то диковатая напряженность. Когда Вооз очнулся, то обнаружил их в привате: двое стояли друг против друга, разделенные матрацем, словно готовые слиться для полового акта животные. Оба были наги.

Внезапно глаза девушки хищно сузились.

— Ты и вправду убил раньше такую, как я. Я Джоди. Помнишь меня?

Вид у мужчины был неуверенный, но мускулистое тело напряглось.

— Джоди? Но твое лицо… не такое же, как было. Не точно такое же.

Она торжествующе поглядела на него.

— Я сменила внешность. Гормональные отклонения в баке. Слишком много тиреоидов. Но я Джоди, совершенно верно, и я помню. — В ее голосе прозвучала ярость. — Господи, как хорошо я помню!

Она метнулась к разбросанной на полу одежде и выхватила оттуда смотанный кольцами узкий предмет. Парабич. Резко выпрямилась, разметав волосы по плечам. Прерывисто задышала.

— Меня каждый раз блевать тянет. Но теперь все будет иначе. На этот раз я тебя убью!

Раскручиваясь, бич взмыл в воздух, чтобы парализовать нервы мужчины и обездвижить его к ее удовольствию. Но клиент оказался слишком проворен. Он увернулся от хлыста, затем прыгнул, ухватил ее запястье и вывернул так, что бич выпал из пальцев девушки, а свободной рукой поймал его за рукоять.

— Извини, солнышко, но я с клонами не играюсь. — Голос его был хриплым и похотливым. — Я один такой живу. Ну а ты, значит…

Он сжал ее горло своей ручищей и принудил опуститься на пол. Вооз дал кораблю команду переключить луч. В своем вуайеризме он не заходил так далеко, считая сцены сексуальных убийств омерзительными.

У девушки где-то был припрятан клонированный дубликат. А в мозгу передатчик, похожий на корабельную модель Вооза, но гораздо, гораздо проще. Мгновение за мгновением скармливает устройство ее мысли и чувства спящему клону. Когда оригинал умирает, клон просыпается. Со всеми воспоминаниями, включая момент смерти. Так Джоди и воскресла.

Сексуальные убийства вошли в моду у пресыщенных искателей наслаждений этого региона; ими двигало стремление испытать во всей полноте связь между сексом и смертью, хорошо известную психологам. Говорили, что экстаз получается несравненный, ведь в нем нет ничего притворного. Оригинал умирал самом деле, навсегда. Преемственность обеспечивалась новым, пробужденным ото сна клоном.

По крайней мере, так считало большинство. Вооз не был в этом уверен. Он верил в существование чего-то, именуемого душой, и полагал его пространственно неограниченным. Возможно, душа и передается вместе с воспоминаниями. В любом случае, культ сексуальной смерти его отталкивал. Память о смерти во время полового акта вынуждала клона искать ее снова и снова; замкнутый круг извращений.

У самого Вооза клонированного тела в запасе не имелось. Он бы с радостью встретил смерть, но та бессильна была ему помочь. Прошлое, а значит, лежащая в нем агония, от этого не изменится.

Он погрузился в сон, скорчившись на кушетке. Через десять часов пробудился: приехали грузовики торговца. Не успел он толком очухаться, как корабельные роботы сноровисто выдвинули мачтовый кран и начали спускаться по корпусу. Он последовал за ними и стал наблюдать, как автоматы переносят груз в кладовую.

Последний ящик он на пробу вскрыл. Внутри действительно оказались боэмы с уникальной планеты, известной фантастическим разнообразием кристаллов. Боэмы представляли собой наиболее продвинутую форму этого кристаллообразования. Никто не знал, что или кто они в действительности — обычные естественные кристаллы, пускай и превосходящие сложностью адпланты, или эволюционировавшая форма жизни, разумная, но неподвижная. Подобрав нужные параметры модема, с боэмами удавалось общаться, однако ответы с равным успехом можно было приписать простой обработке вносимой пользователем информации.

В любом случае, боэмов с успехом применяли для систем управления. Кибернетическое устройство с боэмом внутри почти не отличалось от живого человека, и такие модели, даже основательно выхолощенные, снискали популярность в индустрии игрушек. Адплантам же, произведенным промышленностью, недоставало спонтанности отклика.

У Вооза не было возможности определить, действительно ли образцы лоботомированы, как обещал торговец, но пересматривать контракт он уже не имел права. Прежде чем улететь по своим делам, он обязан доставить груз. Таков закон.

Он заверил грузовую декларацию запахом своего тела. Грузовики уехали, роботы уползли внутрь, мачтовый кран втянулся. Капитан Вооз включил эскалатор и вернулся в рубку. Поджег первый топливный стержень; тот выбросил искры и начал генерировать энергию. Грузовой корабль медленно воспарил с ВПП в лимонное небо.

2

Как только Вооз очутился среди блистающих светил и величественных занавесей газопылевых облаков, он перестал отвлекаться на постороннее. Корабль мчался в галактическом пространстве, а Воозу делать было особо нечего, только сидеть, и так, сидя, он дремал, а в состоянии дремы прошлое одолевало его. На планете внимание всегда удавалось чем-нибудь занять. Но здесь… только пустота и корабль, неизменное фоновое гудение корабельных двигателей.

Его разум, немного посопротивлявшись, утонул в пене образов, которые поднялись из прошлого.

Воспоминания овладели им.

Капитан Иоаким Вооз не всегда носил это имя. Исходное его имя состояло из одного слова. Дразнилка, кличка, которую он не потрудился бы сейчас озвучить; казалось, что она никогда и не была его именем. Он родился в трущобах Корсара, никогда не знал своего отца и не успел толком узнать мать. С десятилетнего возраста он жил в одиночестве, пытаясь прибиться к одной из канализационных банд — стаек молодежи, терроризировавших трущобные крольчатники.

Но Воозу от рождения крепко досталось. Он родился калекой, со сгорбленной спиной, искривленными конечностями, и ходить мог, только помогая себе палкой, которую сжимал обеими руками; она же служила ему защитой от ударов и тычков, которые наносили равно стар и млад. Ни к одной банде ему прибиться так и не удалось, хотя он отирался у всех, кто соглашался его терпеть, ибо научился хромать, опираясь на клюку, с довольно приличной скоростью.

Большую часть времени он проводил, попрошайничая в космопорту, поскольку ремесла грабежа и убийств, которыми промышляли банды, ему по очевидным причинам оставались недоступны. К пятнадцати годам он обзавелся мечтой: захотел стать кораблеводцем. Эти спокойные люди с прямыми спинами, хозяева собственных кораблей, которым везде были рады, стали его героями, и он наблюдал, как они вышагивают по космодрому. Они реже пинали его, чем пассажиры космических лайнеров, механики или даже члены экипажа, а чаще подавали милостыню. Вооз смутно догадывался, что во Вселенной существует не только безжалостный, грубый Корсар. Глядя, как тает в синеве (небо Корсара было синим) корабль, он мечтал о побеге.

Когда ему исполнилось шестнадцать лет, мечту удалось осуществить.

Хромая, Вооз выбрался из трубы в темный уголок космопорта. Полдюжины Резунов, членов банды, которой он старался избегать, как огня, гнались за ним, выкрикивали его имя, имя, которое он ненавидел, имя, которое точно описывало его природу.

Он бы, наверное, ушел от погони, но на пути случился пилон. Вооз не умел быстро менять направление движения. Это позволило одному из преследователей настичь его. Палку у него вырвали и отбросили прочь. Он пополз туда, но они накинулись на него. Стегнули хлыстом, чтобы он закричал.

Он ощутил только один удар. Затем происходящее переменилось. Резуны замерли, их крики оборвались. Хлыст завис в воздухе. Вооз поднял взгляд, продолжая лежать. Он увидел пару босых ног, а над ними — голые щиколотки и ноги, до середины бедер. Затем — край хитона, одеяния вроде тоги, свободно свисавшего с плеч.

Такую одежду носили профессионалы, которым не было нужды много работать. Юный Вооз оглянулся через скрюченное плечо. Над белой тканью хитона он увидел синие глаза, смотрящие на него с чисто выбритого лица, и аккуратно зачесанные на лоб волосы.

Незнакомец, вероятно, вышел из-за пилона. Резуны легко бы с ним справились, но появление этого человека словно бы застало их врасплох. Канализационные банды придерживались негласного уговора с администрацией космопорта: иномирских гостей на самой территории не трогать. Но, видимо, не это их сдержало, а что-то в невозмутимом лице новоприбывшего.

Гость сделал рукой широкий жест.

— А ну катитесь отсюда.

Несколько мгновений они не двигались, лишь исподлобья зыркали на него, но потом убрались восвояси, в трубу. Незнакомец поднял палку Вооза и вернул ему. Вооз уткнул конец палки в покрытие космопорта и стал приподниматься дальше, пока не выпрямился почти на максимальную доступную ему высоту, сиречь немногим выше поясницы гостя.

— Спасибо, господин. Вы бы не могли подать мелкую монету, добрый господин?..

Человек в хитоне проигнорировал заученную мольбу. Он оглядывал Вооза профессиональным оком.

— Ты такой от рождения, юноша?

Вооз нервно запахнулся в свои лохмотья и застегнул драную куртяшку у горла.

— Да, господин, — прошептал он.

— Тебя когда-нибудь осматривали врачи?

— Врачи, господин?

Вооз имел весьма смутное представление о врачах. На Корсаре болезни были так же редки, как врожденные уродства; естественный отбор их выкорчевывал.

— Врач — это человек, который занимается исправлением того, что в теле пошло не так, — терпеливо объяснил незнакомец, явно осознав глубину невежества Вооза.

— Нет, господин. — Вооз протянул было руку, но, поняв, что милостыни вряд ли дождется, зашаркал прочь.

— Погоди, — сказал незнакомец. — Я хочу с тобой поговорить. Следуй за мной.

Вооз удивленно повиновался. Незнакомец провел его в одну из гостиниц на периферии космодрома. Воозу было не по себе в хорошо освещенном номере с приличной мебелью. Все там показалось ему весьма странным; он не привык находиться в помещениях с мебелью.

Человек заговорил, но не с Воозом. Минутой позже вкатился сервитор и принес поднос, накрытый крышкой.

Внутри оказалась овальная тарелка с едой, сдобренной пряностями. Человек пригласил Вооза поесть.

Еда была прекрасна, но не слишком обильна. Вооз не догадывался, что при виде его истощенной фигуры хозяин номера рассудил, что лучше не перенапрягать желудок подростка. С едой подали шипучку, из тех, какие Вооз любил и часто покупал. Он жадно присосался к ней.

Человек в хитоне дождался, пока он закончит, и снова заговорил.

— Твое тело можно исправить, — сообщил он. — Твой скелет можно переделать и выпрямить. Твои ткани можно простимулировать и подъюстировать, чтобы ты набрал нужный вес и рост. Знал ли ты, что это возможно?

Вооз помотал головой. Он и не задумывался о таком.

— Процесс, разумеется, весьма дорогостоящий.

Незнакомец хотел заключить какую-то сделку; это Вооз понимал четко. Но что именно тому надо, оставалось непонятным. Он слушал, как незнакомец негромким, бесстрастным голосом продолжает объяснения. Можно сделать так, чтобы Вооза подвергли необходимой терапии, сказал гость. Он берется увезти Вооза с Корсара на планету, где его друзья, умелые врачи, выпрямят тело инвалида. Но он делает это не из одного лишь сострадания Воозу. Гость хотел получить кое-что и взамен, однако при удаче Воозу от этого будет только большая польза. Если нет… что же, риск незначителен, и если все делать правильно, вряд ли что-нибудь может пойти не так. В худшем случае опыт завершится неудачей, но Вооза все равно снабдят здоровыми костями. Это незнакомец мог ему обещать.

В уплату за исцеление Воозу предстояло стать подопытным образцом. Хирурги-ортопеды — скелетных дел мастера, как называл их незнакомец — заменят Воозу все кости. На место его родных, скрюченных, врачи установят кости, которые сами же и изготовят. Такие же сильные и крепкие, как настоящие, и способные продуцировать кровь из костного мозга. А еще в них будет содержаться значительное количество кремния. Каждый грамм этого кремния предполагалось отвести под адпланты.

— Тебе известно, что такое адпланты? — спросил незнакомец.

Вооз помотал головой. Человек пожал плечами.

— Ну, это такие модули автоматической обработки информации. Так все машины работают. Сервитор, который тебе принес еду. Все управляющие системы. — Он коснулся пальцем брови. — К примеру, имплант в моем черепе усиливает мои вычислительные способности. Весь твой скелет будет состоять из микропроцессоров. Как если бы в тебе поселилась другая личность, с новыми чувствами и режимами восприятия, новыми талантами. Вот только на самом деле второй личности не окажется. Все преимущества этой системы достанутся тебе, если ты пожелаешь воспользоваться ими. Таково естественное направление человеческой эволюции. Мозг недостаточно вместителен, даже с адплантами. Кремниевые кости предлагают больше места, одновременно дублируя скелет. Пока мы испытывали эту технологию только на животных… а ключевую стадию, адаптацию к человеку, откладывали до момента, когда повезет найти подходящего субъекта. Но ты, кажется, можешь решить нашу небольшую проблему. Ты необычен; в Галактике не так много инвалидов от рождения.

— Почему вы на Корсар прилетели искать таких, как я? Потому что тут нету врачей?

— Я не специально с этой целью прибыл на Корсар. Этот космопорт — всего лишь пересадочный пункт; я тут от силы несколько часов собирался провести, у меня потом рейс на Аврелий. Мне просто очень повезло тебя найти. Надеюсь, тебе тоже очень повезло.

Впоследствии Вооз приучил себя сравнивать кремниевый скелет с боэмами, естественными кристаллическими системами обработки информации. Это помогало ему относиться к боэмам как к неразумному подобию кремниевых костей.

Шестнадцатилетний же подросток-побирушка понял не всё. Потом он осознал, что полнота объяснений была продиктована моральным кодексом. Исходить из предубеждений относительно уровня знаний человека — значит вести себя заносчиво, ведь почти всегда этот уровень при оценке занижается. Цивилизованному человеку лучше изложить в разговоре все известные факты, и неважно, поймет их слушатель или нет.

В частности, та часть сказанного, что относилась к микропроцессорам и новым режимам восприятия, влетела Воозу в одно ухо и вылетела из другого. Однако он четко уразумел, что незнакомец предлагает ему покинуть Корсар, а кроме того, обещает воплотить надежду, которую мальчишка доселе и не осмеливался питать.

Но с какой стати доверять иномирцу в хитоне? Людей его класса в трущобах презирали за легкость и комфорт их жизни. Вооз знал, но не сумел бы сформулировать объяснение словесно, сидя напротив хозяина номера. Слова и поступки этого человека были неизменно выдержанными и аккуратными, но в них не чувствовалось никакой показухи. Он ни разу не улыбнулся Воозу. Он не пытался завоевать доверие мальчика. Он изложил факты и предоставил Воозу самостоятельно осмыслить их. Впервые в жизни Вооз встретился с отношением к себе как к равному.

Он решился.

— Я с вами, — проговорил он.